Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х




НазваниеСтивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х
страница5/15
Дата публикации28.01.2014
Размер2.24 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Право > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Глава 14
Мои родители познакомились на свадьбе, и, хотя никакой связи тут скорее всего нет, если вы не верите в знамения, невеста годом позже сгорела заживо. Звали ее Джесси Декер Ханнафорд. Будучи Джесси Декер, она жила с моей матерью в одной комнате студенческого общежития университета Мэна, где они обе писали дипломы по политологии. Произошло следующее: муж Джесси отправился на внеочередное городское собрание, а Джесси пошла в ванную, чтобы принять душ. Упала, ударилась головой и потеряла сознание. А на кухне посудное полотенце лежало рядом с зажженной горелкой. Сначала вспыхнуло оно, потом весь дом. К счастью, Джесси ничего не почувствовала.

Короче, ничего хорошего из этой свадьбы не вышло, за исключением встречи моей мамы и брата Джесси Декер Ханнафорд. Он тогда служил энсином во флоте. После церемонии бракосочетания он спросил мою мать, не потанцует ли она с ним. Она согласилась. Женихались они шесть месяцев, после чего пошли под венец. Еще через четырнадцать месяцев появился на свет я. И по моим расчетам, получилось, что зачали меня то ли перед тем, то ли сразу после того, как сестра моего отца сгорела в ванной комнате. Она была свидетельницей на родительской свадьбе. Я часто смотрел на свадебные фотографии, и всегда они вызывали у меня какие-то странные чувства. Джесси держит шлейф белоснежного маминого платья. Джесси и ее муж, Брайан Ханнафорд, улыбающиеся на заднем плане, а на переднем мама и отец режут свадебный торт. Джесси, танцующая со священником. И на всех фотографиях только пять месяцев отделяло ее от душа и посудного полотенца, положенного слишком близко к зажженной горелке. Так и хотелось войти в один из глянцевых прямоугольников, чтобы сказать ей: «Тебе никогда не стать моей тетей Джесси, если ты и дальше будешь принимать душ в отсутствие мужа. Будь осторожна, тетя Джесси». Но прошлого не изменишь. Чему быть, того не миновать, и все такое.

Джесси и Брайан поженились, мама и отец встретились, и в итоге родился я. Единственный ребенок, второго мама уже не захотела. Она интеллектуалка, моя мама. Читает английские детективы, но не Агату Кристи. Ее любимцы — Виктор Каннинг и Хэммонд Иннес.10 Из периодики отдает предпочтение «Манчестер гардиан», «Моноклю», «Книжному обозрению», которое выпускает «Нью-Йорк таймс». Мой отец, сделавший карьеру во флоте и теперь ответственный за вербовку новобранцев, отдает предпочтение всему американскому. Он любит «Детройтских тигров» и «Детройтские красные крылья»,11 он ходил с черной лентой на рукаве, когда умер Винс Ломбарди. Ей-богу. И он читает романы Ричарда Старка о Паркете, воре. Маму это всегда забавляло. В конце концов она не выдержала и сказала ему, что Ричард Старк — псевдоним Дональда Уэстлейка, который под своим именем издает иронические детективы. Отец попытался прочитать один и с отвращением отбросил в сторону. Потом он воспринимал Старка/Уэстлейка как домашнего пса, который вдруг зарычал на хозяина и попытался вцепиться ему в горло.

Мое самое первое детское воспоминание: я просыпаюсь ночью и думаю, что умер. До того момента, как замечаю движущиеся по стенам и потолку тени: за моим окном растет большой старый вяз, и ветер шевелит ветвями. В эту ночь, первую ночь, которую я запомнил, в небе, должно быть, светила полная луна (охотничья луна, так ее называют, не правда ли?), потому что тени очень четко выделялись на стенах. Напоминали они длинные двигающиеся пальцы. Теперь, когда я думаю об этом, они кажутся мне пальцами трупа. Но тогда я таковыми воспринимать их не мог. Мне было только три года. В этом возрасте ребенок не может знать, что такое труп.

А потом послышались шаги. В коридоре. Что-то ужасное шевелилось в темноте. Шло ко мне. Я слышал, как скрипит, скрипит, скрипит пол.

Шевельнуться я не мог. Может, и не хотел. Не помню. Просто лежал и наблюдал пальцы-ветви, движущиеся по стенам и потолку, ждал, когда же Скрипящее Чудище доберется до моей комнаты и распахнет дверь.

Прошло много времени (может, час, а может — несколько секунд), прежде чем я понял, что Скрипящее Чудище заявилось не за мной. Во всяком случае, пока я его не интересовал. Оно заявилось за мамой и папой. И сейчас обреталось в их спальне, дальше по коридору.

Я лежал, наблюдая за пальцами-ветвями, и слушал. Пусть теперь я помню все довольно смутно, что-то забылось, но я ничего не выдумываю. Я помню, как от порывов ветра дребезжало стекло. Помню, как обдулся и, очень довольный, лежал в теплой мокроте. И я помню Скрипящее Чудище.

И еще, много позже, вспоминаю мамин голос, запыхавшийся, раздраженный, чуть испуганный: «Хватит, Карл! — Вновь поскрипывание. — Хватит! »

Бормотание отца.

И снова голос матери: «Мне все равно! Не можешь так не можешь! Хватит, я хочу спать!»

Так я все узнал. Я заснул, но все узнал: Скрипящее Чудище — мой отец.
Глава 15
Никто ничего не сказал. Некоторые не уловили сути, если она и была, в чем я не уверен. Они по-прежнему выжидающе смотрели на меня, наверное, хотели услышать продолжение.

Другие разглядывали свои руки, несомненно, в смущении. Но Сюзан Брукс прямо-таки светилась от удовольствия. Радуя меня. Я чувствовал себя фермером, который разбрасывает навоз и выращивает пшеницу.

Однако никто ничего не говорил. Я посмотрел на миссис Андервуд. Она лежала с полуоткрытыми остекленевшими глазами. Угрызений совести я не испытывал. По мне, она ничем не отличалась от сурка, которого я однажды подстрелил из отцовского карабина. По ее руке ползла муха. Я с отвращением отвернулся.

Прибыли еще четыре патрульные машины. Вдоль шоссе, на сколько хватало глаз, выстроились другие автомобили. Там собралась большая толпа. Я посмотрел на Теда. Он поднял кулаки на уровень плеч, улыбнулся, выставив вверх средние пальцы.

Он молчал, но губы его шевелились. Слово я разобрал без труда: дерьмо .

Никто не знал о нашем молчаливом диалоге. Он уже собирался заговорить, но я хотел, чтобы все это на какое-то время оставалось между нами.

И взял инициативу на себя и сказал:
Глава 16
— Насколько я помню, мой отец всегда ненавидел меня.

Это довольно огульное утверждение, я знаю, как фальшиво оно звучит. В нем слышатся капризность и преувеличение, за это оружие всегда хватаются подростки, если старик не дает свой автомобиль, а поездка в автокино уже обещана подружке, или грозит как следует выдрать в случае второго провала на экзамене по истории. В наш просвещенный век всем известно, что психиатрия — Божий дар несчастному, измученному анальной фиксацией человечеству, поскольку позволяет избавиться от боязни согрешить, нарушив заповеди Ветхого завета. Достаточно сказать, что в детстве отец ненавидел тебя, и ты можешь терроризировать всю округу, насиловать женщин, поджигать клубы бинго и при этом рассчитывать на оправдательный приговор.

Но есть и оборотная сторона: никто не поверит тебе, если это правда. Ты как тот маленький мальчик, который кричит: «Волк, волк!» А для него это правда. И окончательно мне это стало ясно после стычки с Карлсоном. Впрочем, не думаю, что и мой отец ранее это осознавал. Если же попытаться докопаться до истины, понять его мотивы, наверное, он бы заявил, что ненавидел меня ради моего же блага.

Пожалуй, жизнь отец воспринимал как редкий коллекционный автомобиль. Потому что и первая, и второй уникальны и незаменимы, ты поддерживаешь их в идеальном рабочем состоянии. Раз в год выкатываешь из гаража, чтобы принять участие в параде старых автомобилей. Ни капли масла в бензиновом баке, ни пылинки в карбюраторе, все гайки затянуты, ничего не болтается и не трясется. Каждую тысячу миль регулируется двигатель, меняется масло, смазывается то, что требует смазки. Каждое воскресенье корпус натирается воском, прямо перед трансляцией спортивного блока. Девиз моего отца: «Всегда готов — всегда здоров». И если птичка оставит свою отметину на ветровом стекле, надо стереть помет до того, как он засохнет.

Так строил свою жизнь отец, а я был пометом на его ветровом стекле.

Моего отца всегда отличало спокойствие. Высокий, русоволосый, с очень светлой, сразу обгорающей на солнце кожей, в чертах проглядывало что-то обезьяноподобное, однако лицо приятное, не отталкивающее. Летом, правда, оно выглядело злым, красное от солнечных ожогов, с глазами-льдинками. Когда мне исполнилось десять, отца перевели в Бостон, и мы видели его только по уикэндам. А до того, пока он служил в Портленде, он ничем не отличался от других отцов, уезжающих на работу к девяти и возвращающихся после пяти, разве что вместо белой рубашки носил хаки, исключительно с черным галстуком.

В Библии сказано, что грехи отцов падают на детей, и это, возможно, правда. Только я мог бы добавить, что на мою голову падали и грехи отцов других сыновей.

Отцу нелегко давалось командование призывным пунктом, и, я часто думаю, он с куда большей радостью служил бы на каком-нибудь корабле. Я-то точно был бы на седьмом небе от счастья. А на призывном пункте на его глазах бесценные, уникальные автомобили обращались в прах, ржавели, разваливались. Он призывал на службу многочисленных ромео, оставляющих на берегу беременных джульетт. Он призывал парней, которые понятия не имели, куда они попали, и тех, кто думал только о том, как бы поскорее закончить службу. Он призывал местных хулиганов, которым предстояло выбирать между муштрой на флоте и строгими порядками исправительной колонии. Он призывал насмерть перепуганных бухгалтеров, которых признали годными к строевой и которые всеми силами старались избежать окопов Вьетнама. И он призывал недоумков с квадратной челюстью, которых приходилось учить писать свою фамилию, потому что Ай-Кью12 каждого соответствовал размеру его шляпы.

А дома ждал его я, в чем-то схожий с призывниками, которые доставали его на работе. Я бросал ему вызов. И, должен заметить, он ненавидел меня не потому, что я был. Его ненависть обусловливалась другим: он не знал, что противопоставить этому вызову. Возможно, он нашел бы адекватные средства, будь я больше его сыном, а не мамы. И если бы мы с мамой этого не знали. Он так и звал меня: маменькин сынок. И, возможно, не грешил против истины.

В один из осенних дней 1962 года я решил побросать камни во вторые рамы, которые отец хотел вставить в окна в преддверии зимы. Дело было в начале октября, в субботу, и отец, как обычно, делал все обстоятельно, шаг за шагом, дабы избежать ошибок и потери времени.

Прежде всего он вытащил рамы из гаража (покрасил он их еще весной, в зеленый цвет) и расставил вдоль дома, у каждого окна. Я прямо-таки вижу его, высокого, с покрасневшей на солнце кожей, отчего лицо у него стало злобным. Мне-то солнце не кажется горячим, да еще дует прохладный ветерок. Я вообще люблю октябрь. Очень хороший месяц.

Я сидел на нижней ступени крыльца и наблюдал за ним. То и дело по дороге 9 проносились машины, вправо — к Уиндзору, влево — к Харлоу и Фрипорту. Мама играла на рояле. Что-то минорное, думаю, Баха. Но, с другой стороны, все, что играла мама, звучало как написанное Бахом. Ветер то усиливал звуки, то уносил их прочь. А потом, когда бы я ни слышал эту мелодию, всякий раз вспоминал тот день. Фуга Баха для вторых оконных рам в миноре.

Я все сидел на крыльце. Мимо проехал «форд» выпуска 1956 года с номерными знаками другого штата. К Уиндзору, наверное, пострелять куропаток и фазанов. Малиновка села на землю рядом с вязом, ветви которого по ночам отбрасывали тень на стены моей комнаты. Разворошила опавшие листья в поисках червячков. Мама играла и играла. Если у нее возникало желание, она прекрасно играла и буги-вуги, но такое случалось нечасто. Не любила она современные мелодии. Может, и хорошо, что не любила. Потому что даже буги-вуги звучали так, словно написал их Бах.

И вот тут меня осенило: а почему бы не разбить стекла вторых рам? Одно за другим. Сначала верхние панели, потом нижние.

Вы можете подумать, что я хотел, сознательно или подсознательно, отомстить отцу, внести коррективы в столь дорогой ему идеальный порядок. Но дело в том, что отец в тот момент в моих мыслях не фигурировал. День выдался теплый и солнечный. Мне было четыре года. Прекрасный октябрьский день, очень подходящий для битья стекол.

Я поднялся и отправился собирать камни. На мне были шорты, и камни я засовывал в передние карманы, которые вскорости раздулись так, словно в них лежали страусиные яйца. Еще один автомобиль прокатил мимо. Я помахал рукой. Водитель ответил тем же. Женщина, что сидела рядом с ним, держала на руках младенца.

Я вновь пересек лужайку, достал из кармана камень и бросил его в раму, что стояла у окна гостиной. Бросил со всей силы. И промазал. Достал второй камень, только на этот раз подошел к раме вплотную. Легкий холодок пробежал в мозгу, в голове, на мгновение встревожив меня. Теперь я промахнуться не мог. И не промахнулся.

Я зашагал вдоль дома, разбивая стекла. Сначала в раме для гостиной. Потом для музыкальной комнаты. Эта рама стояла у кирпичной стены, и, разбив стекло, я посмотрел на маму, которая играла на рояле. В прозрачной синей комбинации. Увидев, что я уставился на нее, она сбилась с ритма, потом широко улыбнулась мне и заиграла вновь. Видите, как все было. Она даже не услышала звона разбитого стекла.

Забавно, знаете ли, но у меня не было ощущения, что я делаю что-то нехорошее, просто я получал удовольствие. Избирательное восприятие у маленького ребенка далеко не такое, как у взрослого: если бы рамы стояли в окнах, у меня не возникло бы ни малейшего желания бить стекла.

Я уже примеривался к последней раме, у кабинета, когда мне на плечо легла рука и развернула меня. Отец. Обезумевший от злости. Таким злым мне его видеть не доводилось. Глаза что плошки, язык зажат между зубами, словно в припадке. Я вскрикнул, так он меня напугал. Словно мама вышла к завтраку в маске, припасенной для Хэллоуина.

— Ублюдок!

Он поднял меня обеими руками, правая обхватила обе лодыжки, левая прижала мою левую к груди, и швырнул на землю. Думаю, со всей силы. Я лежал, не в силах вдохнуть, а он смотрел на меня, и я видел, как маска ярости сползает с его лица. Я не мог кричать, не мог говорить, не мог шевельнуть диафрагмой. Острая боль парализовала тело.

— Я не хотел. — Он опустился рядом со мной на колени. — С тобой все в порядке? Все нормально, Чак? — Чаком он называл меня, когда мы перекидывались мячом во дворе.

Наконец мне удалось набрать в легкие воздух. Я открыл рот и закричал. Вопль испугал меня, так что за первым последовал второй, более громкий. Из глаз брызнули слезы. Музыка смолкла.

— Не следовало тебе бить стекла. — Злость сменилась испугом. — А теперь замолчи. Ради Бога, будь мужчиной.

Он рывком поставил меня на ноги как раз в тот момент, когда мать в одной комбинации выбежала из-за угла.

— Что случилось? — воскликнула она. — Чарли, ты порезался! Где? Покажи мне, где!

— Он не порезался, — пренебрежительно бросил отец. — Он боится, что его выпорют. И его выпорют, будьте уверены.

Я бросился к маме, уткнулся лицом ей в живот, в мягкий шелк ее комбинации, вдыхая идущий от нее сладкий запах. Мне казалось, что голова у меня раздулась, как шарик, я ревел во весь голос. И крепко закрыл глаза.

— О чем ты говоришь, какая порка? Он весь посинел! Если ты ударил его, Карл…

— Он начал кричать, когда увидел, что я подхожу к нему!

Голоса доносились сверху, словно слетали с горных вершин.

— Едет автомобиль. Иди в дом, Рита.

— Пошли, дорогой, — заворковала мама. — Улыбнись мамочке. Широко улыбнись. — Она оторвала меня от своего живота, вытерла слезы. Вам когда-нибудь мама вытирала слезы? В этом поэты правы. Одно из самых незабываемых впечатлений наряду с первой спортивной игрой и первым эротическим сном. — Успокойся, милый, успокойся. Папочка не хотел на тебя сердиться.

— Это Сэм Кастигей и его жена, — тяжело вздохнул отец. — Теперь разнесут по всему городу. Я надеюсь…

— Пошли, Чарли. — Мама взяла меня за руку. — Выпьем шоколада.

— Черта с два. — Я посмотрел на него. Сжав кулаки, он стоял у единственной спасенной им рамы. — Его вывернет наизнанку, когда я буду выбивать из него дурь.

— Ничего ты выбивать не будешь. Ты и так напугал его до полусмерти.

Тут он шагнул к ней, забыв про комбинацию, Сэма и его жену. Схватил мать за плечо и указал на разбитую раму для кухонного окна.

— Посмотри! Посмотри! Это сделал он, а ты собираешься поить его шоколадом! Он уже не ребенок, Рита, и тебе пора перестать кормить его грудью!

Я прижался к ее бедру, а она вырвала плечо. На коже остались белые отметины от пальцев, которые тут же покраснели.

— Иди в дом. — Она даже не повысила голоса. — Ты ведешь себя глупо, Карл.

— Я собираюсь…

— Не надо говорить мне, что ты собираешься делать! — внезапно заорала она, двинувшись на него. Отец отпрянул. — Иди в дом! Ты и так достаточно натворил! Иди в дом! Иди к друзьям и напейся! Иди куда угодно! Но… чтобы я тебя не видела!

— Наказание, — четко, размеренно произнес он. — В колледже тебя кто-нибудь научил этому слову, или у них не хватило времени, потому что они забивали тебе голову этой либеральной белибердой? В следующий раз он разобьет что-нибудь более ценное, чем стекла. А потом разобьет тебе сердце. Бессмысленное разрушение…

— Убирайся!  — взвизгнула она.

Я опять заплакал, попятился от них. Мама тут же схватила меня за руку. Все нормально, милый, говорила она, но я смотрел на отца, который развернулся и пошел прочь, словно обиженный ребенок. И только тогда, увидев собственными глазами, с какой легкостью можно его прогнать, только тогда я решился ненавидеть его.

Когда мы с мамой пили какао в ее комнате, я рассказал ей, как отец швырнул меня на землю. Рассказал о том, что отец солгал ей.

Ощущая при этом свою силу.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15

Похожие:

Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х iconЯрость возмущение гнев – порыв вспышка ожесточение. Ярость испытание,...

Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х icon«Ярость»: ООО издательство «аст»; Москва; 2000 isbn 5-17-003307-9
И было так: в обычном маленьком городке жил обычный мальчик, не слишком прилежно учившийся в обычной средней школе. И была смертная...
Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х iconСтивен Кинг Как писать книги «Как писать книги»: ООО издательство...
Сан-Франциско. В группу входили: Дейв Барри — гитара, Ридли Пирсон — бас-гитара, Барбара Кинг — клавишные, Роберт Фалгэм — мандолина,...
Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х iconСтивен Кинг Оружие
Стивен Кинг написал своё эссе по поводу вооруженного насилия в Америке с целью вызвать дискуссию в обществе. Кинг выразил в этом...
Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х iconСтивен Кинг Тело Четыре сезона 3 Стивен Кинг Труп 1
Приоткрывая потайные уголки своей души, мы рискуем стать объектом всеобщих насмешек и, как уже не раз бывало, наше откровение будет...
Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х iconСтивен Кинг Джо Хилл Полный газ Стивен Кинг, Джо Хилл Полный газ
Стены его покрывала штукатурка, а напротив, на бетонных островках, стояли бензоколонки. От хора надсадно ревущих моторов окна забегаловки...
Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х iconСердце, в котором живет страх. Стивен Кинг: жизнь и творчество Стивен...
По каким причинам время от времени собирается бросить писать — или по крайней мере отказаться от «ужастиков», сделавших его кумиром...
Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х iconСтивен Кинг Стюарт О'Нан Лицо в толпе Стивен Кинг, Стюарт О'Нан Лицо в толпе
Пока Дин тренировал в Детской лиге, ярого фанатизма в нем не наблюдалось (до Пата, его сына, ему было далеко), но все чаще и чаще...
Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х iconКороль тёмной стороны. Стивен Кинг в Америке и России «Король Темной...
Книга исследователя и переводчика Вадима Эрлихмана призвана восполнить этот досадный пробел. Читателей ждет увлекательнейшее повествование...
Стивен Кинг Ярость &ocr: XtraVert; ReadCheck: Серёга(vinodelie) «Ярость»: аст; Москва; 1999 isbn 5-237-00055-Х iconСтивен Кинг Стрелок (пер. Р. Ружже) Темная Башня 1 «Стивен Кинг. Стрелок»: Сигма-пресс; 1995
Ему во что бы то ни стало нужно найти Темную Башню — средоточие Силы, краеугольный камень мироздания. Когда нибудь он отыщет эту...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница