Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление




Скачать 164.43 Kb.
НазваниеАнн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление
Дата публикации25.01.2014
Размер164.43 Kb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > История > Документы
Живите полной жизнью ― здесь и сейчас!

Анн Воскамп

Тысяча даров

Посвящается Садовнику,

Который заботился о моей душе и растил ее

Оглавление

Глава 1. От пустоты — к полной жизни

Глава 2. Вставить слово в строку… и умереть

Глава 3. Первый полет

Глава 4. Святилище времени

Глава 5. Что есть на этом свете благодать?

Глава 6. Чего ты хочешь? Место встречи с Богом

Глава 7. Взгляд через стекло

Глава 8. Как с Ним не дарует нам и всего?

Глава 9. Склонись как можно ниже

^ Глава 10. Опустеть, чтобы наполниться

Глава 11. Радость близости

Послесловие

Благодарность

Примечания

Глава 1

От пустоты — к полной жизни

Каждый грех ― это попытка преодолеть пустоту.

^ Симона Вейль. «Тяжесть и благодать»
В тот день, когда я родилась на свет (когда началась история моей жизни), сияющий солнечный шар заслонил августовское небо.

Мое тело выходило через горящий обруч, в который превратила чресла матери рвущая боль; крошечные легкие жадно вдохнули земной воздух. Я вступила в этот мир, как и все остальные, — со сжатыми кулаками.

Живот опадает. Течет кровь. Меня ― вопящую, покрытую первородной смазкой, ― поднимают к свету.

Потом дают имя.

Бывают ли имена короче? Всего три буквы, причем даже без завитушки, «лишней» «а» на конце. Анн ― трио изгибов и линий.

Анн — «полная благодати».

Не самое подходящее для меня имя.

Я не знаю, что значит наслаждаться благодатью. ^ Жить полной жизнью.

Бледную кожу омыли. Я вдыхаю воздух и судорожно бью руками и ногами, словно барахтаюсь.

Такое чувство, будто я целую вечность, десятки лет, билась за жизнь, к чему-то стремилась, но чувствовала себя совершенно… пустой. По-моему, я начала жить только после крещения.

Быть может, в детстве моя жизнь медленно приоткрылась, сложилась, словно ладони, в чашечку и превратилась во вместилище даров Господа? Как знать. Это время стерлось из памяти. Говорят, память пробуждается после электрического разряда. Нечто подобное я испытала, когда мне исполнилось четыре года. Тогда пролилась кровь, моя сестра погибла, и я, да и все мы, перестали ждать милостей от Бога.
***
Я стою у окна, из которого видно крыльцо, и смотрю на сгорбленных родителей. Они не в силах поверить в происшедшее. Наверное, когда я родилась и мама впервые назвала мое имя, она держала меня так же, как держит сейчас мою несчастную сестру.

Мать и отец в тусклом ноябрьском свете сидят на ступеньках заднего крыльца и укачивают маленькое тельце. Я прижимаюсь к холодному стеклу и наблюдаю за ними. Губы шевелятся: они молятся. Но не о том, чтобы сестричка спокойно уснула, а о том, чтобы произошло чудо и она проснулась целой и невредимой. Этого не происходит. Приезжают полицейские. Они заполняют бумаги. Кровь просачивается сквозь толстое одеяло. Эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами.

Потом воспоминание зарубцевалось, словно страшный ожог.

Вид крови ужасает. Но еще ужаснее ― увидеть сестру голой, неприкрытой.

Она поковыляла на деревенскую дорогу, погнавшись за котом. Водитель грузовика сидит за кухонным столом, уронив голову на руки, и сквозь рыдания повторяет, что не видел ее, не видел. А я все видела и до сих пор не могу забыть. Маленькое хрупкое тельце, раздавленное тяжелым грузовиком, лежит во дворе, и кровь пропитывает иссохшую, разбитую колесами землю. В этот миг мир переменился, и я разжала сложенные чашечкой ладони. Я слышу страшный крик матери и гляжу в побелевшие глаза отца.

Родители не требовали сурового наказания для виновника. Они были простыми фермерами. Они продолжили жить, дышать, работать, чтобы телесная усталость не позволила душе зачахнуть. Мама плачет, когда развешивает на веревке выстиранное белье.

И вот я вижу, как она прижимает к груди мою младшую сестренку, которая родилась всего три недели назад. Страшно представить, что чувствует измученная недавними родами женщина, вспоминая, как ее предыдущая дочь, истекая кровью, умирала на дороге. Мама сцеживает молоко для малышки и плачет горючими слезами по умершей дочери. Отец тысячу раз рассказывает после ужина одно и то же: у нее были огромные, как безбрежное море, глаза, и она обнимала его за шею, словно изо всех сил цеплялась за жизнь. Смерть произошла из-за несчастного случая. Почему Господь это допустил?

Долгие годы погибшая сестра приходила ко мне по ночам. Я снова видела на земле ее расплющенное тельце. Иногда мне снилось, что я укачиваю ее, завернув в бледно-зеленое одеяльце с вышивкой, которое сшила мама. Ей тепло, ей ничего не угрожает. Казалось, если я разверну одеяльце, она снова появится на свет Божий. Но нет — земля широко раскрыла зев и проглотила ее.

Мы стоим у края могилы, разбивая подошвами комки грязи. Небесная твердь дрожит. Ком земли со стуком падает на крышку гроба ― на сестричку со светлыми волосами, на девочку, которая смеялась и смешила меня. Когда она весело запрокидывала головку, на молочно-белых щеках появлялись чудесные ямочки. Я улыбалась ее наивной детской радости. В землю вкапывают надгробие ― плиту из черного гранита. На ней нет дат, только несколько букв ее имени: Эйми, что означает «любимая». Это имя ей подходит. Мы любили ее. Когда ее последнее ложе забросали землей, в нашей жизни тоже стало черным-черно.

Темнота скрыла проблески благодати.
***
Когда просыпаешься после похорон ребенка и пытаешься жить, как обычно, постоянно повторяешь один беззвучный вопрос: правда ли, что Бог любит людей? Милостив ли Он к тем, в чьем доме долгими ночами покачивается пустая колыбель, пока черви точат деревянный гробик? Да где Он, Бог? Ведь дети погибают, семьи разрушаются, а растоптанные мечты остаются лежать в пыли. Почему Он не помогает людям, когда они терзаются от одиночества, когда сердце и душа безмолвно умирают, беспричинно ломаются или истлевают? Где прячется радость, обещанная Господом, наполнившим землю красотой и совершенством? Хватит ли у меня сил наслаждаться жизнью? Ведь она так печальна… Смогу ли я радоваться Его милостям и любоваться красотой окружающего мира? Или я должна стать твердой, чтобы пережить потери и смириться с тем, что мои мечты разбиты? Несчастья сожгли мою душу дотла.

Мои родные ― отец, мать, брат и младшая сестра ― долгие годы задавали себе те же вопросы. У нас внутри жила пустота. Постепенно души заполнило отчуждение. Мы жили с крепко сжатыми кулаками. В один ноябрьский день мы внезапно лишились дара Господа и теперь боялись рисковать.

Прошло несколько лет. Я сижу на краешке коричневого клетчатого дивана. Отец свободно расположился на нем. Он целый день работал на тракторе под горячим солнцем и пронизывающим ветром и сильно устал. Он просит погладить его по волосам. Я дотрагиваюсь до завитков, слежавшихся под шапкой. Отец опускает веки, и я задаю ему вопрос. Я никогда бы не посмела сделать это, глядя ему в глаза.

― Папа, ты когда-нибудь ходил в церковь? Раньше, давно? ― Утром, по воскресеньям, соседи по очереди заезжают за мной и отвозят в церковь. Я жду их в накрахмаленном платье и с Библией в руках. Папа в это время работает.

― Угу. В детстве. Бабушка отводила нас туда каждое воскресенье, как подоит коров. Она думала, это важно.

Я пристально разглядываю пряди черных волос. Я распутываю их, пропуская через пальцы.

― А ты думаешь, это неважно? ― едва слышно спрашиваю я. Тихие слова повисают в воздухе.

Он закатывает рукава клетчатой рубахи и, не открывая глаз, поворачивает голову:

― Ну…

Я терпеливо жду, перебирая его волосы, пока он найдет правильные слова, чтобы выразить чувства, которые не влезают в узкие рамки жестких, словно накрахмаленные воротнички, предложений.

― Пожалуй, нет. Когда умерла Эйми, я решил, что с меня хватит. — Декорации падают от сильного порыва ветра. Я закрываю глаза. Меня шатает. ― Если на небе действительно кто-то есть, в тот день он заснул за рулем.

Я молчу. В горле застрял обжигающий ком. Я глажу отца по волосам, мечтая прогнать его боль. Это еще не все. Он подыскивает правильные слова:

― Почему такая милая малышка умерла? Какой в этом смысл? Зачем она умерла? Даже не так: она не умерла. Ее убили.

Его лицо передергивается, как от судороги. Я бы хотела сжать его в объятиях и не отпускать долго-долго, пока боль не уйдет. Он не открывает глаза, но качает головой, словно отрицая все то, что произошло в тот ужасный ноябрьский день, который выжег клеймо на нашей жизни.

Отец молчит. Мне довольно того, что он качает головой. Я вижу крепко сжатые ладони и израненные кулаки, которыми мы потрясаем в воздухе. Нет. Нет никакого верховного милостивого существа, нет милосердия, нет смысла. Мой отец ― добрый фермер, который любил дочь так сильно, что не выразишь словами; такую любовь можно лишь увидеть в глазах любящего человека. Он редко говорил о чувствах, только иногда, когда закрывал глаза и просил меня погладить его по волосам, чтобы прогнать усталость. Впрочем, о таких вещах и не нужно говорить. Люди просто живут в согласии с тем, во что верят.

Мы так и делали.

Нет, Господи!

Нет Господа.

Мы вдыхали ядовитый воздух земной жизни, обжигающий легкие. Нет, Господи! Нет, Господи, нам ничего от Тебя не надо! Ты уготовил нам не жизнь, а кровавое месиво. Не надо! А Ты на самом деле думал, что я соглашусь? Нет, Господи, какая мерзость! Не мог бы Ты все переделать и избавить меня от боли? И я начну все сначала. Спасибо. Впрочем, знаешь что, Господи? Мне не за что Тебя благодарить. Разве не это получило человечество в наследство после пребывания в Эдемском саду?

Я просыпаюсь и спускаю ноги на пол. Я верю, что шипение Змея ― ложь. Он снова и снова в течение долгих веков повторяет одно и то же: Бог не добр (это главное, что он надеется внушить людям), Бог не собирается ничего дарить людям, Он не любит их искренне и безоглядно.

Мы сомневаемся в доброте Господа, сомневаемся в чистоте Его намерений, злимся из-за того, что Он подарил нам слишком мало, мы желаем… Я желала большего! Жизнь ― полную чашу.

Я оглядываю фермерские поля. От Эдемского сада мало что осталось. Слишком мало. Бог сказал, что люди не должны есть плоды с дерева познания добра и зла. Я оплакиваю то, чего Он меня лишил. Я хотела… Нет, я нуждалась в этом. Мне страшно произнести это хотя бы шепотом, но я верю, что Бог украл то, что принадлежало мне по праву: счастливых детей, вечное супружеское счастье, длинные, радостные дни, не омраченные мыслями о смерти. Я смотрю в зеркало и бесстрашно и откровенно заявляю, что всего, что у меня есть, и то, кем я стала, и то, где я нахожусь, и то, как я себя чувствую, ― этого мало. Раздвоенный язык жалит метко, и я каждый день мучаюсь от сомнений, гляжу на свое отражение и задаю вопрос: правда ли Господь меня любит? Если Он сердечно и искренне меня любит, то почему лишает того, что приносит счастье? Почему я мучаюсь оттого, что Он отвергает меня? Почему терзаюсь от боли? Разве Он не хочет, чтобы я была счастлива?
***
Мы заново переживаем историю, которая произошла в Эдемском саду.

Сатана не желал довольствоваться тем, что он имел. Ему нужно было больше власти и славы. По своей сути, сатана — неблагодарное существо. Его яд проник в сердце Эдема. Сатана совершил тот же грех, что и первые люди. Грех неблагодарности. Ведь Адам и Ева, как ни больно это признавать, оказались попросту неблагодарны. Им было мало того, что подарил им Господь.

Возможно, это первопричина всех моих грехов?

Наше падение обусловлено недовольством тем, что дал нам Господь. Так было и так будет. Мы алчем большего, мы жаждем другого.

Мы стоим у дерева, увешанного тяжелыми плодами, и слушаем увещевания дьявола: «В день, в который вы вкусите их, откроются глаза ваши…» (Быт. 3:5). Но глаза и так открыты! У нас идеальное зрение. Мы видим, что мир наполняет благодать. Мы не замечаем ничего, кроме славы Божьей. Мы видим Его истинный облик и верим, что Он добр. Но потом, поддавшись обману, мы начинаем думать, что жизнь может быть еще красочнее и разнообразнее. И это действительно так: раньше мы не видели уродства, не замечали порочность, не страдали от утрат.

Мы откусываем от плода и на мгновение слепнем. Мы больше не видим Господа, Которому доверяли всем сердцем. Мы больше не чувствуем Его доброты. От нас ускользает видение рая.

Мы откусываем еще кусочек. И вдруг прозреваем! Куда ни брось взгляд, мы видим мир несчастий, вселенную потерь, космос, в котором свирепствует скудость и несправедливость.

Мы голодны. Мы едим. Мы сыты… и опустошены.

Мы смотрим на плод и видим лишь средство насыщения, которое заполнит эту пустоту. Мы забываем о том, что материальный мир ― это средство единения с Господом.

Мы видим разоренную, разбитую планету, и нас переполняет боль. Нам кажется, что всему виной попустительство равнодушного Создателя (впрочем, думаем мы, сомнительно, что Он вообще существует). Почему нам не приходит в голову, что разрушения произошли из-за нашей ненасытности и неблагодарности? Мы все испортили, когда впервые вкусили запретный плод. Яд отравил души людей. Мою душу. Я отвергла Его дар. Мне нужно противоядие, волшебный эликсир. Он усмирит гнев, вызванный усвоенной ложью, что Господь не милостив, Он не любит меня.

Мне больно это признавать, но хотя я приняла христианство и Бога, моя жизнь не была тому подтверждением. Да, это так. Я была отравлена плодом, проглоченным в Эдемском саду. Тонкая душевная оболочка покрылась черными пятнами. Смерть сестры разорвала холст, на котором нарисован мир.

Мы тяжело воспринимаем утраты. Пережитое горе способно отравить целую жизнь. Перед глазами летают черные точки, словно кто-то бросил в лицо горсть угольной пыли. Куда ни посмотри, везде видишь то, чего нет на самом деле: пустоту, убожество, бедность.

Наша простенькая деревенская церковь, окруженная старым забором из кедра, стоит на краю поля. Раз в неделю, по воскресеньям, там затягиваются мои душевные раны. В этой церкви, где деревянный крест прибит к стене напротив проселочной дороги, я чувствую присутствие Бога. Я верю, что Он рядом. Люди держат Библии открытыми. В святилище раздаются благодарственные молитвы женщин с детьми на руках и оставивших обычные заботы фермеров с гладко зачесанными назад волосами. На алтаре я вижу хлеб и одну-единственную чашу ― символы примирения с Господом. Я помню. Я вижу Любовь, Крест и Тело Христово. Меня принимают в этот круг, обнимают, и я исцеляюсь. За нами присматривают оттуда, сверху. Даже я и мне подобные видят это, когда стоят рядом с Клодом Мартином, Анн Ван ден Богард, Джоном Вейлером, Марион Шефтер и изящной миссис Лири.

Но в остальные дни я живу, ослепленная ядовитыми красками мира ― жесткого, как наждачная бумага. Зрение искажается. Я вижу, что убожество оставляет на лице планеты уродливые следы-оспины скудости.

Я мечтаю, чтобы меня наполнил мир.

Но Бог назначил нам другую цель ― еще тогда, когда мы жили в Эдемском саду. Он наклонился и вдохнул жизнь в слабые легкие, запечатлел поцелуй на челе и сотворил чудо. Он не собирался коварно вести нас к краю пропасти. Теперь я знаю: у Него удивительные, неожиданные намерения. Я открываю Библию и читаю о Его поразительных замыслах. Он не скрывает их от меня. Я с трудом в это верю. Мне приходится перечитывать одно и то же по многу раз. Я долго зависаю между словами. Неужели это правда? Его любовное послание заглушает любые сомнения: «Но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей» (1 Кор. 2:7). Он хочет дать нам новые имена, возвратить настоящие названия и истинную человеческую сущность. Он хочет исцелить душевные раны. С самого начала, со времен Эдема и до сегодняшнего дня, у Него была и есть одна тайная цель ― вернуть нам былую благодать. Эта мысль приводит меня в смятение. Неужели это правда? Ведь люди обманули Его доверие! И все же, хотя мы попробовали плод, в результате чего в наших душах образовалась дыра, через которую вытекает радость, Бог втайне придумал план, чтобы вновь наполнить человеческую жизнь благодатью. Благодатью и милостью.

Слово благодать (греч. charisma, лат. gratia) подразумевает милость, бескорыстный, безвозмездный дар. Вот в чем смысл божественного милосердия. Впрочем, одно дело ― принять милость, предложенную у креста, но как наполниться Его благодатью? Как наполниться всем, что Он свободно отдает, и жить, наслаждаясь божественной щедростью?

Я знаю (хотя и не желаю признавать), что мы должны сделать выбор. Я испытала немало лишений, но все-таки могу ответить «да» и принять Его великодушный дар. Раскрою ли я ладони? Ведь отказ — это тоже решение.

Это значит ответить «нет».

Я вспоминаю, как говорила с деверем у черного входа. В тот день я абсолютно ясно увидела стоящий передо мной выбор, словно яркую полную луну, озаряющую январские сугробы. Тогда я поняла, что принятие или отказ от даров Господа подобно стержню, удерживающему на месте все, что вертится вокруг него.

Деверь пришел к брату. Они удивительно похожи друг на друга. Он переминался с ноги на ногу, пока мой муж ездил в магазин скобяных товаров. Деверь завел разговор о температуре почвы и о погоде. Я прислонилась к дверному косяку. Собака улеглась у ног.

Джон пожал плечами и окинул взглядом пшеничное поле:

― Мы, фермеры, тешим себя мыслью, будто все зависит от нас. Выбиваемся из сил, чтобы получить хороший урожай. Но в поле, ― он повернулся ко мне спиной, ― каждый день убеждаешься в том, что наши усилия ни при чем. Правда. Главное ― что решит Господь. А не мы. ― Он засунул большие руки в рваные карманы, тепло улыбнулся: ― Вот и славно.

Я киваю. Мне хочется сказать ему, чтобы он оставил новый бак для воды в сарае и не ждал, когда вернется мой муж. Но, поймав его взгляд, я понимаю, что должна его спросить. Глядя ему в глаза, я осторожно, на ощупь, возвращаюсь в то место, где редко бываю:

― Почему ты так думаешь, Джон? Скажи честно: откуда ты знаешь, что это славно? Ты считаешь, что Бог добр? Ты готов принять все, что Он тебе посылает?

Я знаю, как складывалась его жизнь, а он знает все про меня. Джон долго смотрит на меня. Мы вспоминаем об одном и том же.

Первый день нового года. Джон просит нас приехать. Если мы хотим.

― Как, уже? ― Я тревожно вглядываюсь в лицо мужа. ― Сегодня?

Муж взял меня за руку и не отпускал, пока мы забирались в машину, пока ехали по проселочным дорогам и поднимались по лестнице в больничную палату, залитую тусклым светом. Джон встречает нас у двери. Кивает в знак приветствия. Храбро улыбается. Одинокая слеза стекает по щеке. Она расплавленным свинцом обжигает душу.

― Тифф заметила, что сегодня утром Дитрих стал тяжело дышать. Когда мы привезли его сюда, нам сказали, что одно легкое отказало. Ему осталось всего несколько часов. Его ждет такой же конец, как Остина.

Первенец Джона, Остин, умер от той же генетической болезни всего восемнадцать месяцев назад. Не прошло и двух лет, как ему предстояло похоронить и второго ребенка.

Я не могу видеть, как он улыбается. Я опускаю глаза. Плитки пола расплываются и куда-то бегут. Всего полтора года назад… Вокруг цвели пионы. Мы стояли на кладбище и провожали взглядом связку воздушных шаров, которые поднимались в голубое небо над пастбищами. Родители связывали с Остином столько радостных, светлых надежд, ― но все они растаяли где-то вдали. Ему тогда исполнилось четыре месяца. Я помню, как приходила к ним однажды в июне. Было жарко и душно. Я стояла под вентилятором, который мерно жужжал на кухне фермерского дома. Движения воздуха раскачивали над кроваткой воздушный шарик с нарисованной веселой рожицей. Мальчик лежал неподвижно. В голубых глазах отражалось небо. Я погладила племянника по голому животику. Когда он пытался вдохнуть, грудка поднималась. С каждым разом это происходило все незаметнее.

Как дышать, когда легкие постепенно умирают?

Спотыкаясь, я сошла со ступенек заднего крыльца и бросилась на траву. Я рыдала, глядя на небо, словно взывая к нему. В тот день была годовщина нашей свадьбы. Я навсегда запомнила этот день. Какие у него были глаза!

А теперь мы встречаем Новый год. Снова вместе с Джоном и Тиффани. И их вторым сыном ― Дитрихом. Ему всего пять месяцев от роду. Мы молились о его рождении, связывали с ним много надежд, ― но ему поставили тот же смертельный диагноз, что и Остину.

Джон подает мне салфетку. Я пытаюсь избавиться от следов горя, которое рвет душу на части. Джон тоже пытается успокоиться. Он тихо, но твердо произносит:

― Хорошо, что до сегодняшнего дня Дитрих не мучился от боли. Мы прекрасно отметили Рождество. С Остином нам повезло меньше.

Плиточный пол все быстрее пролетает перед глазами. У меня сдавило в груди.

― Тиффани сделала много его фотографий. Он прожил с нами целых пять месяцев.

Мне не следовало этого делать, но я поднимаю на него глаза. Я вижу горе, которое ему почти удалось усмирить. Мне кажется, я схожу с ума. В глазах Джона блестят слезы. Он потрясен, словно не до конца верит, что это происходит на самом деле. Я поражаюсь тому, как он мужественно улыбается. У него дрожит подбородок. В это мгновение я забываю, что у голландцев принято сдерживать чувства. Я хватаю Джона за плечи и смотрю в глаза, в которых застыли слезы. Хриплый полушепот, полузадушенные обрывки слов ― стон:

― Если бы это случилось со мной… ― отчаянные слова падают, словно тяжелые булыжники, ― я бы так не говорила.

Я сразу жалею о том, что сказала. Эти слова недостойны христианки. Я не желаю мириться со своей участью. «Нет, Господи!» ― мысленно кричу я. Жаль, что слова нельзя забрать назад, причесать колтуны, надеть воскресные наряды. Нет, они уже вырвались наружу ― голые, честные, лишенные богословских покровов. Мой страшный, леденящий душу вопль обращен к небесному престолу.

― Знаешь… ― Джон запинается и смотрит на меня, а затем снова оборачивается к колышущейся пшенице. ― Наши мальчики… я не понимаю, почему так случилось. ― Он снова пожимает плечами. ― Но к чему это все? Кому от этого легче? Я никогда не говорил об этом, но мне вспоминается история из Ветхого Завета. Не знаю, в какой книге об этом рассказывается, ты наверняка помнишь эту историю.…Бог подарил царю Иезекии пятнадцать лет жизни, потому что тот умолял Его об этом. Но если бы Иезекия умер, как предназначил ему Господь, Амессай никогда бы не родился. А что в Библии говорится об Амессае? Он виноват в том, что израильтяне натворили больше бед, чем их соседи-язычники. Только подумай: сколько несчастий можно было избежать, если бы Иезекия умер раньше, до рождения Амессая! Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я...

Джон смотрит на волнующееся зеленое море. Мне приходится напрячь слух, потому что он тихо, медленно продолжает:

― Я хочу сказать… будь, что будет, потому что никто не знает, что ждет нас в самом конце.

Я слышу эхо сдавленных слов, которые раздавались в сумерках умирающего дня. Эти звуки пронзают меня. Вот почему историю пишет Господь, а не я. Ему известно, что нас ждет, куда мы идем и что все это значит.

А я не знаю.

Джон снова смотрит на меня. Он знает, что со мной случилось, знает, какие кошмары меня мучают.

― Может… я думаю… нужно смириться с тем, что есть вещи, недоступные нашему пониманию. Ведь для Него нет ничего недоступного.

Да, я вижу, что, когда мы пробираемся вперед и жадно ищем пищу, мы можем выбирать. Отчаявшись, мы уподобляемся израильтянам, которые собирали манну небесную. Сорок долгих лет Богом избранный народ каждый день ел манну. Ее название в буквальном переводе означает «что это?». Они были голодны и питались загадочной субстанцией. Они набивали животы тем, что не имеет смысла. Более 14600 дней они жили благодаря тому, чего не понимали. Непонятное и необъяснимое рождало покой в душе.

Они питались загадками.

^ Они питались загадками.

Не имеющая смысла загадка таяла на губах, словно пластины меда.

На дорожку въезжает машина. Я наблюдаю из окна, как братья здороваются, переговариваются. Они жестикулируют, зеркально отражая друг друга. Я думаю о похороненных детях и несчастных плачущих отцах у маленьких могил. Мир до краев наполнен болью. Я отказываюсь, отказываюсь решать Его загадки! А если бы это были моя дочь, мой сын? Довольствовалась бы я манной? По мне пробегает дрожь. Вспоминая о надгробных камнях, ощущая, как пальцы распутывают скомкавшиеся волосы, я спрашиваю себя: что бы случилось, если бы мы вмиг увидели прорехи на холсте нашей жизни — утраты как неотделимую часть мира и собственную пустоту?

Узрели бы мы за ними Бога?

Рваные раны в душе человека, ужасные дыры, которые искажают картину мира, могли бы превратиться в отверстия, открывающие взгляду щемящее великолепие, скрытое за грязью и суетой. И перед нами появился бы Он ― Господь, к Которому мы непрестанно взываем.

Возможно.

Но как? Как добиться того, чтобы прорехи превратились в отверстия, ведущие к Господу? Как дотянуться до Него?

Как избавиться от обиды и вгрызающегося в душу гнева? Как сделать так, чтобы они сменились благодарностью и брызжущей радостью? Я хочу ощутить единение с Богом.

Я хочу жить полной жизнью, в которой есть милость, счастье и вечная красота.

Теперь я прозрела и свидетельствую о том, что я вижу.

Вы услышите историю ― мою историю.

Историю о том, как пустая жизнь стала полной.

Похожие:

Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление iconГрамматические признаки имени существительного 9 класс. Цели
Природа вызывает восторг в моей душе. Я обретаю спокойствие, радость. Я частица природы, следовательно, я тоже по -своему прекрасна....
Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление iconДжеффри Дивер Собиратель костей
Посвящается моей семье, Ди, Дэнни, Джули, Этель и Нельсону. Яблоки падают недалеко от яблони. Написано также и для Дианы
Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление iconПятое поколение
Оно показывает, как вдумчиво и активно Соломон заботился о своем здоровье. И результаты были налицо. Он был высок, строен, тело красиво...
Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление iconАнн. Колсанова Анна Валериевна

Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление iconТанит Ли Пиратика
С любовью и признательностью посвящается Беверли Берчу, который выделил Артии необходимое ей время. Автор желает высказать особую...
Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление iconДля распечатки и раздачи членам церкви
Человек, Ко­торый понимал их всецело, Который знал их по имени, Ко­торый внимательно слушал и остро сочувствовал им во всех ситуациях...
Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление iconГруппа лавика презентует новый сингл
И пока мужчины рискуют разумом из-за проходящих мимо женщин, а бирюзовая реклама красит улицы обещаниями морских приключений, группа...
Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление iconАлели Нотомб Дрожь и оцепенение
Господин Ганеда был начальником господина Омоши, который в свою очередь был начальником господина Саито, который являлся начальником...
Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление icon«По улице моей который год…»
Черноголовской муниципальной библиотеке прошел литературно-музыкальный вечер памяти Беллы Ахмадулиной
Анн Воскамп Тысяча даров Посвящается Садовнику, Который заботился о моей душе и растил ее Оглавление iconТатьяна Шереметева Посвящается дурам Семнадцать рассказов Дюссельдорф 2 013
Ему достается от нас меньше всего ласки и тепла. И его чаще всего обижают. Иногда этот ребенок безутешно плачет в нашей душе, и тогда...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница