Предметная область антропологии




Скачать 479.14 Kb.
НазваниеПредметная область антропологии
страница1/4
Дата публикации02.03.2013
Размер479.14 Kb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > История > Документы
  1   2   3   4
Клод Леви-Стросс

ПРЕДМЕТНАЯ ОБЛАСТЬ АНТРОПОЛОГИИ.
Инаугурационная лекция, прочитанная 8 января 1960 г. Клодом Леви-Стросом при открытии кафедры социальной антропологии в Коллеж де Франс.
Господин Председатель, коллеги, дамы и господа!

В 1958 г., вот уже более года назад, Коллеж де Франс пожелал учредить кафедру социальной антропологии. Эта наука проявляет чре­звычайное внимание к мыслительным формам, называемым нами суеве­риями, когда встречаем их среди нас, так что, вероятно, мне не запреще­но начать с воздания должного суеверию. Разве не является чертой, присущей мифам — занимающим столь значительное место в наших исследованиях, — воскрешать ушедшее прошлое и накладывать его, подобно решетке, на измерение настоящего, с тем чтобы дешифровать то значение, где совпадают обе стороны — историческая и структурная, каждой из которых в человеке противостоит его собственная реаль­ность? И пусть также будет позволено в этой ситуации, где, как мне представляется, оказались собраны все черты мифа, приступить по его примеру: стремясь распознать значение и усвоить урок оказанной мне чести, вглядываясь в некоторые события прошлого. Собственно дата принятого вами решения, дорогие коллеги, свидетельствует — странным возвращением числа 8, что уже проиллюстрировано арифметикой Пифа­гора1, периодической таблицей химических элементов и законом симмет­рии медуз, — о том, что предложенное в 1958 г. создание кафедры социальной антропологии обновляет традицию, которой выступающий перед вами, даже если бы пожелал, не смог бы избежать.

За пятьдесят лет до вашего положившего начало решения сэр Джеймс Джордж Фрэзер произносил в Ливерпульском университете янаугурационную лекцию на первой в мире кафедре, получившей назва­ние кафедры социальной антропологии. Пятьдесят лет ранее — и вот уже век — родились, в 1858 г., два человека: Франц Боас и Эмиль Дюркгейм, которые, как считают последующие поколения ученых, если не основатели, то по меньшей мере учителя-создатели, один в Америке, а другой во Франции, антропологии, какой мы ее знаем сегодня.

Закономерно, что эти три годовщины, три имени оказались здесь упомянутыми. Имена Фрэзера и Боаса предоставляют мне случай засви­детельствовать, хотя бы кратко, о всем том, чем социальная антрополо­гия обязана англо-американской мысли и чем обязан персонально я, поскольку мои первые работы замышлялись и выполнялись как раз в тесном союзе с ней. Но неудивительно, что в данной лекции Дюркгейм займет большее место: он воплощает главное во вкладе Франции в со­циальную антропологию, хотя его столетие, с блеском праздновавшееся во многих зарубежных странах, прошло у нас почти незамеченным и к тому же не было отмечено какой-либо официальной церемонией*.

Каким образом объяснить эту несправедливость по отношению к не­му, которая является также несправедливостью по отношению к нам самим, если не видеть в ней побочное следствие того упорства, с каким мы стремимся предать забвению нашу историю и даже относимся к ней "с отвращением" (использую слово Шарля де Ремюза2) — чувством, ныне подвергающим социальную антропологию опасности утратить Дюркгейма, как она уже утратила Гобино и Деменье3?

И тем не менее, мои дорогие коллеги, некоторые из вас, с кем меня соединяют далекие воспоминания, не станут опровергать меня, если я вспомню, что примерно в 1935 г., когда наши бразильские друзья, желая объяснить причины, побудившие их выбрать французские миссии для создания первых университетов, обычно называли два имени — сна­чала, конечно, имя Пастера, а затем — Дюркгейма. Но, направляя мысли к Дюркгему, мы подчиняемся и другому долгу. Никто более, чем Марсель Мосс, не заслужил дани уважения в свой адрес одновременно с мэтром, учеником которого он был, а затем стал его продолжателем. С 1931-го по 1942-й г. Марсель Мосс заведовал в Коллеж де Франс кафедрой, занимавшейся изучением общества. Столь кратким был пери­од пребывания в этих стенах несчастного Мориса Хальбвахса, что, хажется, можно, не погрешив против истины, считать, что, создавая кафедру социальной антропологии, вы пожелали восстановить кафедру Мосса. Во всяком случае, выступающий перед вами столь многим обязан мысли Мосса, чтобы не находить удовольствия так это себе представлять.

Конечно, кафедра Мосса была названа "социология", поскольку Мосс, столько трудившийся в паре с Полем Риве над тем, чтобы сделать этнологию полноправной наукой, не вполне завершил это к 1930 г. Чтобы подтвердить связь между нашими подходами к обучению, достаточно вспомнить, что у Мосса место, занимаемое этнологией, все возрастало, начиная с 1924 г. он заявлял, что "место социологии" находится "внутри антропологии" и что Мосс, если я не ошибаюсь, в 1938 г. был первым, кто ввел во французскую терминологию словосочетание "социальная антро­пология". Он не отрекся бы от него и сегодня.

Даже в своих самых дерзких демаршах Мосс никогда не ощущал, что отклонился от дюркгеймовской линии. Возможно, лучше, чем он сам,
* Памятное заседание состоялось в Сорбонне 30 января 1960 г. — ^ Примеч. фр. издателя.
сегодня мы представляем, каким образом, не изменяя верности, столь часто подтверждаемой, он смог упростить и сделать более гибкой доктрину своего великого предшественника. Она не перестает удивлять нас внушительными объемами, мощностью своего логического остова и открываемыми ею горизонтами, на которых столько еще остается исследовать. Миссия Мосса состояла в том, чтобы завершить и обустро­ить это изумительное здание, возникшее из-под земли на пути Созда­теля. Моссу потребовалось избавиться от кое-каких метафизических фантомов, все еще влачивших там свое жалкое существование, и окон­чательно укрыть его от ледяных ветров диалектики, грома силлогизмов, молнии антиномий... Но Мосс уберег дюркгеймовскую школу и от других опасностей.

Именно Дюркгейм, по-видимому, впервые ввел в науки о человеке требование специфичности, что должно было открыть возможность их обновления. Многие из них, в особенности лингвистика, извлекли пользу в начале XX века. Относительно какой бы то ни было формы человечес­кого мышления, деятельности невозможно задаваться вопросами о при­роде и происхождении прежде, чем осуществлены идентификация и ана­лиз феноменов и установлено, в какой мере достаточно тех связей, что объединяют таковые феномены, для их объяснения. Невозможно диску­тировать относительно какого-либо объекта, воссоздавать историю его возникновения, не узнав сначала, каков он; иначе говоря, не исчерпав инвентарь его внутренних определений.

Однако, перечитывая сегодня "Правила социологического метода"*, нельзя удержаться от мысли, что Дюркгейм применил эти принципы с определенным пристрастием: обращался к ним для учреждения социа­льного в качестве независимой категории, не беспокоясь о том, что эта новая категория содержала, в свою очередь, всяческие виды специфич­ности — соответственно различным аспектам, в каких мы ее постигаем. Перед тем как утверждать, что логика, язык, право, искусство, религия суть проекции социального, не следовало ли дождаться, чтобы частные науки углубили по каждому из этих кодов свою форму организации и отличительную функцию, что и позволило бы понять природу их взаимоотношений?

Рискуя быть обвиненным в парадоксализме, отмечу, что, как мне представляется, в теории "тотального социального факта" (столь часто чествуемой и столь мало понимаемой) понятие тотальности менее важ­но, чем тот весьма особенный способ, каким Мосс ее замышляет:

наподобие, можно сказать, слоеного теста, образованного множеством различных взаимоприлегающих планов. Вместо того чтобы представать в качестве постулата, тотальность социального проявляется в опыте:

привилегированное требование, которое можно постичь на уровне на­блюдения в ситуациях вполне определенных, когда "приводятся в дейст­вия... тотальность общества и его институтов". Но эта тотальность не отменяет специфичности феноменов, остающихся "одновременно юри­дическими, экономическими, религиозными и даже эстетическими, мор­фологическими", — говорит Мосс в "Очерке о даре"; настолько, на-
* В русских изданиях книга названа "Метод социологии" — ^ Примеч. пер.
сколько эта тотальность состоит в конечном счете из сети функциональ­ных взаимоотношений всех этих планов.

Эта эмпирическая установка Мосса объясняет, почему он столь быстро преодолел то отвращение, что испытывал поначалу Дюркгейм к этнографическим исследованиям. "Полагающий, — говорил Мосс, — это меланезиец того или иного острова..." Не за теоретиком, а за наблюдателем всегда должно оставаться последнее слово; и, с другой стороны, не за наблюдателем, а за туземцем. Наконец, за рационализи­рованными интерпретациями туземца — часто проявляющего себя в ка­честве наблюдателя и даже теоретика своего собственного общества — мы обнаружим "бессознательные категории", которые, как писал Мосс в одной из своих первых работ, являются определяющими в "магии, как и в религии, и лингвистике". Этот глубинный анализ позволил Моссу, не входя в противоречие с Дюркгеймом (поскольку это должно было быть на новом плане), навести мосты с другими науками о человеке, порой неблагоразумно разрушенные, — с историей, ведь этнограф пребывает в особенном ее аспекте, а также с биологией и психологией, раз призна­ли, что социальные феномены являются "в первую очередь социаль­ными, но и в то же время физиологическими и психологическими". Достаточно продолжить анализ, чтобы достичь уровня, где, как также сказано Моссом, "тело, душа, общество — все соединяется".

Эта социология во плоти рассматривает людей такими, как их описывают путешественники и этнографы, разделявшие с ними их жизнь в течение короткого или длительного времени. Она показывает их вовлеченными в собственное историческое становление и пребывающи­ми в конкретном географическом пространстве. Как говорит Мосс, ее "принцип и конечная цель — постичь группу как целое, в единстве с ее поведением".

Если развоплощение было одной из опасностей, подстерегавших дюркгеймовскую социологию, то Мосс с равным успехом защитил ее и от другой — автоматизма. Слишком часто, начиная с Дюркгейма — и даже с кое-кого из тех, кто считал себя свободным от воздействия его доктрины, — социология выступала продуктом скороспелых наскоков, производимых в ущерб истории, психологии, лингвистике, экономичес­кой науке, праву и этнографии. Социология довольствовалась тем, что к плодам таких ограблений добавляла свои рецепты: какая-либо ставив­шаяся перед ней проблема могла быть обеспечена собранным из загото­вок "социологическим" решением.

Если мы уже располагаемся дальше этого, то во многом обязаны Моссу, с именем которого следует связывать имя Малиновского. В одно и то же время и, несомненно, помогая друг другу, они показали — Мосс как теоретик, а Малиновский как экспериментатор, — чем может быть проведение доказательства в этнологических науках. Первыми они ясно поняли недостаточность расчленения и препарирования. Социальные факты нередуцируемы к разрозненным фрагментам, они проживаются ' людьми, и это субъективное сознание, так же как и объективные харак­теристики этих фактов, является формой их реальности.

В то время как Малиновский учредил причастность впрямую этно­графа к жизни и мышлению туземцев, Мосс утверждал, что главное "состоит в движении всего, живом облике, том преходящем моменте, когда общество и люди чувственно переживают осознание себя и ситу­ации перед лицом другого". Такой синтез эмпирического и субъективно­го представляет единственную гарантию того, что в предшествующем анализе, доведенном до бессознательных категорий, ничто не упущено.

Конечно, доказательство останется в значительной мере иллюзор­ным: нам никогда не узнать, действительно ли другой, с которым все же мы не можем слиться, из элементов своего социального опыта произ­водит синтез, в точности наложимый на тот, что выработан нами. Но нет необходимости заходить так далеко; требуется — и для этого внутреннего чувства достаточно, — только чтобы синтез, пусть даже приблизительный, восходил к человеческому опыту. Надо в этом убедиться, ведь мы изучали людей; и поскольку мы сами люди, то такую возможность имеем. Способ, каким Мосс ставит и решает эту проблему в "Очерке о даре", приводит к усмотрению в пересечении двух субъективностей наиболее близкий порядок истины, на который могут претендовать науки о человеке, идущие навстречу интегральности своего объекта.

Не будем при этом заблуждаться: все это, предстающее настолько новым, имплицитно присутствует у Дюркгейма. Его часто упрекали в том, что во второй части "Элементарных форм"* он сформулировал столь широкую и общую теорию, что, кажется, она делает излишним кропотливый анализ австралийских религий (ей предшествовавший и, как хотелось бы ожидать, подготавливавший ее).

Вопрос состоит в том, мог ли человек Дюркгейм достичь такой теории, не попытавшись перед тем наложить на религиозные представ­ления, полученные из собственного общества, представления людей — всецело "других" (что гарантировали обстоятельства их исторического и географического бытия), не соучастников и не неожиданных привер­женцев. Именно таков демарш, совершаемый этнографом,- когда он отправляется в поле, поскольку — каким бы скрупулезным и объектив­ным он ни желал быть — тот, с кем он под конец встречается, проведя свое исследование, это никогда не он сам и не другой. Самое большее, что можно утверждать в результате совмещения себя с другим, — это выделение того, что Мосс называл фактами общего функционирования, которым, как он показал, присуща большая универсальность и большая реальность.

Пополнив таким образом дюркгеймовский замысел, Мосс освобо­дил антропологию от ложной оппозиции, введенной такими мысли­телями, как Дильтей и Шпенглер, — между объяснением в естественных науках и в гуманитарных науках. Разыскание причин завершается ус­воением опыта, который является одновременно и внешним, и внутрен­ним. Знаменитое правило — "рассматривать социальные факты как вещи" соответствует первому демаршу, который подчинен второму, удостоверяющему его. Мы уже распознаём, в чем оригинальность социа­льной антропологии: она состоит в том, чтобы вместо противополага-
* Имеется в виду работа Э. Дюркгейма "Элементарные формы религиоз­ной жизни" (1912). — ^ Примеч. пер.
ния причинного объяснения и понимания обнаружить для себя объект, который был бы и объективно весьма отдален, и субъективно весьма конкретен и причинное объяснение которого могло бы основываться на постижении, являющемся для нас дополнительной формой проверки. Такое понятие, как эмпатия, вызывает у нас недоверие тем, что оно имплицирует привнесение иррационализма и мистики. Формулируя тре­бование дополнительной проверки, мы представляем антрополога ско­рее по модели инженера, создающего замысел и конструирующего ма­шину посредством серии рациональных операций; и все же требуется, чтобы она работала, логической достоверности недостаточно. Возмож­ность примерки на себя интимного опыта другого — это одно из имеющихся в резерве средств для получения окончательного эмпиричес­кого подтверждения, потребность в котором ощущается и естествен­ными, и гуманитарными науками; это не столько доказательство, сколь­ко ручательство.
* * *
Что же такое социальная антропология?

Никто, как мне кажется, не подошел ближе к ее определению — хотя это и было сделано с недомолвками, чем Фердинанд де Соссюр, когда он говорил о лингвистике как части той науки, которой еще предстоит родиться. Он предоставил для этой последней название семиология, наделив ее предметом изучения — жизнь знаков в лоне социальной жизни. Не предвосхищал ли он, вообще говоря, то, что и мы сюда же примкнем, когда сопоставлял язык с "письменностью, алфавитом для глухонемых, символическими обрядами, формами вежливости, воински­ми знаками и т. д."? Никто не станет возражать, что антропология охватывает своей предметной сферой хотя бы некоторые из этих систем знаков, а к ним добавляется и много других: язык мифов, образующие ритуал произносимые и жестовые знаки, правила заключения браков, системы родства, обычное право, определенные разновидности экономи­ческих обменов.

Итак, по нашим представлениям, антропология добросовестно зани­мает ту область семиологии, которую не затребовала уже себе линг­вистика; и так до тех пор, пока в лоне антропологии не образуются специальные науки, соответственно хотя бы некоторым секторам этой области.

Тем не менее требуется уточнить это определение двояким образом.

Во-первых, кто-то поспешит признать, что некоторые из только что упомянутых фактов также находятся в ведении частных наук: экономи­ки, права, политической науки. И все же эти дисциплины рассматривают главным образом те факты, что наиболее близки нам и поэтому состав­ляют для нас преимущественный интерес. Скажем так, что социальная антропология изучает их либо в наиболее отдаленных проявлениях, либо стремясь выразить их в самом общем виде. Ориентируясь на последнее, нельзя обойтись без тесного сотрудничества с частными социальными науками; но они, в свою очередь, не могут претендовать на общее, разве что при содействии антрополога, единственно способного предоставить столь необходимые для
  1   2   3   4

Похожие:

Предметная область антропологии iconЕвропейское Обучение
Так же важно отметить, что европейское образование относительно молодая предметная область. Предметная группа европейского образования...
Предметная область антропологии iconДиалог культур в предметная область становление петербуржца

Предметная область антропологии iconПрограмма по дисциплине ф 2
«Теория языка». Лингвистическая антропология рассматривает язык сквозь призму центральных понятий антропологии – человека, культуры,...
Предметная область антропологии iconМеждународный гуманитарно-экономический институт
Концепция принятия политических решений: предметная область, функции и направления разработки
Предметная область антропологии iconЯзык: Немецкий Предметная область
...
Предметная область антропологии iconА. В. Ильин Предметная область
Предлагаемая технология предназначается для распределения ресурсов в интерактивном режиме по изменяемым системам правил
Предметная область антропологии iconПредметная неделя химии и физики
В моу «Разметелевская сош» прошла с 4 по 9 февраля 2013 года предметная неделя физики и химии, которая завершилась проведением научно...
Предметная область антропологии iconПортрет Методики глазами Науки: почему Методика Наука?
Системная архитектура Методики как Науки. Прицельный взгляд: объектно-предметная область методики
Предметная область антропологии iconПояснительная записка: программы Рабочие программы. Обществознание. Предметная линия учебников
Рабочие программы. Обществознание. Предметная линия учебников под редакцией Л. Н. Боголюбова. 5-11 классы. Москва. «Просвещение»,...
Предметная область антропологии iconПредметная область: туризм
В последние десятилетия наблюдается беспрецедентный рост туризма, значительно повысилась его роль в мировой экономике. Применительно...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница