Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области




НазваниеПосвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области
страница7/16
Дата публикации10.01.2014
Размер1.96 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
Глава 18
К концу зимы 1942 года при обстреле города Ленинград осколком убило мать Полины.

Бабушка не решалась сначала говорить внучке, но хоронить Феодору без девочки не решалась, поэтому прижала к себе и все рассказала ей, добавив в конце:

— Твоя мама даже испугаться не успела, мгновенно умерла, не мучилась, сердечная.

Пожилая женщина закутала Полину, оделась сама, и они побрели на Серафимовское кладбище. Город по пути был почти безлюден, а редкие прохожие двигались очень медленно и осторожно.

Еще стояли сильные морозы, и с Большой Невки, откуда черпали воду для питья, клубился сизым саваном туман. Ветерок пронизывал до костей. Нина Петровна посмотрела на внучку и сказала:

— Сейчас зайдем в кочегарку и погреемся.

Возле общественной бани увидели штабеля трупов.

— Последнюю службу сослужат для людей, — пояснила бабушка, когда спускались по ступенькам в теплое помещение кочегарки. — Их сжигают вместо дров. Хоронить не надо, и вода горячая есть.

Город превратился в морг. В каждом подвале лежали мертвецы, дожидаясь вывоза. На улицах и проспектах лежали на белом снегу черные трупы.

Пожилой истопник не удивился посетителям, без улыбки спросил лишь:

— К Серафиму Саровскому пробираетесь?

— К нему, горе у нас, мать убили у внучки.

— Мир ее праху! — мужчина перекрестился.

После похорон с трудом вернулись домой. Полина не плакала, не было слез от холода и голода. На иждивенческие карточки жить стало еще труднее. Судороги в желудки от голода не приносили облегчения. Каждую минуту девочка думала о хлебе. С трудом дожидалась, когда бабушка протянет ей очередную порцию и нальет в кружку кипятка.

Во время налета фашистских самолетов перестали спускаться в бомбоубежище, безразлично сидели в комнате. Теперь спали на одной постели, кутались в одеяло, берегли тепло.

В марте стало теплее. Полина проснулась и позвала бабушку:

— Вставай, бабушка, будем кушать. Не молчи, бабуля!

Девочка протянула руку и дотронулась до лица старой женщины. И сразу отдернула: щека была ледяная.

Полина с трудом перебралась через бабушку и побрела к соседке.

— Тетя Валя! Бабушка не шевелится, а я хочу есть. Мне страшно!

— Ты посиди на стуле возле окошка, Полечка. Я тебя закутаю одеялком, чтобы теплее было. А ты смотри в окошко, как мы повезем твою бабушку, попрощайся с ней.

С собой брать девочку нельзя, она с трудом ходила на распухших ножках…

… Старенький вагон покачивало, убаюкивая и клоня ко сну пассажиров, расположившихся на грубо сколоченных нарах из неотесанных сосновых досок, пахнущих смолой.
  Через маленькие окна под самым потолком виднелось только небо с темными облаками.
  Под деревянным полом слышалось мерный перестук колес.  Иногда вагон сильно кренился, и у Полины замирало дыхание. Ей казалось, что состав сейчас опрокинется и покатится под страшный откос. Она закрыла глаза от ужаса, который был схож с тем, который она испытала при перелете из военного Ленинграда на Большую землю.
Страхи появились после блокадных переживаний и голодной дистрофии. Девочка не раз видела, как тихо угасали ослабленные люди в городе. Достаточно было позволить себе сесть в снег по пути за водой или передохнуть на промерзших ступеньках между этажами, чуть-чуть не добравшись до своей двери.
  До войны Полина счастливо жила с папой и мамой на Васильевском острове. Когда началась война с фашистами, и отец ушел на фронт, девочке исполнилось семь лет.

Он хорошо запомнила, как папа пришел домой в военной форме, чтобы проститься с ней, мамой и бабушкой. Мужчина взял ее на руки и, крепко прижимая к груди, сказал:

— Будь умницей, Полюшка, слушайся маму с бабушкой, а я прогоню врагов с нашей земли и вернусь к вам. Ты мне расскажешь, что ты сделала, чтобы пережить тяжелые времена, как помогала маме с бабулей.

Его голос слегка подрагивал, но был тверд и необычайно серьезен, глубоко проникал в сознание девочки.

Она обхватила ручками голову отца и обещала выполнить все, что он говорил. Полина еще не знала, что такое война, но по тревожному поведению родных поняла, что случилось что-то страшное и непоправимое.
 

Через два месяца в доме не стало в достатке продуктов, и девочка впервые испытывала голод. Теперь она радовалась любому кусочку черного хлеба, которым делились с ней мама и бабушка, тайком отрывая от своих пайков. Девочка старалась не плакать, когда голод донимал ее, а зимой ходила вместе с бабушкой за водой на реку. Она мужественно тащила по скользкой обледенелой тропинке целый чайник драгоценной влаги вслед за бабулей с ведром. Полина мечтала, что расскажет папе, когда он вернется, как из невской воды, которую она принесла домой, бабушка накипятила чаю к приходу с работы мамы. Втроем сели за стол и долго чаевничали горячей водой, заваренной морковью.

Глава 19

Немец стволом автомата повел в сторону поляны, и Павел с трудом поднялся на дрожащие от напряжения ноги. Медленно огляделся вокруг и, покачиваясь, как пьяный, направился в сторону, указанную конвоиром. На поляне уже стояла обезоруженная группа советских солдат с поднятыми руками. Они подавленно молчали, исподлобья разглядывая фашистов. Павел Семенович присоединился к ним.

От удара в мозгу Павла путались мысли, он не мог сосредоточиться, с трудом стоял, сдерживая тошноту. Начинался его долгий путь по мукам.

Пленных, подталкивая в спину автоматами, вывели на дорогу и куда-то повели. Через километр группу загнали на большое поле недалеко от большака. Там уже находились пленные красноармейцы, и «пополнение» влилось в общую толпу. Некоторые солдаты были ранены. Кто в руку или голову, кто — плечо. Они сидели на траве, и у многих через марлевые повязки проступила кровь. Лица пленных были бледны и измождены ранами, усталостью и голодом, безразличны к происходящему вокруг них.

Павел Семенович повалился на землю и закрыл глаза, ожидая расстрела. Сейчас было неважно, лишь бы закончился этот кошмар блуждания по лесу, и можно было бы спокойно умереть или, если повезет, жить дальше, но сытым и здоровым.

Ветер, неожиданно налетевший на поле, отогнал смрад загнивающих ран и крови, пригнал тучи. Начался дождь, который освежил пленных. Красноармейцы подставляли пилотки и собирали воду, чтобы напиться.

Павлу полегчало, у него не так сильно кружилась голова, но ночью было холодно, от намокшей одежды тело пробивала крупная дрожь.

Утром немцы подняли плененных воинов и повели в Сычевку. Там завели в колхозный амбар и оставили на ночь голодных и без воды. Не все увидели рассвет следующего дня, остались лежать на соломе три человека, которые умерли от ран и недоедания.

Солдат построили в колонну и в сопровождение охраны с собаками на поводках форсировано погнали в Ржев. Через час бешеной ходьбы некоторые не выдержали и упали на землю. Колонна расступалась и, не снижая темпа, равнодушно шла дальше. Павел, сцепив зубы, старался не отставать, чтобы не получить удара в спину. Через одиннадцать часов достигли города Зубцов, где колонну придержали полчаса для отдыха на площади. Местные жители выбегали из домов, завидев пленных соотечественников, и бросали им хлеб и вареный картофель. Павлу Семеновичу удалось схватить на лету горбушку хлеба. Он с жадностью вцепился в нее зубами, стал есть. Он заметил рядом голодный взгляд высокого худощавого солдата, который, не отрываясь, смотрел на краюху. Павел вздрогнул от звериной жадности во взгляде молодого мужчины, отломил половину и протянул ему:

— Бери, ешь! Брюхо не терпит пустоты. Как звать-то тебя?

— Илья! — машинально ответил он, схватив хлеб, и неуверенно добавил, — спасибо, тебе самому мало было.

— Меня Павлом величают. Ты не благодари, много хлеба вредит солдату. Злее будем на голодный желудок.

Вроде, по небольшому куску чернухи жадно проглотили Павел и Илья, но это прибавило им сил. Мужчины даже повеселели и бодрее шагали дальше по пути в фашистскую неволю.

— В лесу взяли? — спросил Павел.

— Там. Напоролись на фашистов, переодетых в наших командиров. Они и привели без боя в плен.

— Гады!

— Нелюди, что говорить, но нужно теперь держаться, не падать на землю. Пристрелят! А меня ждут дома жена, дети.

— Я — холостой, но отец и сестры тоже будут рады, если уцелею.

В город Ржев колонна пленных вошла, когда уже стемнело. Красноармейцев завели на футбольное поле, оборудованное под лагерь, огороженный колючей проволокой и освещенный прожекторами. На середине сброшено горкой прошлогодняя солома для подстилки. Солдаты засуетились вокруг нее, хватали охапки, кидали на землю и падали на нее, забываясь усталым сном. Ни воды, ни еды не дали, за проволокой свирепо лаяли овчарки, слышалась чужая речь.

Павлу с Ильей тоже досталось соломы, они постелились возле футбольных ворот и легли. На черном небе светились, как угли, звезды. Мужчины лежали на спинах, рассматривая их.

— Смотри, мирное небо над нами и звезды, как до войны. Может, нам все приснилось? — тихо сказал Илья.

— Много отдал бы, если это был только сон. Но одно хорошо, небо фашистом не закрыть колючей проволокой и звезд не погасить. Они всегда будут нас поддерживать, потому что над русской землей горят, значит, наши, и никакая сила не отнимет от нас.

— Это — верно, небо не отберут, как и воздух, которым дышим, но свободы лишили нас, и неизвестно: выберемся ли мы когда-нибудь отсюда.

— Вот, ты ответь мне. На войне, говорят, гибнут в первую очередь трусы. Значит, трусы убиты, храбрые воюют на фронте. А кто — мы? Солдаты, которые к фашистам угодили?

— Я тоже думал об этом. Мы не по своей воле угодили сюда. Нас взяли в плен, потому что находились без памяти. Те, которые сами к немцам пришли, предатели. Трудно будет доказать, как все произошло на самом деле.

— Вот и я об этом же. Как бы нас не обвинили в измене Родине. Я убегу из плена, не буду ждать у моря погоды. Не хочу, чтобы меня облили грязью, что не выполнил приказ: живым не сдаваться.
«Чуть горит зари полоска узкая,
Золотая, тихая струя...
Ой, ты, мать-земля родная, русская,
Дорогая родина моя!»
Глава 20

Шестнадцатого мая, а зима в разгаре. Метели припорашивают почерневшие сугробы новым снегом. Кругом ослепительная белизна.

День. До темноты можно отдохнуть и заняться своими делами. В светлое время враг не решается сунуться для проводки судов. Доклад вахтенного сигнальщика оказывается полной неожиданностью:

— Пеленг двести шестьдесят девять градусов, дальность сто сорок кабельтовых, курс сто тридцать — транспорт и четыре катера.

Батарея изготовилась к бою. Тотчас следует новое сообщение:

— Пеленг двести, дальность шестьдесят, высота три тысячи, курсом на батарею девять «юнкерсов».

— В чем дело? Что заставило их пойти днем? — тревожились командиры.

— Бес их знает! Проверяют батареи на готовность, как их учили, с самолетами и эскортом.

«Юнкерсы» роятся над старой позицией. Метель занесла там дорожки вместе с макетами. Новой позиции немцы пока еще не разведали. Потому что отсюда не сделали ни одного выстрела.

Транспорт ползет медленно.

Батарея открывает огонь с предельной дистанции, когда транспорт подошел на 80 кабельтовых.

В боевой рубке КП даже вылетели стекла, насколько мощно «плюнули» пушки.

«Юнкерсы» тотчас пошли в пике, но на старую позицию. Значит, первого залпа с новой позиции фашистские летчики не засекли.

Сразу после залпа для маскировки дали орудиям угол снижения. Фашистские бомбы рвутся в стороне.

Дальномерщики доложили о результатах первого залпа: накрытие!

И снова залпы гремят над заливом.

Немецкие летчики уже разобрались, откуда велся огонь, и ринулись в атаку на новую позицию, поливая ее из авиационных пушек и пулеметов. Бомб не бросали — все израсходовали на ложную позицию.

Зенитная батарея Пушного и счетверенная зенитная установка подключились к бою. Один самолет загорелся и ушел на свою территорию.

Батареи противника поддержали корабли ответным огнем.

Катера ставят плотную дымовую завесу. Они легли на обратный курс — навстречу транспорту. Над транспортом поднимаются пламя, дым.

— Попадание! — радостно докладывает дальномерщик.

— Горит! — кричит и сигнальщик.

Катера быстро закрывают транспорт сплошным белым дымом и, уменьшив ход, идут на расхождение.

Командир батареи Поночевский командует:

— Обстрел акватории!

Батарея дает шесть залпов. Цели не видно. Катера находятся за пределом дальности стрельбы. Самолеты уходят.

— По­стам искать транспорт! — кричит командир.

Но транспорта не видно — даже высокие горы в дымовой завесе.

— Катера сбросили морские дымовые шашки, — докладывает сигнальщик.

По курсу катеров черными кляксами легли дымовые шашки, к небу поднялся кудрявый белесый дым.

— Вот, гады, додумались!

Но вход в залив чист. Значит, транспорт не прошел. Дымовая завеса медленно уходит на запад, корабль прячется за ней.

— Наверное, лег на обратный курс, — сокрушается кто-то. — Гасит пожар.

Артиллеристы огорчены, каждый вставляет свое слово.

— Жаль, очень жаль, — гудит на ухо командиру комиссар Бекетов.

— Конечно, жаль, но что поделаешь? — отмахивается тот.

— Еще одно попадание, и он не ушел бы...

— Задача выполнена — порт блокировали.

— Уничтожать, понимаешь, топить надо, а не повреждать!

Всем до боли обидно, но дальше 80 кабельтовых транспорт уже не достать.

Иван тоже недоволен: столько труда, а результат нулевой. Он угрюмо смотрит на белую муть дымовой завесы и слушает, как тихо спорят товарищи о том, прав ли командир, что открыл огонь с предельной дистанции. Одни считали, что поторопился.

Но можно ли пускать противника дальше? Куда? Прямо в порт? Оттуда до входа в порт всего 12 кабельтовых. Это не более пяти, семи минут хода при малой скорости. А что такое пять минут при плохой видимости, да если еще цель закрыта дымом?

Спорят не только матросы.

— Не рано ли открыл огонь? — спрашивает комиссар Бекетов.

— Нет, бить надо с предела, — уверенно отвечает Поночевский.

Комиссар считает, что следует немедленно критически разобрать ход боя. Ведь это только начало, первый бой. Очевидно, враг прощупывает возможности.

Через полчаса дымовая завеса, все время поддерживаемая катерами, рассеялась: на море ни катеров, ни транспорта.

Поночевский вызвал на командный пункт всех командиров.

Прибывающие на совещание подавлены.

Краснофлотцы слышат, как лейтенант Годиев, сверкая черными глазами, шумно здоровается и темпераментно кричит:

— Влепили гаду! Жаль, что сбежал. Надо было ввести в дело моих стрелков!

— Ну конечно. Только потому и не добились победы, — иронически замечает кто-то из офицеров.

— Почему не добились? — горячится Годиев. — Будет победа. И сегодня победа! Транспорт не прошел.

— Не велика победа, — вмешивается врач, капитан медицинской службы Попов.

— Вы, медики, что в этом понимаете?! Только клизмы умеете ставить!

Попов и Годиев переругиваются, их разнимает Бекетов.

Этот спор немного разрядил атмосферу, ослабил напряжение.

26 мая был особенно богат снежными зарядами. Пелена за пеленой наползали с северо-запада на по­луостров. Вахтенные сигнальщики то и дело отмечали в «Журнале наблюдения» перемену видимости.

Солнце — в зените. Все, кроме вахтенных, легли отдыхать.

— Десант! — доложили наблюдатели.

Сигнал боевой тревоги поднял всех на ноги.

— Где десант? — подлетел к стереотрубе командир.

Лейтенант Трегубов, не отрываясь от стереотрубы, шептал:

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать... Товарищ командир! Пеленг двести сорок градусов, дальность сто восемьдесят кабельтовых, курс восемьдесят градусов — семнадцать кораблей противника.

— Вижу, что за корабли?

— Три больших, наверное, транспорты, шесть средних, похоже, тральщики, восемь малых — катера.

— Думаете, это десант?

— Похоже. Столько никогда не ходило.

— Кораблей много, не спорю, но это конвой!

На ярком горизонте небольшие суда кажутся большими. Танкер, два транспорта, шесть тральщиков и восемь сторожевых катеров. Впереди, в кильватер, сторожевые катера. За ними тральщики. Между берегом и эскортом следует караван — транспорт, танкер и транспорт. Всего 17 единиц.

Быстро передали донесение в Полярный. Возможно, помогут авиацией.

Поночевский звонит командиру армейской батареи Василию Кокореву:

— Видишь армаду?

— Вижу, вижу.

— Надо стрелять по катерам. Да! Тебе стрелять по катерам. Не допускать постановки дымовых завес. Меня прикрывать не надо. Пусть бьют. Главное — расстроить их боевой порядок.

— Хорошо. Сейчас выкачу орудия на прицельную наводку и буду стрелять дистанционной гранатой.

— Давай, время еще есть. Наш успех зависит от тебя, от того, как ты подавишь катера. Батарея давно изготовилась к бою. Ждет. На дальности 100—120 кабельтовых караван замедлил ход.

— Чего-то ждут, — заметил кто-то.

— Авиации, — уверенно отозвался лейтенант Трегубов. Отдаю боевое распоряжение зенитчикам:

— Патроны зря не жечь, стрелять только на дальности действительного огня и по пикировщикам.

Маркин настойчиво проверяет правильность подготовки данных для первого залпа. Игнатенко то и дело запрашивает у дальномерщиков дистанцию до кораблей. Чувствуется, что люди волнуются.

Немцы стали перестраивать боевой порядок кон­воя. Катера пошли строем фронта. Очевидно, попытаются поставить дымовую завесу в восемь рядов. Тральщики пошли прежним строем — в кильватер, прикрывая караван с моря от возможных действий советских подводных лодок, торпедных катеров и авиации. Между тральщиками и противоположным берегом за катерами по-прежнему следовали три корабля. Головной транспорт водоизмещением свыше десяти тысяч тонн.

— Самолеты противника! — доложил наблюдатель.

Черные машины с белыми крестами, заходят один за другим в круг над батареей. Зенитная батарея не открыла огонь — высоко. Пусть фашистов радует отвлекает мнимая подавленность.

Двадцать четыре бомбардировщика — не шутка. Над ними осами носятся «мессера».

На батарее ни звука. Только рев моторов в небе.

Командиру звонит Бекетов.

— К нам прибыла тридцатисемимиллиметровая зенитная батарея. Куда поставить?

— Где она сейчас?

— Справа от первого.

— Пусть там и развертывается к бою.

Связь на батареи единая, каждое слово слышат на всех боевых постах.

— Дальность девяносто пять! — докладывает дальномерщик Андреев.

— Огонь открывать с 74 кабельтовых, — передает команду Поночевский.

Не спеша, идут корабли. Кажется, время стоит на месте. А самолеты беснуются над головой. Батареи не подают признаков жизни.

— Дадим концерт фрицам? — кричит всем по связи командир батареи.

— Обязательно!

— У как же, устроим, — слышатся голоса командиров орудий Покатаева и Фисуна.

— До смерти развеселим, — доносится басистый голос Ивана Андреева.

Такая перекличка отвлекает от ревущих самолетов.

В ожидании боя даже напевали...

— Дальность семьдесят шесть кабельтовых! — сообщает Иван.

— Приготовиться! — предупреждает боевые посты командир батареи.

— Дальность семьдесят пять!

— Дать угол возвышения! — командует Поночевский на огневую.

— Дальность семьдесят четыре с половиной!

— Поставить на залп!

— Дальность семьдесят четыре!

— Залп!

От дружного залпа трех орудий крупного калибра задрожала земля.

Самолеты повернули на вспышки. Первый начал пикирование. Мгновенно заработали зенитные орудия, пулеметы, винтовки. Огневая завеса понеслась навстречу самолетам. Первый самолет не выдержал, второпях сбросил смертельный груз и отвернул в сторону. В общий треск зенитного оружия врезался вой бомбовых сирен, грохот разрывов. За самолетом — черный хвост дыма, машина в пламени. Пылающим факелом она нырнула в море.

По сторожевым катерам открыла огонь батарея Кокорева. Один катер окутался пламенем.

На батарею яростно обрушилась артиллерия противника. Над полуостровом слышен сплошной гул.

Сторожевые катера попытались ставить дымовую завесу, но удачные взрывы дистанционных гранат кокоревской батареи разогнали их.

Горящий катер разлетается в щепки от взрыва. Три других повернули назад. Остальные прибавили ходу и позорно бежали в залив Петсамовуоно.

221-я батарея перешла на поражение.

На четвертом залпе над головным транспортом взметнулся столб пламени, дыма, и тут же последовал сильный взрыв. Видно, как падали мачты.

— Тонет! — кричит Иван.

Транспорт медленно уходил под воду. Батарея перенесла огонь на танкер. Теперь дымовую завесу пытаются ставить тральщики. Но и они не выдержили обстрела кокоревской батареи и тоже легли на обратный курс.

Танкер медленно ползет вперед. В корму подпирает идущий сзади второй транспорт, слева тральщики, справа берег, а впереди гибель. Он в мешке. Тогда начинает маневрировать идущее сзади судно. Танкер пытается повторить за ним, но седьмой залп дает прямое попадание. Танкер похож на горящий остров.

На огневой позиции кричат «ура». Тральщики и второй транспорт к этому времени вышли за предел дальности стрельбы батареи.

Второй самолет противника валится в море. Огонь по батарее открыли тральщики. Но их снаряды не долетают до берега.

Батарея прекратила стрельбу по танкеру. Он в огне, потерял ход и дрейфует. Других целей на море нет.

С позиции батареи несется троекратное:

— Ура! Ура! Ура!

Затем артиллеристы побежали к пулеметчикам. Кого-то стали подбрасывать в воздух в благодарность за поддержку против самолетов.

— Почему тянете с докладом? — прервал суету командир батареи.

— Виноват. Все в порядке. Потерь личного состава и повреждений техники нет.

— Сбито два самолета, третий повредили, но он ушел к себе. Тяжело ранен командир зенитчиков лейтенант Павлов. Его отправили в госпиталь, но боимся, что не довезут.

После боя прошло три часа, а танкер все горел. Прилив пригнал его к берегу.

Кто-то предложил поставить танкер на якорь, как память о сегодняшнем бое. Мысль кажется всем заманчивой, но как забраться на танкер?
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16

Похожие:

Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области iconВведение истоки холодной войны
Второй Мировой войны. Почему же Вторая Мировая война, по существу, стала колыбелью войны холодной? На первый взгляд, это кажется...
Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области iconКнига бывшего генерала немецко фашистской армии Ф. В. Меллентина...
«Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939 1945 гг.: Боевое применение танков во второй мировой войне»
Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области iconТехника хакерских атак Фундаментальные основы хакерства
Светлой памяти Сергея Иванова – главного редактора издательства "Солон" – посвящается эта книга
Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области iconВеликая Отечественная война часть «Второй мировой войны». Отечественная...
Великая Отечественная война – часть «Второй мировой войны». Отечественная война определила исход Второй Мировой войны
Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области iconВеликая Отечественная война часть «Второй мировой войны». Отечественная...
Великая Отечественная война – часть «Второй мировой войны». Отечественная война определила исход Второй Мировой войны
Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области iconАлексей Колышевский Откатчики. Роман о «крысах»
Посвящается моим родителям. Людям, которых я вижу гораздо реже, чем мне того хотелось бы
Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области icon«Никто не забыт и ничего не забыто!»
Ведущий 1: Светлой памяти героев Великой Отечественной войны мы посвящаем нашу документально – поэтическую композицию
Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области iconКогда началась Великая мировая война?
Родины против фашистской Германии и её союзников (Италии, Венгрии, Румынии, Финляндии, а в 1945 и Японии). Война против СССР была...
Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области iconСпортивное развлечение
Формировать у мальчиков стремление быть сильными, смелыми, стать защитниками Родины; воспитывать у девочек уважения к мальчикам как...
Посвящается светлой памяти защитникам родины, участникам второй мировой войны, моим родителям, тетям, племяннице и односельчанам поселка Охват Тверской области iconЛитература: Родина. 2013.№1 (весь номер)
Сталинградская битва была переломным моментом в истории Великой отечественной войны. Сражение за Сталинград сложнейшее, кровавое,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница