Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I




НазваниеМирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I
страница1/5
Дата публикации07.10.2014
Размер0.58 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Астрономия > Документы
  1   2   3   4   5
Мирча Элиаде

Пелерина

Мирча Элиаде

Пелерина
I
Он приметил его издалека – по той же короткой допотопной пелерине с двумя симметричными заплатками на плечах, вызывающе нашитыми как бы вместо эполет. Теперь то Пантелимон знал, что такой формы – пелерина с эполетами – в румынской армии не было.

«По крайней мере в этом веке, – заверил его Ульеру. – Разве что в далеком прошлом, в какую нибудь там феодальную эпоху… – И после короткого молчания продолжил: – Вот если бы доказать, что заплаты на самом деле прикрывают следы эполет, – доказать, как положено, по науке, современными методами, тогда, конечно… – Он еще помолчал, буравя Пантелимона взглядом. – Вы давно знакомы?» – «Давно? Да я вообще с ним незнаком. Понятия не имею, кто это такой и как его фамилия. Я вам доложил, потому что мне бросились в глаза заплатки. Я же говорю: пришиты точь в точь где эполеты…» – «Подозрительно, – кивнул Ульеру. – И если доказать как следует, по науке, это было бы весьма и весьма. Понимаешь почему?..» Пантелимон озадаченно пожал плечами. «Нет, – признался он, – не понимаю». – «Да потому что тогда пелерина наверняка краденая. Из музея вооруженных сил… Так незнакомы, говоришь?..» – протянул он раздумчиво. «Я и видел то его всего раз, у большого продуктового на Мэтэсарь, вход Б. Он выходил, я входил. Шел за колбасой».

На этот раз Пантелимон замедлил шаг, чтобы получше разглядеть пелерину. Нет, он не ошибся: заплаты, выкроенные по мерке эполет, красовались на подобающем им месте. То ли его пристрастный взгляд, то ли невольная улыбка подействовали на старого человека в пелерине поощряюще, потому что он вдруг остановился.

– Простите, пожалуйста, вы не подскажете, который сейчас год?

– Девятнадцатое мая, – машинально ответил Пантелимон.

– Ах нет, вы меня не поняли. Что девятнадцатое мая, это я знаю. А вот год? Год какой сейчас?

Пантелимон слегка посторонился, пропуская женщину с ребенком.

– Шестьдесят девятый, – пробормотал он. – Девятнадцатое мая тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

– Так я и думал! – воскликнул старик. – Позволю себе даже сказать, что был уверен: шестьдесят девятый. И тем не менее некоторые придерживаются другой точки зрения. Представьте: есть люди, которые утверждают, что сейчас – шестьдесят шестой! И не только люди – газеты! Я прочел их внимательнейшим образом и вынужден признать: газеты действительно были за март, апрель и май шестьдесят шестого года.

– Не понял, – сказал Пантелимон с кривой улыбкой.

– Вы уж мне поверьте, – продолжал старик, как то особенно молодцевато встряхивая своей пелериной. – Я человек серьезный, здравомыслящий. Но перед лицом фактов, то бишь газет, я был вынужден склониться…

– Да каких газет? – недоумевал Пантелимон.

– Наша самая популярная газета, «Скынтейя»1. Я начинаю с нее день. Сегодняшний утренний номер прочел от заголовка до телефона редакции.

– Ну и что? – Пантелимон занервничал, видя, что вокруг них собирается народ. – Я тоже прочел и тоже не пропустил ни строчки.

– Положим. Но газета, о которой я говорю, свидетельствует, что сейчас идет май шестьдесят шестого года!

– Старый номер небось попался, – вступил в разговор парень в берете, натянутом до бровей.

– Видите ли… – собрался ответить старик, снова встряхнувши пелериной так, будто хотел собрать все складки на спине.

– В чем дело? – вмешался кто то, дымя сигаретой и протискиваясь поближе к Пантелимону.

– Вот тут товарищ утверждает, что сейчас шестьдесят шестой год…

– Прошу прощенья, товарищ, я этого не утверждал. Я только позволил себе спросить, какой сейчас год. А точнее: я хотел убедиться, что не ошибаюсь, считая, что год сейчас – шестьдесят девятый, хотя…

– Хотя что?

Спрашивающий вынул изо рта сигарету, и в его голосе зазвучал металл.

– Хотя, повторяю, газета, которую я читал не далее как сегодня утром, свежая «Скынтейя», была датирована девятнадцатым мая шестьдесят шестого года. И такое не первый раз. Три дня назад и два раза на прошлой неделе, и еще раньше, весь апрель, номера «Скынтейи», которые я вынимал из ящика, были шестьдесят шестого года…

– Бывает, – сказали в толпе. – У меня приятель в Слатине, он мне тоже такие показывал, я их видел собственными глазами. Свеженькая «Скынтейя», и вся – шестьдесят шестого года.

– Провинция, – заметили в ответ. – Слатина – красивый город, но провинция есть провинция…

Вокруг захихикали. Пантелимон почувствовал на плече чью то руку и обернулся. Старик улыбался ему со значением.

– Неплохо бы и вам поспешить в Слатину, – сказал он. – Может быть, вы снова окажетесь в шестьдесят шестом году, и тогда…

Но, уколовшись о взгляд Пантелимона, который жадно затягивался сигаретой, конфузливо смолк.

– Что вам неймется! – сквозь зубы процедил Пантелимон, давя каблуком окурок. – Дурью маетесь. Занялись бы лучше делом…
II
Когда полчаса спустя он выходил из магазина, от стены отделился человек.

– Ну, Пантелимон, давно знаком с Зеведеем?

Пантелимон тяжело сглотнул и переложил сверток в другую руку.

– Вообще незнаком. И понятия не имел, что его фамилия Зеведей. Он мне попадался пару раз на глаза, и я обратил внимание: пелерина, да еще с заплатами на месте эполет. А шеф, товарищ Ульеру, говорит: в румынской армии пелерин с эполетами не было. Поэтому подозрительно… Разве что в эпоху феодализма…

– Ты это брось с эпохой феодализма, – обрезал его человек. – Ты говори, почему подозрительно.

– Потому что, как говорит товарищ Ульеру, если бы можно было доказать по научному, каким нибудь методом, – если б доказать, что заплатки пришиты на месте эполет, тогда, значит, пелерина наверняка краденая. Из музея вооруженных сил.

– Ты мне лапшу на уши не вешай, – оборвал его человек, доставая пачку сигарет. – Еще музей вооруженных сил приплел… Давно знаком с Зеведеем?

Пантелимон поиграл свертком, но тут же опамятовался и прислонился к стене.

– Я же говорю: знаком полчаса. Шел в магазин за колбасой, а он меня остановил и спрашивает: «Простите, пожалуйста, вы не подскажете, который сейчас год?» А я ему… – Пантелимон мотнул головой и усмехнулся. – Я не понял, я думал, он спрашивает, какое сегодня число, и ответил: девятнадцатое мая. А он мне: нет, говорит, что девятнадцатое мая, это я знаю. А год? Который сейчас год?..

– Который сейчас год… – повторил человек с ухмылкой. – И ты ничего не заподозрил?

Пантелимон вжался в стену.

– Я подумал, что он или не в своем уме, или…

– Или – что? Ты к чему клонишь? Тебе кажется, дело нечисто? Пахнет аферой – это ты хочешь сказать?

– Ну, в общем, вроде этого, а может… в общем, вы лучше меня понимаете, что я хочу сказать.

Человек снова ухмыльнулся и не спеша сунул в рот сигарету.

– Но почему шестьдесят шестой? – спросил он с внезапным, строгим прищуром. – Тебе не показалось подозрительным, что Зеведей напирал на шестьдесят шестой, а не на какой нибудь другой год, к примеру на пятьдесят шестой или шестидесятый?

– Нет, – оробев, признался Пантелимон. – Вот когда вы мне это сейчас подсказали, я тоже вижу: подозрительно. Потому как, в самом деле, почему шестьдесят шестой?

Человек рассмеялся.

– Вы нас за дураков то не считайте, товарищ.

Пантелимон побледнел и залепетал с жалкой улыбкой:

– Я? Как я могу вас считать за… за кого вы говорите? Да я…

Но тут он осекся, увидев, что к ним рысцой приближается парень в берете, натянутом до бровей.

– Вышел из дому, – запыхавшись, прохрипел он. – Пять минут назад.

– Из номера тринадцать?

– Нет, из тринадцать бис.

– Значит, снова он тебя провел. Говорил же я тебе, что в тринадцать бис… ну да ладно, пока время терпит… Откуда ты взял про музей вооруженных сил? – Последняя фраза целила в Пантелимона.

– Я… Я ничего не брал…

– Товарищ Пантелимон, – раздельно выговорил человек, – не скрою, сердце у меня доброе, однако…

У Пантелимона поникли плечи.

– Наш шеф, административный директор, товарищ Ульеру, привлек мое внимание к тому, что… что, если по научному, современными методами… если на месте заплат…

– Это я от тебя пятый раз слышу. А музей вооруженных сил тут при чем?

– Так ведь товарищ директор, товарищ Ульеру, сказал, что дело серьезное, потому что музейный экспонат. Ну, получается, что экспонат украден. Из музея вооруженных сил.

Человек отнял от губ сигарету и стряхнул пепел прямо перед носом Пантелимона.

– Ага, это ты раскумекал, а почему шестьдесят шестой – нет? Зеведей то ведь говорил: шестьдесят шестой. Не шестидесятый и не пятьдесят шестой!

Он опять сощурился и процедил сквозь зубы:

– Совсем нас за дураков считаете, товарищ!

– Я, товарищ? – воскликнул Пантелимон, прижимая к груди свободную от колбасы руку.

– Именно вы, товарищ! – И отвернулся к парню в берете. – Что у нас со Слатиной? Он там фигурирует?

– Это по секции Фэинару. Вроде бы смахивает на сентябрьское дело.

– Так, так…

– Вот и Фэинару про то же. Дескать…

– Все. Понял! – отрезал человек, грозно глядя ему прямо в душу.
III
Как всегда, за несколько минут до обеденного перерыва Пантелимон вышел из лаборатории, чтобы подняться к Ульеру. Но у лифта его встретила молоденькая секретарша.

– Зря проездите, его сегодня не будет. – И с улыбкой добавила: – Дела. Двадцатого мая, двадцать первого мая и так далее…

Пантелимону показалось, что секретарша пытается подмигнуть ему левым глазом, и он покраснел, озадачась.

– А! – сказал он и пошел было обратно. Но отошел недалеко, вернулся и спросил, понизив голос: – А что – двадцатое и двадцать первое мая? Какие то даты?

Секретарша посмотрела на него с ужасом и – на этот раз Пантелимон уже не мог сомневаться – в самом деле подмигнула ему левым глазом.

– Зависит от места, – сказала она. – В некоторых провинциальных городах двадцатое мая важнее, чем двадцать первое…

– В провинциальных! – оживился Пантелимон. – Любопытная вещь! Вчера вечером я как раз думал о провинциальных городках. Сам не знаю почему. Слатина, например…

Будто не слыша, девушка кивнула и показала ему спину.

На другой день Пантелимон расположился на обед прямо в лаборатории. Достал сверток с закусками и приладил было открывалку к пиву, когда в дверях появился Ульеру.

– А, уже вернулись! – радостно приветствовал его Пантелимон. – Тогда пошли в столовую.

Но, поскольку Ульеру молчал, меряя его взглядом, он все же откупорил бутылку и протянул ему стакан с пивом.

– Как ты проведал, что я был в Слатине? – спросил Ульеру, отхлебнув глоток другой.

Пантелимон оторопел.

– Вы были в Слатине? Убей меня Бог, если я об этом знал!

– Тогда почему ты сказал секретарше, что твой любимый город – Слатина? Почему именно Слатина, куда меня как раз посылали? Да еще с инспекцией, это я тебе признаюсь, как другу, потому что доверяю.

Пантелимон выпил свое пиво и сел.

– Начнем с того, что я не говорил, что Слатина – мой любимый город. Я его знать не знаю. Я в жизни не был в Слатине. Я сказал только, что накануне, не знаю почему, думал о провинциальных городках. К примеру, о Слатине.

– Все таки о Слатине! – Ульеру упорно смотрел ему в глаза.

Пантелимон пожал плечами.

– Может, из за него… я не успел вам сказать… Третьего дня я снова встретил у продуктового того типа в пелерине, ну, вы помните… Типа, про которого вы говорили, что если бы можно было точно доказать…

Ульеру на цыпочках подкрался к двери, рванул ее на себя, осторожно высунул голову в коридор, покрутил ею направо и налево. Потом вернулся и уселся на стул.

– По моему, он сдвинутый, – продолжал Пантелимон.

– Ты что, с ним поговорил?

– Поговорил – сильно сказано. Было не до того, потому что… Ну да это целая история.

– И он тебе что то сказал про Слатину?

– Не то чтобы он. Там, вокруг нас, собралась целая толпа, и кто то вякнул, что в Слатине выходит «Скынтейя» за шестьдесят шестой год. Вместо, скажем, девятнадцатого мая шестьдесят девятого на ней стоит девятнадцатое мая шестьдесят шестого. Вот так вот…

Слушая, Ульеру промокал лоб платком. Потом, в смущении сунув платок в карман, стал потирать руки.

– Да, это весьма и весьма, – пробормотал он наконец. – Втянул ты меня – верю, что без злого умысла, но ты нас обоих втянул в историю, и как мы выкарабкаемся, одному Богу известно.

– Что ж тут такого уж весьма? – заволновался Пантелимон.

– То и весьма, что этот крайне подозрительный субъект в пелерине завел речь о газетах шестьдесят шестого года.

– А что там было особенного – в шестьдесят шестом?

Ульеру сорвался с места и снова выглянул в коридор.

– Лады, лады! – крикнул он и помахал рукой. Потом подвинулся со стулом поближе к Пантелимону и зашептал: – Надо потише, Петреску Два вернулся проверять аппараты… – Он глубоко перевел дух. – Что такого особенного в шестьдесят шестом году? Особенное – не особенное, но в любом случае в шестьдесят шестом было наверняка лучше, чем сейчас, в шестьдесят девятом. И если, сам понимаешь, люди читают газеты за май шестьдесят шестого, тогда как, по сути дела, идет май шестьдесят девятого, налицо подрывной акт… угроза строю… – Он на мгновение смолк, повернув голову к двери, предупреждающе поднял палец и продолжал на повышенных тонах: – Это направлено на подрыв нашего социалистического строя! На каждом предприятии – саботажники! И что тут удивляться! Классовый враг не откажется от привилегий, которые партия и народ по праву…

Дверь распахнулась, и с протянутым портсигаром вошел Ионикий Петреску.

– Знаю, знаю, что не курите, это я так, вас испытываю… Как идет следствие, товарищ Ульеру?

– Какое следствие? – отвечал Ульеру, стараясь придать лицу непроницаемое, почти скучающее выражение. – Я ездил с инспекцией. Все идет согласно плану.

Ионикий Петреску иронически улыбнулся:

– И при всем при том они не поставили нам и двадцати процентов заказа.

– Поставят, все поставят согласно плану, – скороговоркой сказал Ульеру, вставая. – Однако неплохо бы пообедать. Схожу в столовую, сухомятка не для меня.

– Сегодня фасолевая похлебка, – не переставая улыбаться, сообщил Петреску.

Он выждал несколько минут, рассеянно поигрывая портсигаром, потом, не глядя на Пантелимона, обронил:

– А я и не знал, что ты знаком с Нэстасе…

– Нэстасе? Кто это? Что то не припомню, – задумчиво отозвался Пантелимон, разворачивая сверток с закусками.

– У вас с ним вчера был большой разговор, близ продуктового на Мэтэсарь. Имей в виду, очень способный кадр. И цельная натура. Ему можно безоговорочно доверять… Однако, – добавил он, вскидывая на Пантелимона глаза, – поскольку мы тут без свидетелей, могу тебе сказать, что ты его разочаровал.

– Я? – так и обомлел Пантелимон.

– Ты, ты. Ты вел себя с ним так осторожно, как с чужим. Не счел нужным рассказать о своих отношениях с Зеведеем: давно ли ты его знаешь и прочее…

Пантелимон проглотил ком в горле и, схватив стакан, из которого отпил Ульеру, опрокинул его одним духом.

– Если жажда мучает, перейдем ко мне. У меня всегда припасена бутылочка холодного пивка.

– Нет, спасибо, не мучает. Но поскольку речь зашла про товарища Нэстасе и про субъекта в пелерине…

– Такой уж у него бзик, у Зеведея, – перебил его Петреску, – ходить в полковничьей пелерине. Своего родного дяди.

– А товарищ Ульеру подозревал, что она краденая. Из музея вооруженных сил.

– Нет, не краденая. Его дядя служил полковником в австро венгерской армии. Он умер в преклонном возрасте, далеко за девяносто, под конец войны. А Зеведей любит всякие выкрутасы: ему лишь бы выделяться из народа, и он ничем не брезгует.

Пантелимон слегка осмелел и принялся раскладывать сыр и колбасу на пластмассовой тарелке.

– То есть он как бы сам себя записывает в классовые враги…

– Вот вот, – подтвердил Петреску, раскрывая портсигар. – Его право.

– Его право? – оторопел Пантелимон. – Это в нашем то, социалистическом обществе?

– Он так считал. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ты же знаешь, он отсидел пятнадцать лет. Пятнадцать лет, как один день, пока не реабилитировали.

Пантелимон, сунувший в рот кусок «Паризера», судорожно жевал. Ионикий Петреску, с улыбкой выдержав паузу, продолжил:

– А если человека реабилитировали, нет никакой возможности арестовать его за то, что он носит старую дядину пелерину… Но ты сам видишь: он никак не угомонится. Нэстасе прав, бывают такие типы: как их жизнь ни учит, они никак не угомонятся.

Пантелимон, слушая, светлел лицом.

– Вот почему он спрашивал, который сейчас год!

– И вот почему ты разочаровал Нэстасе своим отпирательством.

– Я? – не без труда воскликнул Пантелимон, успевший снова набить рот.

Петреску смачно рассмеялся и вдруг выщелкнул из портсигара сигарету.

– Была не была, одну, заграничную, с фильтром, припасал на торжественный случай… Да, ты, – уже спокойнее подтвердил он. – Тебе совсем не идет роль наивного простофили. Мы все тебя прекрасно знаем. И ценим как способный кадр, надежный и с большим будущим.

– Я не понимаю, – сказал Пантелимон. – Убей меня Бог, если я понимаю, на что вы намекаете.

– Ты ему отвечал так, как будто не был раньше знаком с Зеведеем.

– Так я и не был…

– Позволь, позволь, – осадил его Петреску с предупреждающим жестом. – Во первых, как будто ты с ним незнаком, а во вторых, как будто ты не понимаешь, при чем тут шестьдесят шестой год.

– Вот теперь понял! – просиял Пантелимон. – Шестьдесят шестой – это, наверное, год, когда его реабилитировали…

Ионикий Петреску помолчал, сверля его взглядом, попыхивая сигаретой.

– Да, надо отдать тебе должное, играешь ты мастерски… Твое право, – добавил он, вновь обретая улыбку. – Но если ты запамятовал, я напомню. Зеведея выпустили в шестьдесят четвертом, когда и всех. Это знают даже дети…
  1   2   3   4   5

Похожие:

Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I iconМирча Элиаде Великан Элиаде Мирча
Разумеется, я узнал его тут же, но мне показалось, что он сильно переменился, хотя, с другой стороны, пять шесть лет, которые мы...
Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I iconМирча Элиаде Загадка доктора Хонигбергера Мирча Элиаде Загадка доктора...
Однако в письме г жи Зерленди упоминались какие то связанные с Востоком коллекции, без уточнения, что за коллекции и откуда, и этого...
Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I iconМирча Элиаде Окопы
Но нас было мало, от силы человек двадцать. Ликсандру с внуками, батюшка, учитель и женщины
Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I iconМирча Элиаде Иван
Первым его увидел Замфир. Переложил карабин в левую руку, подошел. Легонько потрогал лежащего носком ботинка
Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I iconМирча Элиаде из книги «Окультизм, колдовство и моды в культуре»
Рассматривая различные критические моменты в жизни австралийского аборигена, В. Ллойд Уорнер пишет
Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I iconПелерина
Он приметил его издалека по той же короткой допотопной пелерине с двумя симметричными заплатками на плечах, вызывающе нашитыми как...
Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I iconМирча Элиаде йога: бессмертие и свобода
Исходный пункт — Равносильность страдания и существования — «Я» — Субстанция — Отношения между Духом и первоматерией — Как возможно...
Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I iconМирча Элиаде Опыты мистического света
Это мой Спаситель!" – и в тот же миг покинул свое тело и воспарил к небу, а я подумал, что я недостаточно хорош, чтобы последовать...
Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I iconМирча Элиаде Серампорские ночи I
Почти четверть века он вникал в язык исключительно ради собственного удовольствия, не испытывая никакого пиетета перед научными званиями....
Мирча Элиаде Пелерина Мирча Элиаде Пелерина I iconМирча элиаде йога: бессмертие и свобода
Посвящается памяти моего дорогого попечителя махараджи кассимбазара, господина маниндры чандры нанди, моего гуру профессора сурендраната...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница