Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше




НазваниеДина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше
страница1/11
Дата публикации27.09.2013
Размер1.36 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Математика > Документы
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Дина Сабитова

Три твоих имени


М.: Издательство: Розовый жираф.- 2012. - ISBN 978-5-903497-91-1


Дочке Люше


Часть первая

Ритка


Глава 1

Что Ритка любит

— Чего ж ты плачешь, Муратовна, поешь и плачешь? — спрашивает Ритка.

Старая Муратовна вытирает краем платка глаза и вздыхает:

— Так песня жалостливая, вот и плачется от нее.

— А ты пой веселую песню! Пой про ландыши! — Ритка тревожно смотрит в лицо старухе. Кому же нравится, когда при нем поют и плачут. Вот Ритка и старается придумать, как развеселить Муратовну. Про ландыши — там про май, и про букет, и про любовь — Риткина любимая песня.

— Или давай чай пить с пирогом, — предлагает девочка. — Чай с пирогом — мое любимое веселье.

— Легко тебе развеселиться, — гладит ее по голове Муратовна, — эх, дитя-дитя…

Да, у Ритки часто бывает хорошее настроение. А когда ей грустно, то она думает о том, что у нее есть в жизни любимое.

Много у Ритки любимого в жизни.

Пирог с малиной и чай в гостях у Муратовны. Ходить в Каменный лог за земляникой. Игрушечная собачка Гвоздик. Когда пылью пахнет перед дождем. Козлята маленькие — у них рожки смешные. Сметана — только редко она достается Ритке. Петь песни громко, во весь голос. Татка — когда он в хорошем настроении. Мамка…

Тут Ритка быстро перескакивает мыслями дальше. Мамку, конечно, она любит. Но только не хватает у Ритки слов и мыслей, чтоб объяснить самой себе, почему же в этом месте списка она запинается. Ну, в общем, мамка. Еще любит Ритка купаться в речке, жареную картошку, Муратовну любит, любит мультики смотреть у Муратовны по телевизору (дома у Ритки телевизора нет). Еще есть любовь, которой Ритка гордится, потому что это очень красивая и взрослая любовь: любит Ритка русского поэта Пушкина и польского поэта Мицкевича.

Кто бы мог подумать, что Ритка про них знает? Ведь ни читать она не умеет, ни книжек у них в доме нет — ни одной.

Ритка часто про это думает: почему это у всех в доме есть телевизор, а у некоторых даже книжки. Вот у Муратовны целая полка книг — все в ярких обложках, романы про любовь. Ритка хоть читать и не умеет, но любит обложки разглядывать, потому что на них ужас какие красивые девушки нарисованы. Иногда даже принцессы. Ритка берет книжку с нарисованной красавицей в лиловом платье и спрашивает Муратовну:

— А как эту девушку зовут?

Муратовна заглядывает в книгу и отвечает:

— Элеонора!

Тогда Ритка залезает с ногами на кровать, прижимается спиной к натопленной печке и сочиняет про Элеонору.

— Жила-была Элеонора. Во дворце. А рядом жил злой волшебник, и он не хотел, чтоб Элеонора выходила замуж.

А тут приехал принц, ее муж. То есть жених. И сказал Элеоноре, чтоб она выходила за него замуж, потому что он ее любит. А Элеонора сказала: я не могу, меня волшебник не пускает замуж. Принц тогда пошел и отрубил волшебнику голову, и волшебник бегал по замку как куренок без головы, а потом совсем умер.

— Что ты там бормочешь? — спрашивает, появившись из кухни, Муратовна.

— Да я так, ничего… — смущается Ритка, — я книжку читаю.

— А, ну читай-читай, — кивает Муратовна. Она знает, что читать Ритка не умеет, но никогда не насмехается над ней. Велико ли дело — не умеет читать. Вот пойдет в школу и научится. Скоро уже пойдет, осенью.

Так что в Риткином списке про любовь еще есть книжки. Ритка думает: «Научусь читать — все книги у Муратовны прочитаю»…

Такая вот у Ритки мечта.

Глава 2

Что у Ритки есть


Есть у татки с мамкой корова Снежка. Только Ритке от этого никакой радости.

Козы — другое дело. У них глаза как бусины. А у козлят, если прижать их к себе, под тонкой шкуркой — хрупкие косточки. Козлята мекают как дети, и козы тоже орут протяжно и жалостливо.

Но коров Ритка боится. Корова дышит тяжело, хрустит травой, двигается тупо то одним, то другим боком. Того и гляди — наступит в узком простенке Ритке на ногу копытищем.

Корова привязана за рога над кисло пахнущим корытцем, под лабазом. Стоит, вздыхает там, жует, ворочается. Ритке надо воды из колодца в дом принести. А колодец под тем же лабазом, от коровьего навозного хвоста в метре. Страшно Ритке идти за водой.

Но татка вот сейчас закричит из избы:

— Ритка, где вода?

И еще прибавит слов, нехороших.

Ритка эти слова знает, и, когда Татка кричит, Ритка повторяет их шепотом, чтоб никто не слышал. В жизни пригодится.

Нету у татки воды, а ему пить хочется.

И настроения у татки нету, вот и кричит татка сердито.

А у Ритки много чего есть.

Есть, во-первых, у Ритки младшая сестренка Гелька. Гельку никто за водой не пошлет, ей всего четыре года. А Ритке уже семь — подумай-ка, большая, старшая.

Еще есть у Ритки четыре тетрадки — две в линейку и две в клеточку. Ритка осенью в школу пойдет.

Точно пойдет. Татка с мамкой много про что забывают.

Забывают еды сварить.

Забывают, что у Гельки валенок нет.

Забывают, что детям спать пора.

Но уж про школу не забудут, не может такого быть.

Еще есть у Ритки два старших брата. Но они совсем отдельно живут, взрослые они. Так что на Ритке весь дом держится.

Мамка на ферме все время, а татка у Ритки пастух. Лето когда — то пастух, а зимой просто так себе человек. Феликс Иванович.

И прозвище у татки смешное — его все Феличитой зовут.

— Вон, Феличита орет, кнутом щщолкает, пора корову в стадо гнать.

Еще есть у Ритки соседка, Вера Муратовна.

— Заходи, — говорит Вера Муратовна, — почаще ко мне, Ритка. Щец тебе налью, пирожка вот…

Ритка никогда не отказывается — ни от щец, ни от пирожка, ни от картошки. Потому что Ритке есть все время хочется, а у Веры Муратовны все очень вкусно.

Мамке Риткиной некогда готовить, она с фермы придет, говорит:

— Ох, устала я, доча, так уста-а-ала.

Глядь, и спит уже мамка. И татка спит. А в избе и темно, и холодно, и ужин не варен.

Гелька в уголке носом шмыгает.

— Ритк, давай картошки сварим.

— Сварим, сварим, — ворчит Ритка, — ты, что ли, в подпол полезешь за картошкой?

Гелька тут же реветь начинает. Потому что в подполе — это же все знают — Бабайка живет. Черный Бабайка, в самом углу. Только ногу на ступеньку поставишь, чтобы в погреб спускаться, а он тебя за подол мохнатыми пальцами как ухватит, как утащит в мышиные норы, в самую темень — только тебя и видели, только тебя и слышали, и косточек твоих не останется, и поминай, как звали тебя, Гелька.

Любит Бабайка мышей пасти, сырой картошкой хрустеть и тех, кто в погреб лазит, хватать-пугать.

Гелька в углу зажалась, мокрыми глазами хлопает. А есть-то все равно надо.

— Не полезем мы в погреб, Гелька, пойдем хлеба достанем, посолим и поужинаем.

И водой можно запить. С молоком вкуснее, конечно. Только вот молока нет. Молоко мамка все дачникам продает, а воды Ритка принесла сегодня много.

Хоть и боялась коровы — а четыре раза ходила за водой по полведра.

— Ты, Гелька, не реви, вот наедимся хлеба и спать ляжем, а завтра мамка встанет, картошки наварит, с маслом, с чаем, и сытно и тепло будет, Гелька.
Глава 3

Что у Ритки будет


В доме у Веры Муратовны все не как у Риткиных родителей.

— Конечно, — улыбается Вера Муратовна, — все как у людей. — И ты, Ритка, вырастешь, замуж выйдешь, заведешь себе дом свой, коровку, гусей…

— Я коровку, наверное, не заведу, — говорит Ритка, макая ложку в миску со сметаной, — ну ее, коровку. Я ее боюсь. А дачники обойдутся. Без молока-то, говорю, обойдутся дачники.

Про замуж Ритка и не думает пока. Это далеко. Вот мамка за таткой замужем. Что хорошего? Нет, конечно, неплохо, что они родили Ритку. И Гелька — хотя иногда противная и ревет много, — хорошо, что есть Гелька. С Гелькой в темном доме, когда родители спят, не так страшно вдвоем.

Но друг с другом мамка и татка ругаются все время. А иногда и дерутся. Ритка с Гелькой тогда прячутся в сенях или на печке. И сидят тихо, потому что татка может и их стукнуть — он, когда злой, не разбирает, ему все едино: мамка, Ритка или кошка под руку попадется.

Так что зачем замуж?

Вот корова своя — это важно. Хоть и боится корову Ритка, а все же понимает: нужна в хозяйстве корова или коза.

Думает Ритка: завести ли корову или козой обойтись?

— Это твоя мамка все молоко дачникам продает, а добрые-то люди своих детей… — начинает было Муратовна, да замолкает почему-то, переводя разговор на другое:

— Расскажи, Ритка, какой ты дом себе заведешь?

— Большой, — говорит Ритка, — чтоб в сенях окно, и в доме пять окон, как у Хетчиковых, и крылечко со стеклышками. Бабка Хетчикова на крылечке сидит весь день, глядит, как автобус с Зименской проезжает. Вот моя мамка будет старая, будет на крылечке сидеть и посматривать тоже. Шаль ей куплю, мамке, белую, козявую.

— Глупая ты, Ритка, козья шаль-то. Мамке, значит, шаль. А татке своему чего купишь?

Ритка молчит, ложкой в миске со сметаной водит. Потом говорит неохотно:

— А татке… тоже чего-нибудь. Чего ему там надо. Ну, унты новые.

Не хочется Ритке про татку говорить. Лучше про дом.

— А в доме у меня будет все как у людей, да!

Вера Муратовна оглядывает комнату:

— Это как же, Ритка, у людей?

— Ну вот как у тебя. Я к стене комод большой поставлю. На нем дорожку вязаную. Да у нас есть, бабка моя вязала. На полатях в тряпье валяется, мамке-то не надо, у нас все равно комода нету. Вот ее возьму, постираю.

— Дак ты сейчас постирай, Ритка, и дома на стол постели.

Молчит Ритка, думает. Мамка про красивую кружевную дорожку забыла, а постирает ее Ритка, мамка обрадуется. Красиво будет в доме.

В доме-то у Ритки ведь хорошо тоже. Там стол есть, кровать мамкина и таткина, еще бабкин старый сундук. На столе все время посуда копится, Ритка ее моет-моет, да не успевает перемыть: у татки с мамкой гости все время.

Но вот комода нет у них. И занавесочек, как у Веры Муратовны, нет. И на кровати нет покрывала такого красивого.

— А ты, Ритка, сама научись-ка вязать. Я вот тебя научу, хочешь? Свяжешь себе хоть дорожку, хоть скатерку.

— У меня денег нет на пряжу, — солидно вздыхает Ритка. — Не с чего заводиться хозяйством, если денег нет.

— А ты вот что. Ты ко мне на работу поступай. Вот возьми веничек да полы у меня в сенцах промети. А то у меня спина болит, радикулит. А я тебе за это ниток два клубка отдам. И вязать научу.

Ритка чистоту любит. Веник в углу уже стоит, промела Ритка сенцы, но ей мало:

— Муратовна, у тебя ведро где поганое, я полы мыть буду!

Соседка головой качает:

— В кого ж ты такая чистюля-то растешь, золотая моя? Вот тебе ведро, мой, что с тобой сделаешь…

Моет Ритка полы, а к Вере Муратовне другая соседка зашла, Моня Ваниха. За солью или за маслом. Они на крыльце разговаривают. Думают, не слышит их Ритка.

— Это ты себе батрачку наняла, что ли, за харчи, Муратовна?

— Да что ты Моня, язык твой поганый, ну помогает девчонка, сама ж знаешь, мне наклоняться тяжело с радикулитом, а тут хоть грязь развезет — все мокро да не пыльно будет.

— Смотри, переселится к тебе, не выгонишь потом. Кормишь ты их, кормишь, я гляжу, а мать-то ее больно хорошо живет.

Вера Муратовна вздыхает:

— Говорят, она молоко все свое дачникам продает, ну тем, которые у Симоновых снимают избу. А дети не то что на сметану, на снятое молоко глядят голодными глазами.

— Ой, да я бы этим дачникам-то сказа-а-ала, — цедит Ваниха, — сказа-а-ала бы про то молоко, да не буду коммерцию Новачихе перебивать.

Ритка моет в углу и помалкивает. Новачиха — это ее мать так зовут, а что такое коремция какая-то — Ритка не знает. Но не даст Ритка перебивать мамке коремцию эту, вот еще. У них с мамкой и таткой и так в доме не много богатства, и коремции нет, хорошо, хоть дачники молоко покупают.

Правда, Ритка молоко тоже любит, но его у Веры Муратовны иногда пить можно. Часто Ритка стесняется, а раза два-то в неделю заходит, когда очень уж Муратовна приглашает.

Соседки на крыльце между тем дальше беседу ведут:

— Ну и что ж ты про их молоко сказала бы? Корова у них хорошая, молоко жирное, не вкусно — не купили бы.

— Да Новачиха, она ж как муха навозная, она что корове за хвост, что за вымя, доит, рук не моет. Дачники к ним за водой на колодец ходят, а того не понимают, что у них тут под лабазом и колодец, и корова в метре стоит.

— Ну так и что?

— Как это что? И хвостом в ведро машет, и под себя ходит там же, где стоит. Оно все в земельку, а из земельки-то куда — в водичку, а водичка-то в колодце — пейте, пейте, дорогие.

— Да ну тебя, земля все очистит.

— Очистит-то очистит, а ты к ним на колодец не ходишь, почему? А кашляет Феличита. Может, у него энтот… беркулез?

— Да бог с тобой, Ваниха, наговоришь еще. Фельдшер давно бы уж погнала его лечиться, просто курит он много, вот и кашляет. А Ритка в школу пойдет, будут детей проверять, сразу будет ясно, здоровы там дома у них или как.

— Или как, — хмыкает Ваниха. — А то тебе не видно как.

Ритка на крыльцо вышла, поганое ведро тащит вперегиб:

— Посторонись, Муратовна, я ведро выплесну!

— Какая у тебя работница золотая, — запела Ваниха громко.

Ритка на нее только зыркнула глазами.

И промолчала.

А глаза у Ритки такие — их Ваниха боится. Один глаз у Ритки зеленый, а другой карий.

Говорят, сглазить может Ритка. Вот бы Ваниху сглазить, только не умеет она, не знает как.

Несет Ритка ведро к забору и шепчет: «Чтоб ты сглазилась, Ваниха, чтоб ты сглазилась!»

Ушла Ваниха.

Может, еще сглазится. Попозже.

А Муратовна Ритку нахваливает. Потому что пол Ритка очень чисто моет, все досочки блестят. Любит Ритка чистоту.

— Вот твои клубочки, а вот крючок, — говорит ей Вера Муратовна. — А вот так петелька делается, на пальчик оборачивается…

Ритка старается. Вяжет длинную цепочку. Муратовна сказала — свяжешь пять метров ровной цепочки, будешь столбики вязать. А из столбиков — можно любую кружевную красоту сделать.

Вечером, когда Ритка засыпает дома, уткнувшись в Гель-кино плечо, перед ней тянется бесконечная цепочка петелек, одна за другой, одна за другой… «И вовсе не навозная муха моя мамка, — сонно думает Ритка. — И вовсе она у меня красивая. Ее только умыть и накрасить. Я вырасту, научусь, свяжу ей кружевную шаль… козявую…»
Глава 4

Как сберечь здоровье


Мир устроен очень просто.

В центре мира стоит деревня Большая Шеча. Одна сторона наша, вот эта, а та сторона — чужая, там Сосновка. Дачники приезжают и смеются: как это у вас две стороны деревни по-разному называются? А так всегда было, с самого начала жизни. От Сосновки проулок, там и вовсе Загибаловка, и живут там неведомые загибаловцы, Риткины односельчане с ними не дружат.

В одну сторону от деревни луга, там клубника растет дикая. В другую сторону — безымянные овраги тянутся и речка течет по имени Шечка, а самый главный овраг называется Каменный лог. По низу лога течет ручей, туда татка коров водит на водопой.

Еще в мире есть Средняя Шеча, сразу за Большой, если по дороге ехать. Ее крыши виднеются за полем.

В этот мир откуда-то приезжают каждое лето дачники, и два раза в день проходит по деревне зименский автобус.

Ритка никогда не задумывалась, откуда дачники и почему автобус зименский. Так было, так есть и так будет во веки веков.

Утром Ритка просыпается поздно. Татка стадо погнал, хотел Ритку с собой взять, да пожалел вдруг. Пусть поспит еще Ритка.

— Только приходи в обед, а то скучно мне без тебя, — гудит татка над Риткиным ухом.

Так что собирается Ритка.

А Гелька за ней ходит, ноет:

— Я дома одна не останусь, с тобой пойду, только давай поедим сначала, и хлеба еще с собой возьмем!

Мамки дома нет, но у Ритки и Гельки праздник: в подпечке стоит пузатенький чугунок с мелкой вареной картошкой в мундире. Картошка вся в глазках и бочки у нее зеленые. Гелька таскает картошку прямо из чугунка, а Ритка делает себе кушанье по-взрослому. Картошку режет краешками в эмалированную миску, солит и подсолнечным маслом поливает. Вкусно. Гелька всухомятку пузо набила, теперь в Риткину тарелку тянется.

— Сама накроши, — сердито отпихивает ее Ритка.

— Я ножа боюсь, порежусь, — ноет Гелька.

Вот же горюшко. Ритка крошит еще картошки, в две алюминиевых липких кружки наливает воды:

— Завтракай, Гелька. Сейчас к татке пойдем, будем искать, куда он сегодня стадо погнал.

Гелька чавкает картошкой, и Ритка царапает вилкой уже по дну.

Жужжит у края стекла залетевшая от соседей пчела, бормочет радио.

И говорят по радио про здоровье.

Здоровье Ритку очень интересует.

Татка и мамка у Ритки все время болеют. Сперва к ним гости приходят, они веселятся, песни поют, и шумят иногда, и даже дерутся. Как маленькие, думает Ритка. Маленькие тоже дерутся и шумят.

А потом мамка валится спать, и ее не добудишься.

— Ох, болею я, Ритка, не трогай ты меня за-ради-господи.

И татка болеет.

Чем они болеют, не знает Ритка. Волнуется за них. Совсем старые стали у нее татка и мамка. Вдруг еще помрут — куда тогда пойдут Ритка с Гелькой?

Как-то раз Ритка проснулась ночью и подумала, что все однажды умрут. И она тоже. Хотела было Ритка зареветь о себе. Потому что умирать ей очень страшно. Но потом она подумала: сперва, конечно, помрут татка и мамка.

Вот как померла бабка Лидия Игнатьевна, которую Ритка и не видела никогда. Вся Лидия Игнатьевна — только серая фотка на стене, мухами обсиженная. Кофточка у Бабки белая в горошек. То ли в горошек, то ли опять эти мухи. Брови у Бабки черные, строгие. И глаза строгие. Это таткина мамка была. Вот была — а теперь только фотка на стене.

И татка с мамкой будут фотки на стене. И не будет их нигде, и останется Ритка одинешенька, и только Гелька будет рядом ныть, и куда тогда Ритка денется?

Ревела, ревела Ритка, наверное, полночи ревела.

А потом решила, что, как мамка и татка помрут, она пойдет к соседке Вере Муратовне. Та их с Гелькой накормит. А потом, может быть, брат из города приедет. Только Ритка его видела всего два раза, и не знает его Ритка, и не любит, и жить у него не хочет.

Потом Ритка проснулась, и уже было утро. Утром не страшно, что помрешь — кто же утром помирает?

Но про здоровье Ритка очень внимательно слушает.

Она, может быть, даже доктором станет, когда вырастет. Будет родителей лечить, и Вере Муратовне радикулит вылечит. Радикулит — это когда спина болит и наклониться не можешь.

Иногда по радио рассказывают, какие есть хорошие лекарства, только Ритка названия их записать не умеет, а запомнить не может. Все помнит-помнит, а к вечеру опять раз — и забыла.

Да и нету у мамки с таткой денег на лекарство.

Так что доедает Ритка картошку и слушает, как по радио говорят, мол, очень полезно босиком ходить. От всех болезней всего полезней.

— Вот, Гелька, пойдем мы с тобой сейчас татку со стадом искать — босиком. И все болезни от нас убегут, испугаются.

— Ты что, Ритка, ноги-то наколем, — рассудительно возражает Гелька.

— А слышала, по радио сказали — сто болезней уходят сразу. Или ты помереть хочешь от ста болезней?

Гелька помирать не хочет и идти босиком соглашается.

Берут они с собой полкирпича хлеба, наливают в бутыль воды и отправляются в путь.

И сразу же понимают, что сделала Ритка глупость. В воздухе тонко звенит полуденный зной, и если бы Ритка умела разбирать термометр, то знала бы, что на улице тридцать пять градусов. Это не только жара. Это еще и раскаленная, спекшаяся до состояния камня тропа. Вокруг деревни — красная глина, сильный дождь ее размывает в розовую густую кашу, в которой вязнут гусеницами трактора и безнадежно тонут-буксуют автобусы. Сейчас это обжигающая, ранящая ссохшимися комками серо-розовая лента дороги.

Ритка и Гелька идут по самому краю тропы, там, где высохшая трава колет ноги, но не так горячо.

— От всех болезней, Гелька, от ста болезней. Сейчас этот жар нам сто болезней вытащит прямо через пятки, и мы никогда не умрем.

Гелька тащится сзади:

— Ритка, а болезней на свете сколько, всего сто?

— Сто, — говорит Ритка уверенно. — Всего сто, это очень много.

— А сто — это больше миллиона?

— Куда больше! — уверенно говорит Ритка. И Гелька ей верит, потому что Ритка старшая, и потому что осенью она пойдет в школу. Так что Ритка точно знает.

Дальше Ритка молчит, терпит раскаленную землю под ногами и думает, что надо бы татку и мамку босиком заставить ходить. Чтоб не болели и не умерли.

Только как их заставишь?

Мамка у Ритки хорошая, но скучная. То ее дома нет, то она с гостями, то спит, то по двору шатается и песни поет. Но невесело поет. Румяная и глаза блестят. Ритка ее тогда такую боится, потому что мамка может Ритку не узнать, толкнуть или обругать. Что-то свое видит перед глазами мамка.

Когда мамка начинает с гостями петь и плясать во дворе, Ритка берет Гельку и убегает к соседке Вере Муратовне. Даже если ее дома нет, то можно спокойно посидеть на крылечке, в тишине. А вообще-то Ритка знает, где у Веры Муратовны ключ, можно и в дом зайти, если холодно.

Не всегда ведь на свете жара как сегодня. Бывает и дождь. Бывает и снег.

А как ходить босиком зимой? Вот недослушала Ритка радиопередачу. Но так сильно жжет пятки, что, наверное, зимой ходить босиком уже будет не нужно, все болезни и так убегут сегодня к вечеру.

Наконец тропа спускается к логу, где ручей разливается широко, где берега истоптаны коровьими копытами, а на дне плоско сереют огромные мылкие пластины камней. Здесь через ручей переброшено большое бревно.

Ритка и Гелька садятся на него и с наслаждением опускают обожженные подошвы в холодную воду.

— Ритка, давай хлеба поедим? Там много, татка, наверное, с собой тоже взял, и нам, и ему хватит.

Они болтают в прохладной воде ногами, едят пересоленный сельмаговский бурый хлеб и смотрят, как над водой кружатся стрекозы, а к наполненным водой копытцам прилетают большие бабочки. Ритка знает, что сюда прилетает не только рыжая крапивница и белесая капустница, не только голубой мотылек, а иногда и желтокрылый красавец. Огромный. Как его зовут, Ритка не знает. Когда его видишь, надо загадать желание, и если ты успела выговорить его три раза, пока желтокрылый не вспорхнул снова, то оно сбудется.

Надо идти искать, куда татка стадо погнал. А то он будет сердиться, что Ритка не пришла.

Если мамка у Ритки скучная, то татка — он непонятный. Разный у нее татка.

Сегодня утром он пожалел будить Ритку — это был добрый татка, веселый, он насвистывал какую-то песню, собираясь в рассветном сумраке, и Ритка думала сквозь сон, что она татку любит.

А иногда татка бывает злой.

И если попадешься ему на дороге, то он может так отодвинуть тебя с пути, что полетишь на пол. Тут не разберешь, обо что лбом приложилась: об угол печки или о косяк.

— Откуда у тебя на лице синяк опять, Рита? — спрашивает Вера Муратовна.

— Упала, — шепчет Ритка, — запнулась, упала.

— Татка ударил?

— Нет, — еще тише шелестит Ритка.

На татку жаловаться нельзя.

Однажды татка пришел откуда-то вечером и вдруг решил, что без него в доме были чужие. Он зло кричал, раскидывая вещи, а потом увидел Ритку и сгреб ее в охапку. С силой тряхнул.

— Говори, кто тут был без меня у мамки в гостях?

Ритка пискнула полузадушенно, как воробей. У мамки с таткой вечно гости, разве разберешь, кто ходит, кто песни поет, кто спит-валяется потом в сенях, или даже во дворе, если летом.

— Никого не было, таточка!

Но глаза у татки были дикие, злые, он начал трясти Ритку и кричать, что вытрясет из нее душу.

И называл ее разноглазым рыжим змеенышем и лопоухой приблудой.

Ритка реветь начала во весь голос. Уши у Ритки, и правда, круглые, лопоухие, ни у кого таких нет в семье. Вот татка иногда и кричит то на мать, то на саму Ритку, что она ему не дочка, а… А дальше не понимает Ритка. Кричит татка и по-польски, что-то про пся крев, и что мамка гуляла, и потому у Ритки лопоухие уши.

При чем тут уши и при чем тут где мамка гуляла? Люди гуляют по всей деревне, а уши у всех разные. Гуляют ногами, а уши…

Ритка еще громче заорала тогда, начала вырываться. И вдруг татка замолчал и глянул ей в самую душу, так, что Ритка обмерла от его взгляда.

— Ори, ори громче, — сказал татка тихо. — Прибегут соседи, позовут участкового, будут тебя спасать! Приедут за тобой на желтой машине и увезут тебя из дома в приют, а в приюте ни дома, ни татки, ни мамки, одни чужие тетки, как в казарме… скажут, плохо-о-ой у тебя татка, зло-о-ой, деточек у него надо отня-а-ать…

И отпустил Ритку, и сел прямо на землю, и заплакал вдруг мутными слабыми слезами.

Вот с тех пор Ритка знает. Нельзя кричать. Жаловаться нельзя на татку. И вообще надо, чтоб соседи думали, что все у них, у Новаков, и во дворе, и в избе в порядке. Ну, любит ее мамка гостей, ну, шумят они иногда, а так — все хорошо, все как у людей, и будет еще лучше. Вот комод купит Ритка, и свяжет на него кружевную дорожку, и никто не отнимет Ритку от татки и от мамки, и от дома ее, и от Гельки, и от деревни Большая Шеча, и от ручья Каменный лог, в котором они сейчас с Гелькой отмачивают сожженные красные лапы и куда крошат бурый хлеб юрким черным малькам.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Похожие:

Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше iconИнформационный бюллетень новых поступлений за II-III квартал 2012 г
Экономика природопользования : учебник для бакалавров / В. И. Каракеян. М. Юрайт, 2012. 576с. Библиогр.: с. 576. Вопросы и задания...
Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше iconЛитература Ориент цена
Георгий Чараев, Нодари Эриашвили и др. Информационный менеджмент. Издательство: Юнити-Дана. Isbn 978-5-238-02328-1; 2012 г
Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше iconИнформационный бюллетень новых поступлений за I-II квартал 2011г
Э. Н. Кузьбожев, И. А. Козьева, М. Г. Световцева. М. Юрайт, 2011. 540с ил. (Основы наук). Библиогр.: с. 537-540. Isbn 978-5-9916-1059-9...
Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше icon2009/2010 Публикации
Социокультурные проблемы современного человека: материалы III международной научно-практической конференции / под ред. О. А. Шамшиковой,...
Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше iconНик. Горькавый Астровитянка Астровитянка – 1
Ооо «Издательство act»): 978-5-9725-1119-8 (ооо «Астрель-спб»): 978-5-226-00336-3 (вкт)
Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше iconИнформационный бюллетень новых поступлений за I квартал 2012 г
Гост р 30-2003 : учебное пособие / М. И. Басаков. 7-е изд., перераб и доп. М. Издательско-торговая корпорация "Дашков и К", 2012....
Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше iconThe flower of life
Издательство «София») isbn 5-344-00087-1 (Издательский Дом «Гелиос») isbn 1-891824-21-х (Light Technology Publishing)
Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше iconАнатолий Ливри: Ecce homo, М.: Гелеос, 2007. — 336 с. Isbn 978-5-8189-0929-5
Можно сказать, что эта книга, вышедшая в московском издательстве «Гелеос» сверхскромным даже для современной России тиражом в три...
Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше iconОсновы искусственного интеллекта
Людмила Болотова. Системы искусственного интеллекта. Модели и технологии, основанные на знаниях,  Финансы и статистика, isbn 978-5-27903-530-4;...
Дина Сабитова Три твоих имени М.: Издательство: Розовый жираф. 2012. Isbn 978-5-903497-91-1 Дочке Люше iconОсновная образовательная программа образовательного учреждения. Основная...
Программа подготовлена институтом стратегических исследований в образовании рао. Научные руководители — член-корреспондент рао а. М. Кондаков,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница