Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект




Скачать 181.96 Kb.
НазваниеЕ. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект
Дата публикации01.03.2013
Размер181.96 Kb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Литература > Документы

Е.А. Селиванова




КОГНИТИВНО-ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ


РУССКИХ ЧАСТЕЙ РЕЧИ
Несмотря на многовековое развитие грамматической теории, одним из наиболее сложных и дискуссионных вопросов в русистике остается установление критериев частеречной дифференциации. В русской грамматической традиции длительное время господствовала логическая схема греческих и римских грамматик, подводящая под частеречные классы логические категории субстанции (вещи), действия, количества и т.д.

Формируясь, русский язык составлял собственную грамматическую таксономию, реализующую свои потенции в речевой практике, корректировавшей эту систему. Влияние же логицизма ощущается и сейчас в русской грамматике: современный грамматист определяет имя существительное как обозначение предмета или субстанции, прилагательное соотносит с признаком, глагол – с действием или процессом и т.п., хотя тут же оговаривает, что белизна, скромность, выборы – это лишь условное наименование предмета или субстанции, мамин, лисий, исторический, сегодняшний – общее имя признака, а принадлежать, быть, иметь можно условно отнести к действию или процессу. Грамматическая же природа ряда слов вообще ставит лингвиста и составителей словарей в тупик при разрешении вопроса об их частеречном статусе.

Цель нашей статьи – найти объяснение такому положению дел в русской грамматике и описать частеречную систему русского языка в когнитивно-функциональном аспекте.

Прежде всего следует охарактеризовать ряд основных принципов частеречной классификации, сформировавшихся в процессе развития грамматической теории.

Первый, упомянутый выше принцип – логико-семантический – апеллировал к частям речи как к универсальным логическим категориям мысли, базируясь на положении о существовании общей логической основы всех языков. В наибольшей мере такой универсализм проявился в грамматике Пор-Рояля А. Арно и К. Лансло (1660 г.), описывавшей французский язык на основе латинского логического эталона (несмотря на наличие во французском языке существительных и прилагательных вслед за латинской грамматикой выделялось только имя с двумя подклассами). Традиционная для древних грамматик антиномия имени и глагола обосновывалась исходя как из субъектной и предикатной функции членов этой оппозиции в суждении (Платон), так и из противопоставления склоняемости – спрягаемости (Аристотель), хотя главной подосновой такого деления было онтологическое противополагание вещи и признака (ср.: у М.В. Никитина: "Все, что существует в отражаемом сознанием мире, распадается на две категории – вещи и признака" [1, 32]).

В русской грамматической традиции логико-семантический принцип был применен в грамматиках М.В. Ломоносова, Ф.И. Буслаева, А.Х. Востокова, Г.Н. Павского, Н.И. Греча и др.

В конце ХIХ века в русской лингвистике возникают два мощных направления: психолингвистическое А.А. Потебни и И.А. Бодуэна де Куртенэ, опирающееся на гумбольдтовскую концепцию, и формально-грамматическое (структуралистское) Ф.Ф. Фортунатова и его школы.

Психологическое направление рассматривало части речи как психологическую реальность, действительные категории нашего ума. И.А. Бодуэн де Куртенэ, говоря о системной зависимости языковых изменений от изменения сознания, в отличие от отрицавшего системность диахронии Ф. де Соссюра, предположил наличие в языке тенденции к сглаживанию количественных противопоставлений в фонологии и к их усилению в морфологическом строе. Эта тенденция станет ключевой в объяснении нами современной русской грамматической системы. А.А. Потебня вслед за В. Гумбольдтом отказался от универсализма грамматики различных языков. Рассматривая вещественное и формальное значение слова как один акт мысли, он продолжил учение В. Гумбольдта о языковом синтезе как сплавлении понятия со звуком. Учение же о внутренней форме языка В. Гумбольдта в сочетании с его нациоцентрической концепцией обусловило поворот лингвистики от универсализма к этноцентризму, наметило новый путь исследования языка (от слова к мысли): "Через описание формы мы должны установить этот специфический путь, которым идет к выражению мысли язык, а с ним и народ, говорящий на этом языке" [2, 73]. Но в отличие от неогумбольдтианцев Э. Сепира и Б. Уорфа, детерминирующих структуры мышления структурой языка, В. Гумбольдт считал, что круг понятий нельзя выводить из словаря, ибо большинство абстрактных понятий имеет описательный или метафорический характер. Это положение и было воспринято русской психологической школой, не принявшей крайнего, жесткого этноцентризма мышления и детерминированности его языком. Тем самым психологический подход к частеречной системе в русской грамматике не устранил логицизма, ибо части речи по-прежнему коррелировали с категориями мысли, а структура мысли в то время была отождествляема с категориями логики.

Формально-грамматическая (морфологическая) школа Ф.Ф. Фортунатова исходила из младограмматизма, выросшего на почве позитивизма, требующего углубленной работы с фактическим материалом, экспериментов, использования точных методов. Язык стал объектом детального анализа формы. Русские части речи как наиболее устойчивые грамматические классы языка таксономизировались на основе формообразования, склонения, спряжения. Школой Ф.Ф. Фортунатова были выделены слова склоняемые, спрягаемые, родовые, несклоняемые и неспрягаемые, что разрушило логические основания частеречной классификации. По мнению В.М. Алпатова, Ф.Ф. Фортунатов "предвосхитил системный подход к морфологии в структурной лингвистике" [3, 106]. Однако при таком подходе по причине отсутствия изоморфизма формы и семантики части речи как класс оказались как бы упразднены и уступили место комплексу граммем (к прилагательному были отнесены полные формы, некоторые местоимения, порядковые числительные и даже причастия; разобранными по частям речи оказались глагольные формы, числительные и местоимения; к наречиям были присоединены компаратив (А.А. Шахматов), деепричастие (В.А. Богородицкий)).

Строгость и точность в описании формальных свойств частей речи, установленных ранее по логико-семантическому принципу, обусловили переход морфологической теории на новый интегративный уровень, соответствующий требованиям комплексной таксономизации частей речи и соединивший формальный принцип со смысловым. Такой синтез принципов осуществил А.М. Пешковский, принадлежавший Московской школе, но сохранивший приверженность к психологизму. А.М. Пешковский перешел от абстрактного морфологизма к смысловым основаниям категориальной и частеречной классификации. Он стал провозвестником нового принципа разграничения частей речи – лексико-грамматического, получившего наиболее полное развитие в работах Л.В. Щербы, ученика И.А. Бодуэна де Куртенэ. В статье "О частях речи в русском языке" (1928 г.) Л.В. Щерба подобно своему учителю подходит к описанию частей речи не исходя из значения, морфологических свойств, а наоборот – из категориальной структуры этносознания, которая отражена в системе определенного языка и обеспечивает различие слов по семантике, морфологическим свойствам и синтаксическим функциям. Классификация же частей речи, считал Л.В. Щерба, навязывается языком: "едва ли мы потому считаем стол, медведь за существительные, что они склоняются, скорее мы потому их склоняем, что они существительные" [4, 64]. Для языка, по Л.В. Щербе, важнее всего смысл, но отсутствие для значения особой регулярной формы обусловливает и отсутствие грамматической категории. В самом общем виде грамматическая категория воплощена в частях речи. Ученый отмечает наличие наиболее общих грамматических категорий, в том числе предметности для существительного. И здесь у Л.В. Щербы общеграмматическое значение вступает в противоречие со смыслом: и лежание, говорит он, (по смыслу глагол), и доброта (по смыслу – прилагательное) – все отражает предметность. Ученый понимал несообразность логического отождествления субстанции с существительными, но волевым решением приписал предметность всему субстантивному классу, хотя сам подчеркивал: "Всякое упрощение, схематизация грозит разойтись с жизнью, а главное, перестает учить наблюдать жизнь и ее факты, перестает учить вдумываться в ее факты. Важно не то, чтобы дети бойко и без ошибки по старой или иной системе классифицировали слова, а важно то, чтобы дети сами подмечали существующие в языке категории, вдумывались в слова, в их смысл и связи" [5, 76]. Исходя из этих позиций, Л.В. Щерба попытался обосновать новый тип части речи в русском языке – слова категории состояния. В целом, Л.В. Щерба отмечал логическую непоследовательность и противоречивость существующих частеречных классификаций, отдавая при этом предпочтение комплексному анализу всех свойств части речи, служащих ее отграничителями от других.

Комплексный лексико-грамматический принцип был применен В.В. Виноградовым в его "Морфологии" [6]. Указав на гибридность многих слов и форм: причастий и деепричастий, местоимений, модальных слов – и сделав важное замечание о двух путях внедрения глагольной энергии в имя, В.В. Виноградов все же отмечал наличие общего грамматического значения для частей речи.

Виноградовская теория грамматики была одним из первых шагов к разработке нового принципа частеречной классификации – функционального, появление которого связано с формированием новой функционально-коммуникативной научной парадигмы в лингвистике, в том числе в грамматике (Ш. Балли. Ф. Брюно, В. Матезиус, Э. Косериу, Г. Гийом, А. Мартине и др.). Функциональное направление в русистике связано не только с именем В.В. Виноградова, но и с концепциями понятийных категорий И.И. Мещанинова, активной и пассивной грамматики Л.В. Щербы.

И.И. Мещанинов, основываясь на идеях "Философии грамматики" О. Есперсена, провел параллель между категориями мысли и языка: категории мысли извлекаются из языка и не существуют вне языка, хотя в каждом языке получают иное выражение [7, 14–15]. Эта мысль не нова и возвращает нас к логицизму и отчасти к универсализму мысли при отсутствии его в языке. Значимость функциональной теории И.И. Мещанинова в ином: он обосновывает зависимость частей речи от выполняемых ими синтаксических функций в предложении, обусловленных их инвариантной семантикой, хотя такие функции могут быть множественными и у многих частей речи совпадающими (синтаксический принцип).

В целом, функциональное направление грамматической теории характеризуется двумя исследовательскими ориентирами [8, 17]: с одной стороны, подходом от функции к средству и, с другой, от средства к функциям. Часть речи есть средство, функции которого следует описать и на основе наиболее регулярных размежевать ее с другими частями речи. Под функцией же следует понимать как роль средства в речи, так и некий смысловой инвариант в языке, формирующий функционально-семантическую категорию.

Поиски смысловых инвариантов в функциональной грамматике связывались все с теми же логическими категориями. Так, Ш. Балли подчеркивал: "Единственно рациональный метод состоит в том, чтобы брать за исходную точку логические категории и отношения, которые живут в сознании всех носителей данного языка, с целью определить средства, которые язык представляет в распоряжение говорящих для выражения каждого из этих понятий, категорий, отношений" [9, 296]. Однако логический принцип приобретает в функциональной грамматике новый поворот: если ранее каждой части речи приписывалась определенная логическая категория, то теперь определенной логической категории приписываются различные части речи и разноуровневые средства, формирующие, по А.В. Бондарко, функционально-семантическое поле. Функция, тем самым, является основой категоризации концептуальной системы человеческого сознания и, в частности, внутреннего лексикона носителей языка и соответственно языковых явлений, проявляющихся в коммуникативном акте [10, 98]. Таким образом, в функциональное направление современной лингвистики встраивается когнитивная научная парадигма, ибо смысл, когнитивная структура трактуются как психосоциальная функция деятельности человеческой личности [11, 4–5]. Л. Дэже отмечает, что именно семантическая категория как инвариантный категориальный признак концептосистемы становится основой для привлечения концепции А.В. Бондарко к когнитивному подходу [12, 46]. Образцы когнитивно-ономасиологического анализа частей речи и грамматических категорий на основе смысловых инвариантов даны в работах М. Докулила, Дж. Лайонза, Дж. Лакоффа, Р. Ленекера, Е.С. Кубряковой, М.А. Шелякина, В.П. Даниленко, С.А. Жаботинской и др.

Связь функционализма и когнитивизма прослеживается в сопряженности двух принципов когнитологии: 1) "Как плод человеческого ума, язык и его структура до известной степени показывает, как работает ум"; 2) "Структура языка отражает известные функциональные критерии, основанные на употреблении языка как коммуникативного орудия" [13, 340]. Функциональный принцип в русистике скорее был применен не к частеречной классификации, а к смысловой категоризации языка, хотя если исходить из функции как роли языкового средства в речи, то этот принцип позволяет обособить местоимение как функционально анафорический и дейктический знак, а также наречия, предикативы, модальные слова, междометия и звукоподражания как функционально однородные классы. Когнитивный же принцип в грамматике не является новым, ибо он либо соответствует постулатам логического универсализма, либо следует разработанному В. Гумбольдтом этноцентрическому психологическому подходу.

Только сопряженность, синтез функционального и когнитивного принципов может решить проблему критериев обособления частей речи. Этот синтез должен основываться на таких важнейших положениях: 1) части речи и грамматические категории должны рассматриваться в аспекте моделирования сознания, как векторы внутреннего лексикона [14, 10]; 2) части речи не имеют одно-однозначного когнитивного соответствия, это прежде всего категории грамматики определенного языка; 3) часть речи, кроме основного смыслового инварианта (функции), возможно, заложенного в нее первоначально, охватывает и иные инварианты, "подведенные под крышу" ее регулярных форм; 4) различное количество частей речи в языках мира обусловлено как спецификой инвариантов, заложенных в этносознании, так и спецификой системы регулярности форм языка; 5) сложность частеречной дифференциации обусловлена "расшатыванием" регулярности форм и инвариантных смыслов, которое осуществляется путем перехода частей речи, формообразования, транспозитивной деривации, контекстуальных аномалий.

Данные положения требуют конкретизации и пояснения. Прежде всего части речи в самом общем виде выражают интериоризованную носителями языка картину окружающего мира, где важными векторами являются человек и предметы как субъективированные вещи, их признаки и отношения, действия, состояния, количественные показатели, пространственные и временные характеристики и т.д. Когнитивным каркасом русских частей речи и категоризации мира служат местоимения, названные Ю.С. Масловым словами второго уровня и нередко незаслуженно выброшенные из системы частей речи или распределенные по другим частям речи. Р. Раск считал местоимения самым устойчивым классом слов, не склонным к заимствованиям, ибо в каждом языке местоименный состав отражает концептуальную категоризацию человеческого бытия. Не случайно, при построении частеречного фрейма С.А. Жаботинская структурирует слоты – "бытийные категории, которые формируются в процессе познания мира всем человечеством…, свойственные homo sapiens, возможно, еще на довербальном, доречевом этапе существования человека..: НЕЧТО – предмет (существительные), ТАКОЙ – качество (прилагательное), СТОЛЬКО – количество (числительное и квантификаторы), существует ТАК – бытие (стативы и глаголы), существует ДЕЙСТВУЯ – действие (глаголы), ТАК – способ бытия (наречия), ТАК – оценка (наречия), ЗДЕСЬ/ТАМ – место (наречия), СЕЙЧАС/ТОГДА – время (наречия) [15, 15]. Не касаясь универсализма данных категориальных архетипов [16, 189] и закрытости их списка, отметим, что пропозициональные структуры фреймов русской концептосистемы базируются на корреляции в том числе данных компонентов. Не случайно, школьная грамматика русского языка основывается при определении частей речи на примитивных вопросах, разграничивающих ту или иную часть речи или член предложения. Эти вопросы суть вопросительные местоимения, интуитивно устанавливающие общий каркас частеречной системы и структуры предложения. Однако не все вопросительные местоимения одно-однозначно коррелируют с группами частей речи, к примеру, наречия, названные В.В. Виноградовым "свалочным местом в системе частей речи", содержат целую группу вопросительных коррелятов: как?, каким образом?, в какой мере?, где?, куда?, откуда?, почему?, зачем? и т.п.

Подобная смысловая разноплановость и категориальная интегративность позволяет прийти к выводу о том, что части речи – это неоднородные по смыслу и форме грамматические классы, которые можно охарактеризовать по принципу поля – понятия, пришедшего из физики через психологию, биологию и социологию в лингвистическую семантику (Г. Ипсен, Й. Трир) и приобретшего характер гносеологической категории [17, 10].

Полевая природа части речи обеспечивается наличием ядра (центра, доминанты) с чертами наибольшей специализированности к выражению инвариантного смысла и наибольшей формальной регулярности в соответствии с этим смыслом (С.Д. Кацнельсон называл такой смысл базисным значениям части речи) [18, 17]) и периферии – сферы с иными инвариантами однопорядковой регулярной формы. Слова с общим инвариантным смыслом формируют доминанту части речи; слова с не свойственными категории инвариантными смыслами или с нерегулярными формами – периферию. Еще в грамматике Пор-Рояля было отмечено наличие "ясных" и "смутных" значений, ясные значения соответствуют грамматической оформленности, смутные – иному смысловому инварианту. Е.С. Кубрякова подчеркивает "В ономасиологическом направлении эта проблема [отграничение части речи от других – Е.С.] решалась за счет признания для каждой части речи ее главного концепта, на который ориентируются все члены одной части речи" [16, 137]. В прототипической семантике такими интегральными понятиями служат прототипы. Поэтому нельзя ни в коей мере отказываться при выделении частей речи от смыслового (когнитивного) принципа, но подходить к этому нужно с позиций противополагания ядра-доминанты и маргинальной в смысловом и грамматическом отношении сферы периферии. Это разрешает проблему дефиниции частей речи. К примеру, существительное следует определять как часть речи, доминантой инвариантных смыслов которой является предметность, прилагательные имеют доминанту признаковости и т.п.

Периферийная сфера части речи создается прежде всего за счет транспозитивной деривации. Е.С. Кубрякова подчеркивает: "Проигрывая в однородности обозначений и ставя на одну плоскость собственно предметные и опредмеченные (искусственно) имена, транспозиция чрезвычайно обогащает семантические возможности самого класса существительных и делает допустимым гипостазис – восприятие признака, процесса, действия или состояния как отдельного объекта" [19, 159]. Транспозитивная деривация не только меняет знак функции, но и позволяет мыслить событие, факты, качества и явления как некоторые аналоги предметов в невидимом мире [19, 176]. Когнитивно транспозитивная деривация базируется на концептуальной интеграции предмета и признака (краснота, злость, доброта, золотой, медный), предмета и процесса (выборы, чтение, пение, борьба), признака и процесса (синеть, стареть, стиральный, вязальный), количества и процесса (удвоить, умножать) и т.п. Частеречный статус таких слов определяется регулярностью их формы, категориальной парадигматикой.

В процессе номинации любого понятия важным является синтез формы и содержания – селекция ономасиологического признака осуществляющаяся одновременно с выбором базиса [20, 108]. Номинатор, создавая наименование, принимает во внимание навязываемый ему языком способ изменения данных [21, 39]. Безусловно, "нельзя осуществить языковой акт наречения некоторой сущности, не опознав в ней предмет или процесс, состояние или признак, действие или свойство" [19, 165], но не всегда этот инвариант можно опознать, и тогда вступают в действие законы языковой аналогии или произвольности селекции. Транспозитивная деривация является яркой иллюстрацией отмеченной И.А. Бодуэном де Куртенэ тенденции к усилению количественных противопоставлений в морфологическом строе. Причем грамматически часть речи унифицируется, а в смысловом отношении разветвляется.

Периферия части речи пополняется и за счет переходности частей речи, морфолого-синтаксической деривации. Процессы субстантивации, адъективации, прономинализации, адвербиализации расшатывают грамматическую однородность частей речи (у существительных появляется адъективное и нулевое склонение, у местоимений – атипичные формы, наречия значительно расширяют систему значений). Формообразование также пополняет сферу периферии. Так, гибридные формы причастий и деепричастий, инфинитива, который А.М. Пешковский называл "глагольным номинативом", принадлежат периферии глагола. В языках мира существует также явление омонимии частей речи как результата одной из сторон асимметрического дуализма языкового знака, где направление переходности практически не устанавливается.

Наиболее значимым фактором как выявления, так и появления иных инвариантных смыслов в частеречной структуре служит речевой контекст, сопровождающий переход из одного категориального класса в другой и разрешающий омонимию. Контекст может актуализировать у отглагольных существительных имплицитное содержание вида (О.М. Соколов), перемещать относительные прилагательные при их переходе в качественные в ядерную зону этой части речи и т.д. При этом, как отмечает Е.С. Кубрякова, "концептуализация мира предшествует этапу речевого сообщения, она входит в личностные смыслы говорящего и легко получает на этапе формирования речевого высказывания конвенциональную форму своего выражения" [16, 180], т.е. в дискурсе происходит селекция необходимого частеречного инварианта.

Частеречная система в ментальном лексиконе, в сфере знаний о языке отображена в определенной когнитивной сети коннекций (фильтре – по Е.С. Кубряковой [16]), ибо периферийные зоны частеречных полей пересекаются и взаимодействуют. Зоны пересечения могут формировать новые грамматические классы слов (причастие, деепричастие, предикатив). Когда такие коннекции становятся устойчивыми, они определяют дальнейшее развитие грамматической системы языка.

Сопряженность сфер этносознания и русских частей речи можно представить в виде схемы (рис.1). Эта схема представляет собой три концентрических круга. Соотношение внешнего круга (сферы сознания), представляющего компоненты пропозиции в широком смысле, и внутренних кругов – частей речи с их доминантами и периферией – можно охарактеризовать как гомоморфное, т.е. не все, что есть в сознании изоморфно ядерным зонам частей речи русского языка, некоторые категории сопрягаются в одной граммеме (наречие объединяет категории качества, количества, меры, места, времени, причины, цели; прилагательные могут представлять как качества, так и разнообразные отношения, сходные с падежными), однако все, что есть в системе частей речи находит свое отображение в сфере сознания. Местоимения как когнитивно обеспечивающий частеречную систему каркас, как бы охватывающий ее, также не соотносятся со всеми частями речи, например, с глаголом, но дискурсивно существуют в конструкциях (что делать?, в какой мере?), сходных функционально с местоименными словами и служащих их аналогами.

Внутренний круг передает отношения сближения периферий полей различных частей речи:

существительного и глагола – девербативы, инфинитив, субстантивированные причастия;

существительного и прилагательного – отадъективные существительные и отсубстантивные относительные и притяжательные прилагательные, падежные формы различных отношений;

существительного и числительного – существительное с количественной семантикой;

прилагательного и числительного – прилагательное с количественным значением ономасиологического признака, порядковые числительные, адъективированные числительные;

глагола и числительного – глаголы с количественной семантикой;

глагола и прилагательного – статальные глаголы и отглагольные прилагательные, причастия, адъективированные причастия;

существительного и наречия – маргинальные сравнительно-уподобительные лексемы в творительном падеже, отсубстантивные наречия, образованные лексикализацией предложно-падежных форм, падежные формы существительных с категориальным значением наречия, субстантивированные наречия;

существительного и модальных слов – существительные со значением оценки, отсубстантивные модальные слова;

существительного и предикатива – отсубстантивные предикативы;

глагола и наречия – деепричастия, адвербиализованные деепричастия, отглагольные наречия;

глагола и предикатива – безличные глаголы;

глагола и модальных слов – отглагольные модальные слова, перформативные глаголы;

прилагательного и наречия – отадъективные наречия, степени сравнения прилагательных и наречий;

прилагательного и модальных слов – отадъективные модальные слова;

прилагательного и предикатива – краткие прилагательные со значением состояния, отадъективные предикативы;

числительного и наречия – наречия с количественной семантикой, неопределенно-количественные числительные.

Предложенная схема очень условна, однако она позволяет представить диффузность частеречных полей, а связь их с категориальными структурами сознания с учетом маргинальности дает возможность моделировать функционально-семантические поля данных категорий (к примеру, категория времени грамматикализована в наречиях, реляция их с глаголом соотносит наречное время с темпоральными показателями глагола, т.е. внутренний круг как бы "поворачивается" до совмещения его с когнитивной категорией времени).

Служебные части речи также показаны в схеме, их место закреплено: у предлогов – в сфере существительного и глагола; у частиц и междометий – в сфере наречий и модальных слов. Союзы автономны; и, принадлежа к сфере синтаксиса, способны соединять как части речи, так и более крупные синтагмы.

В этой схеме могут найти отражение и важнейшие грамматические категории русских частей речи, ибо и они когнитивно обусловлены и фиксируют структуры человеческого сознания в зоне доминанты (род коррелирует с предметом в плане оппозиции пола, но в ходе эволюции языка родовые признаки слов утрачивают связь с полом, формируя периферию категории рода; число коррелирует с количеством и предметностью, образуя ядерную сферу оппозиции единичности и множественности и приобретая периферию в виде собирательных существительных единственного числа и т.д.).

Подводя итоги, следует подчеркнуть, что основой частеречной системы русского языка служат коннекции базовых концептов этносознания, интериоризующего бытийную сферу. Однако часть речи в когнитивно-функциональном аспекте следует рассматривать как гомоморфную когниции полевую структуру, доминанту которой представляют грамматически регулярные знаки базового категориального смысла или смыслов, периферию – знаки иных концептов, подведенные под данные регулярные формы или знаки базового концепта атипичных форм. Такая природа частей речи является следствием гибкости и компактности языка, необходимой полифункциональности его средств, соответствующей дискурсивным потребностям.

ЛИТЕРАТУРА


  1. Никитин М.В. Курс лингвистической семантики. СПб., 1997.

  2. Гумбольдт В. фон Избранные труды по языкознанию. М., 1984.

  3. Алпатов В.М. История лингвистических учений. М., 1998.

  4. Щерба Л.В. Избранные работы по русскому языку. М.. 1957.

  5. Колесов В.В. Л.В.Щерба. М., 1987.

  6. Виноградов В.В. Современный русский язык. Морфология. М., 1952.

  7. Мещанинов И.И. Понятийные категории в языке//Труды воен. института иностр. языков. М., 1945.

  8. Бондарко А.В. К проблеме соотношения универсального и идиоэтнического аспектов семантики//Вопросы языкознания. 1992. №3.

  9. Балли Ш. Французская стилистика. М., 1961.

  10. Селіванова О.О. Актуальні напрями сучасної лінгвістики. К., 1999.

  11. Лещак О.В. Методологические основы функционального исследования языковой деятельности: Автореф. дис… докт. филол. н. Краснодар, 1997.

  12. Дэже Л. Функциональная грамматика и типологическая характеристика русского языка//Вопросы языкознания. 1990. №2.

  13. Ченки А. Семантика в когнитивной лингвистике//Фундаментальные направления в современной американской лингвистике. М., 1997.

  14. Kubrâkova E. The parts of speech in Word-formation processes and the linguistic model of the word//Beitrage zur Efroschung der deutschen Sprache. Leipzig, 1989.

  15. Жаботинская С.А. Концептуальная модель частеречных систем: фрейм и скрипт//Когнитивные аспекты языковой категоризации. Рязань, 2000.

  16. Кубрякова Е.С. Части речи с когнитивной точки зрения. М., 1997.

  17. Щур Г.С. Теория поля в лингвистике. М., 1974.

  18. Кацнельсон С.Д. Типология языка и речевое мышление. Л., 1972.

  19. Роль человеческого фактора в языке: Язык и картина мира. М., 1988.

  20. Селиванова Е.А. Когнитивная ономасиология. К., 2000.

  21. Чейф У.Л. Память и вербализация прошлого опыта//Новое в зарубежной лингвистике. М., 1983. Вып. 12.

Похожие:

Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект iconЕ. А. Селиванова когнитивно-ономасиологический фактор полисемии производной лексики
Причина дискуссии вокруг полисемии и омонимии заключается в различном отношении к семантической выводимости слов и значений, исходя...
Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект iconКогнитивно-ономасиологический аспект фразеологического семиозиса
Значение фразеологизма, по образному выражению В. В. Виноградова, представляет собой «химическое соединение растворенных и с точки...
Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект iconФункциональный тренинг фитнес-тренировки по-новому!
«Функциональный тренинг» что это такое? Многие о нем пока только слышали. Специалисты же уверены: это будущее фитнеса
Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект iconМгу им. М. В. Ломоносова в качестве учебного пособия по специальностям...
Стратегический менеджмент: Теория и практика: Учеб­ное пособие для вузов. — M.: Аспект Пресс, 2002. — 415 с
Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект iconНегосударственное Аккредитованное Частное Образовательное Учреждение...
Философский аспект информации. Кибернетический аспект информации. Данные и метаданные. Сигналы. Информация и связь. Комбинаторное...
Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект iconНегосударственное Аккредитованное Частное Образовательное Учреждение...
Философский аспект информации. Кибернетический аспект информации. Данные и метаданные. Сигналы. Информация и связь. Комбинаторное...
Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект iconКонспект урока ритмики по теме: «Весёлая ритмика»
...
Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект iconПриложение 10 Тест уверенности в себе В. Г. Ромека
Уверенность может быть измерена как обобщенное позитивное когнитивно-эмоциональное отношение к собственным навыкам (В. Г. Ромек)
Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект iconСеливанова Елена Александровна
Современный русский язык. Морфология: Учебник. − Черкассы: Изд-во Ю. Чабаненко, 2013. − 288 с
Е. А. Селиванова когнитивно-функциональный аспект iconЕ. А. Селиванова Черкасский национальный университет, Украина
Ведь они их узнавали раньше только по тактильным признакам и не могут соотнести их со зрительными. Такому соотнесению их обучают...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница