М. К. Любавский




НазваниеМ. К. Любавский
страница9/28
Дата публикации01.04.2013
Размер5.09 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > История > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   28
^

Лекция седьмая

ОБЪЕДИНЕНИЕ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН

ПОД ВЛАСТЬЮ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ РУССКОГО;

ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ ФОРМАЦИЯ РУССКОГО государства

ПЕРВЫЕ достоверные известия об объе­динении восточных славян.


По свидетельствам арабс­ких писателей IX и даже Х века, восточные славяне не составляли одного народа, но делились на множество отдельных племен, между которыми царствовала веч­ная вражда. «Если бы славяне, — писал Масуди (нача­ло Х века), — не были так раздроблены и если бы между отдельными их племенами было менее несогла­сия, то ни один народ в мире не в состоянии был бы им противиться».

Отзывы эти, однако, для своего времени были уже анахронизмом. Имеются несомненные показания, что к началу Х века восточное славянство, если не все, то в значительной части, образовало союз под главенством одного вождя. Таким вождем является великий князь русский Олег. В 907 году, по рассказу летописи, заклю­чив с греками договор, после удачного нападения на Царьград, Олег взял с них «уклады», контрибуцию для городов Киева, Чернигова, Переяславля, Полоцка, Рос­това, Любеча и других: «по тем бо городом седяху велиции князи, под Олгом суще», объясняет летописец, излагающий договор, по-видимому, на основании офи­циального акта. Послы, отправленные Олегом в Царьград четыре года спустя «построити мира и положити ряды межи Греки и Русью», заключали договор от име­ни «Олга, великого князя русского и от всех, иже суть под рукой его, светлых и великих князь и его великих бояр». Так гласит сам текст договора, внесенный в летопись. В 944 году прибывшие в Константинополь рус­ские послы договорились также от имени Игоря, вели­кого князя русского, «и от всея княжья и от всех людей Русской земли». Известное политическое объединение восточного славянства выступает в этих показаниях в виде несомненного факта. Как же оно произошло?
^

Подготовка этого объединения. Владычество хазар.


Начальная русская летопись, как известно, считает это объединение делом варяжских князей, князей двух-трех поколений. Утвердившись первоначально в земле иль­менских славян, чуди и веси, варяжские князья пере­двинулись отсюда на юг, подчинили себе города, лежав­шие по великому водному пути из варяг в греки, и все окрестные племена, не выпуская из своих рук и Новго­рода. Так образовалось Великое княжество Русское, объе­динившее в себе восточных славян. Однако есть данные, указывающие на то, что объединение восточного сла­вянства совершилось при известной исторической под­готовке, не так быстро, как изображено в летописи, и не одними только усилиями варяжских князей. В деле объе­динения восточного славянства варяги имели своих пред­шественников — хазар.

Выше уже было указано, что славяне расселились широко в южных областях нынешней Европейской Рос­сии под защитой и под властью Хазарского царства, что каган хазарский был их повелителем. В Хазарском цар­стве славяне получили первую подготовку к широкому политическому объединению для борьбы за существова­ние. Подчинение власти киевских варяжских людей для славян нашего юга было только простой сменой власти­телей. Наша летопись чрезвычайно выпукло отметила этот факт. По ее рассказу, Аскольд и Дир, явившись к полянам, спросили их: «Кому дань даете?»— «Хаза­ром», — был ответ. «Платите нам», — сказали князья, и поляне подчинились варяжским князьям. То же самое происходило, по рассказу летописи, позднее у северян, радимичей и вятичей, когда появились у них Олег и затем Святослав. Но чем объясняется эта смена власти­телей?
^

Прорыв кочевников в южные степи восточной Евро­пы в IX веке.


В IX веке Хазарское царство оказывалось уже не в состоянии ограждать славян, расселившихся в южных областях восточной Европы, от набегов кочевни­ков. Эти кочевники стали прорываться в наши южные степи и производить здесь опустошения. В 837 году, по рассказу Вертинской летописи, прибыли к императору Людовику Благочестивому послы от византийского им­ператора Феофила и привели с собой каких-то людей из народа русь. Этих людей посылал к императору Феофилу царь их, названием хакан (rex illorum, chacanus vocabulo), для засвидетельствования ему своей дружбы. Но по случаю диких народов, перенявших им путь, они не могли вернуться прямым путем и должны были по­ехать в обход. Когда их стали подробнее расспрашивать, кто они такие, оказалось, что они были шведского про­исхождения (ex gente Sueonum). Очевидно, это была русь, находившаяся на службе кагана хазарского (и впо­следствии, в Х веке, русь и славяне по известиям арабов, обычно проживали в столице Хазарии). Но какие это были дикие племена, перенявшие им путь при возвра­щении к кагану? В настоящее время уже можно отве­тить на этот вопрос с большей или меньшей определен­ностью. По известиям арабских писателей, в середине IX века в наших степях уже проживали угры. Эти угры непрестанно нападали на славян, брали у них пленни­ков, отводили их в Карх (по-видимому, Керчь) и проме­нивали их грекам на парчу, пестрые шерстяные ковры и другие греческие товары. По другому арабскому извес­тию, «они господствуют над всеми соседними славянами, отягощают их тяжелой данью и обращаются с ними, как со своими рабами». Очевидно, хазары уже не в состоянии были сдерживать кочевые орды, напиравшие с востока, и пропустили угров. Вслед за уграми прорва­лась в наши степи в 70-80-х годах того же века орда печенегов, которых теснили с востока узы (или торки наших летописей). Печенеги оттеснили на запад угров, которые расположились в области рек Днестра, Прута и Серета. По призыву византийского правительства угры приняли было участие в войне греков с болгарами в 892 году. Но болгары призвали против них печенегов, и угры, попав между двух огней, бросились вверх по Ду­наю, на кочевья гуннов и аваров и тут поселились. Об этом передвижении племен по нашему югу сообщает и Константин Багрянородный, и западный летописец-мо­нах Регинон, разногласия только в датах (Константин относит прибытие венгров в среднедунайскую низмен­ность в 898 году, а Регинон —к 889). Особенно любо­пытно сообщение Регинона. «В 889 году, — пишет он, — вышел народ венгров из скиеских болот, где течет Танаис, выгнанный из своего местожительства соседними народами, которые называются Pecinati».
^

Последствия этого вторжения для славян.


Вторже­ние хищных орд произвело большие перемены в жизни нашего юга. Славяне, разбросавшиеся по степным рекам и речкам в бассейнах нижнего Дона, нижнего Днепра, Южного Буга, нижнего Днестра, частью были истребле­ны, частью должны были покинуть свои селения, свои городки. Вот почему и составитель сказания о начале Руси выпустил бассейн Дона из области славянского расселения. Вот почему и о жительстве уличей и тивер­цев на Черноморском побережье он сообщает уже как о факте прошлого времени: «и суть гради их до сего дне». Припонтийские и приазовские степи, захваченные преж­де славянской колонизацией, к началу Х века уже опус­тели и сделались привольем кочевых орд. На Черномор­ском и Азовском побережье уцелели только немногие населенные места под защитой крепких стен, моря или топей речных дельт. Таковы были города — Белгород при устье Днестра, переименованный тюрками в Аккерман (ныне Аккерман), Черноград, ныне Очаков, на Днепробугском лимане, Олешье при устье Днепра в ольховой заросли, старинные греческие колонии в Крыму и при устье Дона и, наконец, Тмутаракань на болотистом Та­манском полуострове, на низовьях Кубани.

Сильно ухудшились условия жизни и для славян, расселившихся в лесной области восточной Европы. Эти славяне усердно занимались охотой и бортничеством и сбывали свою добычу купцам, ездившим по великому водному пути из Варяг в Греки и по Волге. Многочис­ленные клады с арабскими и византийскими монетами VII-IX веков свидетельствуют об установившейся тор­говле с Хазарией и Византией. Эта торговля, получив­шая для восточного славянства первостепенное, жиз­ненное значение, стала теперь подвергаться опасности и на Днепре, и на Волге. Это обстоятельство в связи с постоянными набегами кочевников и заставило всех сла­вян, живших по великому водному пути, соединиться для того, чтобы сообща охранять торговые пути и отражать кочевников.
^

Объединение восточных славян под властью киевс­ких князей.


Это объединительное движение вышло из Новгорода и во главе его стали варяжские князья, т. е. скандинавские конунги с их дружинами. Варяги-скан­динавы уже давно посещали нашу страну для грабежа и сбора дани, а главным образом для торговли, и даже стали осаживаться на постоянное житье в главных горо­дах восточных славян. Их вожди конунги во второй половине IX века стали утверждаться в качестве мест­ных вождей или князей в этих городах. Один из этих конунгов Олег, по-скандинавски Hilga, передвинулся со своей дружиной из Новгорода на юг, утвердился в Кие­ве, бывшем главным узлом торговых путей, ведших из Руси в Царьград, и, опираясь на многочисленный здесь скандинавский элемент, заставил себя признать глав­ным вождем всего восточного славянства. Под его власть стали и другие варяжские конунги, утвердившиеся в городах восточных славян, и существовавшие у них кое-где племенные князья и старейшины. Вот почему и договоры с греками стали заключаться от имени «Олга, великого князя Русского и от всех, иже суть под рукой его, светлых и великих князь, и его великих бояр». Этот великий князь стал охранять торговлю восточных сла­вян и отражать набеги кочевников, а по временам пред­принимать и далекие походы для грабежа и добычи, как это было в обычае у норманнских конунгов. Торговля восточных славян стала теперь вестись под охраной осо­бых экспедиций, снаряжавшихся князьями. Князья в течение зимы собирали дань с подвластного им населе­ния — мехами, воском и медом. Весной, с открытием рек, князья нагружали собранную дань на лодки и от­правляли из Киева вниз по Днепру целую флотилию судов. К княжеским лодкам присоединялись купечес­кие из Киева, Чернигова, Смоленска, Новгорода и дру­гих городов. Флотилию сопровождали вооруженные люди. Когда суда достигали четвертого порога, купцы выгружали товар, высаживали скованных невольников и на расстоянии 600 шагов шли берегом. Здесь обыкно­венно приходилось вступать в бой с поджидавшими их печенегами. Отразив варваров, русские садились вновь на лодки, выходили в море и, следуя вдоль западного берега его, достигали Царьграда. Так рассказывает Кон­стантин Багрянородный в своем сочинении «Об управле­нии империей». Его рассказ подтверждается и договора­ми первых князей с греками, свидетельствующими, что в составе купеческих караванов, прибывавших из Руси, всегда были и княжеские корабли с послами князя. Кро­ме охраны торговли, князья стали отбивать и нападения кочевников на украйны славянской оседлости. Поэтому те славянские племена, которые подвергались нападе­нию кочевников, охотно подчинились им; некоторые, впрочем, им пришлось «примучивать». Тем или другим способом, но, в конце концов восточное славянство объе­динилось под властью Киевского князя, и создался по­литический союз всех восточных славян.
^

Вопрос о варягах-руси.


Это объяснение происхожде­ния русского государства хотя и не совпадает вполне с летописным, но все-таки стоит на одной с ним почве фактов и воззрений. В нем, так или иначе, отводится значительная роль варягам, т. е. скандинавским дружи­нам с их конунгами, которые представляются активной объединяющей силой. Но прежде чем остановиться на этом объяснении окончательно, мы должны тщательно перебрать факты и воззрения, лежащие в его основе. Дело в том, что объяснения происхождения русского государства, так или иначе согласующиеся с летопис­ным повествованием, издавна возбуждали и возбуждают до сих пор горячие протесты.
^

Мнение о славяно-балтийском происхождении варягов и руси.


Еще Ломоносов, воевавший с немцами в Академии наук, ополчился против них и в историографии. Когда академик ^ Миллер написал речь, в которой согласно с летописью и с доводами академика Баера, доказывал скандинавское происхождение варягов-руси, Ломоносов выступил против него с резкой, запальчивой критикой и с собственной теорией, которая считала ва­рягов-руссов славянами с Балтийского поморья. Ломо­носов приурочил родину варяго-руссов к принеманской области, указывая на то, что Неман в нижнем течении называется Русом. Итак, хотя варяго-руси и были при­шлые люди среди восточного славянства, но все же свои, соплеменники, а не чужеродцы — немцы. У Ломоносова нашлись последователи. Профессор Московского уни­верситета Морошкин доказывал, что варяги вышли из славянской области Вагрии — с Балтийского поморья, а руссы, которых он отличает от варягов, с острова Рюгена. Теорию Морошкина развил и обставил доказатель­ствами Забелин в своей «Истории русской жизни». По его мнению, начальная летопись, перечисляя народы Иафетова колена, расселившиеся на севере Европы, при­урочивает русь как к Балтийскому славянскому побере­жью. И действительно, говорит он, на этом побережье мы видим множество географических названий с корня­ми: рус, рос, руг, рун. Здесь встречаем между прочим область Ругию, остров Рюген, который в географичес­ких сочинениях конца XVI века прямо называется Русией. Итак, родина руси — славянское Балтийское по­морье. Здесь же и родина варягов, в которых Забелин видит славянское племя вагров. Забелин указывает, что балтийские славяне в IX веке были не земледельцами только, но и предприимчивыми торговцами и морехода­ми, с успехом соперничавшими с норманнами и шведа­ми. Особенно отличалось своей отвагой и предприимчи­востью племя вагры, вагиры или варги. Это и были варяги нашей летописи. В IX и Х веках балтийские славяне вели оживленную торговлю со Скандинавией и востоком и прибывали в нашу страну; они должны были заводить здесь свои фактории, содержать в важнейших пунктах края свои гарнизоны, разыскивать отсюда но­вые торговые пути. Результатом этого и было возникно­вение в Ильменском крае колонии западного славянства — Новгорода. Забелин полагает, что первый славянский поселок должен был возникнуть здесь, по крайней мере, во время Птолемея. И русь приднепровская, по его мне­нию, ведет начало от той же балтийской руси, которая переселилась сюда еще в очень далекие времена, так что стала известной в I веке Страбону, который и упоминает о ней под именем роксалан.
^

Теория туземного происхождения руси.


По стопам Забелина пошел в варяжском, собственно, вопросе и Гедеонов в своих «Отрывках из исследований о варяжс­ком вопросе» и затем в книге «Варяги и Русь». Гедео­нов собрал целый ряд исторических свидетельств о балтийском славянстве, доказывающих, что оно доми­нировало на Балтийском море еще тогда, когда само имя норманнов едва делалось известным в западной Европе. Гедеонов отсюда выводит, что и имя Варяжского Балтийское море получило у нас не от норманнов, а от вагров. Но в вопросе о происхождении руси Гедеонов разошелся с Забелиным и признал русь за коренное восточнославянское население, которое само передало свое имя пришельцам-варягам, а не заимствовало от них. В этом последнем вопросе сошелся с Гедеоновым и Иловайский в своих «Розысканиях о начале Руси». Ило­вайский сделал уступку норманистам в том, что согла­сился считать варягов норманнами. Но он не придает этим варягам-норманнам никакого значения в организа­ции русского государства и считает летописное сказание о призвании князей чистой сказкой. По его мнению, в среднем Приднепровье, в незапамятные времена образо­валось самостоятельное славяно-русское княжество, эт­нографический материал для которого дало скифо-сарматское, тоже славянское, племя роксалан или росъалан, помещаемое Страбоном между Днепром и Доном. Госу­дарственная власть явилась в этом княжестве не со сто­роны, а развилась естественно из власти племенного старейшины.

Иловайский указывает, что имя «русь» в своей чис­той форме встречается, вопреки утверждениям норманистов, гораздо ранее второй половины IX века. Уже Иорнанд знал руссов, которых он называет рока. Бертинские летописи упоминают о посольстве от народа рось под 839 годом. Византийские писатели сообщают, что для защиты от Днепровских россов, хазары еще в 835 году просили императора Феофила построить им крепость Саркел. Географ Баварский IX века наряду с уличами (Unlici) и казарами (Casiri) ставит и русь (Ruzzi). Упоминание о туземном народе «русь» встречается и у арабского писателя Хордадбега. Кроме руси приднеп­ровской, Иловайский признает еще исконное существо­вание азовско-черноморской руси, благодаря которой и море Черное получило название Русского. К этой руси он приурочивает византийские известия о набегах на Византию, о существовании русской митрополии IX века (у Льва Философа), о принятии русскими в 60-х годах христианства и факт находки Константином Философом в Корсуни, или Херсонесе Таврическом, во второй поло­вине IX века, евангелия, писаного русскими письмена­ми, и человека, говорившего по-русски... К этой же руси Иловайский относит и известие арабов о русской коло­нии в столице Хазарии, о грандиозных набегах руссов на Каспийском побережье в 913-914 годах; существова­нием этой же руси он объясняет известие некоторых арабских писателей о делении Руси на три части: Славию (Новгородскую область), Куяву (Днепровскую Русь) и Артанию (Черноморско-Азовскую, по мнению Иловай­ского), а также помещение ими Руси между Хазарией и Румом и известие о том, что руссы живут на большом полуострове (Тамань). Ко всему этому Иловайский при­соединяет указание, что как у арабов, так и в западных источниках Боспор, или Керчь, иногда назывался «Рос­сия». Куда же девалась впоследствии эта азовско-черноморская русь? Она, отвечает Иловайский, с половины IX века начинает заслоняться возрастающим могуще­ством руси приднепровской, затем отрезывается от нее вторгнувшимися в наши степи ордами кочевников и, наконец, в эпоху удельной Руси, дает снова видеть себя в лице таинственного русского тмутараканского княже­ства. Таковы утверждения Иловайского.
^

Теория готского происхождения руси.


В последнее время выдвигалась еще новая теория, которая также ищет русь не на скандинавском севере, а в Приднепро­вье, но не среди славян, а среди германцев. Так, профес­сор Будилович находил возможным видеть в руси готс­кое племя Hroth (произносится Грос), растворившееся среди восточного славянства, его объединившее и дав­шее ему свое имя.

Как же нам отнестись ко всем этим теориям, при­нять ли их или отвергнуть? Это вопрос немаловажный в науке русской истории. Смотря по тому на чью сторо­ну мы станем в настоящем споре, и изображение происхождения русского государства должно выйти неоди­наковым как в деталях, так и в общей концепции. Необходимо поэтому войти в подробности, пересмотреть данные источников, по которым можно так или иначе составить представление о национальности варягов-руси.
^

Данные источников о скандинавском происхожде­нии варягов-руси.


Выше было указано, что вопрос о варягах-руси с течением времени разделился в истори­ческой литературе на два вопроса — отдельный о варя­гах и отдельный о руси. Поэтому приходится рассмат­ривать данные источников отдельно о варягах и отдельно о руси.

Данные о варягах прежде всего находим в сказании о начале Руси. Составитель этого сказания жил при Ярославле и, самое позднее, при сыновьях его и должен был хорошо знать тех людей, которые назывались этим именем, ибо и в его время они состояли на службе у русского князя как в Киеве, так и в Новгороде. «Идоша, — говорит он про новгородских славян, — за море к варягам Руси: сице бо ся зваху тыи варяги Русь, яко се друзии зовутся свей, друзии же англяне, урмане, друзии готе, тако и си». Итак, по этому воззрению, варяги были не кто иной, как скандинавы. Обращаясь к совре­менным нашей летописи византийским писателям, ви­дим, что и они знают варягов, называя их βάραγγοι. Под этим именем они подразумевают наемные дружины англо-саксов с острова Туле (из группы Британских), слу­жившие в Византии. С тем же значением северогерманских дружин встречаются слова Waeringer и у западных летописцев. Арабские писатели также знают варягов как норманнов. Покойный академик Васильевский на­шел один чрезвычайно любопытный византийский па­мятник XI века, который он изложил в статье «Советы и ответы византийского боярина XI века». Этот визан­тийский боярин, пересказывая известную сагу о Гаральде, прямо называет Гаральда сыном короля Варангии, а известно, что Гаральд был из Норвегии. Так отождеств­ляются Норвегия и Варангия, норманны и варяги. На основании всех этих данных вопрос о варягах можно считать решенным в смысле учения норманнской шко­лы, и едва ли уже можно видеть в них западнославянское племя, как хотел Ломоносов и его последователи.

Трудный для решения вопрос о том, кто такое была русь, хотя и в этом вопросе больше шансов истины за норманнской школой, чем за славянской. Норманнская школа свои аргументы черпает прежде всего в сказании о начале Руси. В этом сказании, как мы видели, русь отождествляется с варягами и признается одним из скан­динавских племен. Автор сказания от этих пришлых варягов выводит и происхождение имени орусь» в при­ложении к нашей стране. «И от тех варяг прозвася Русская земля Новгородци: ти суть людие Новгородци от рода варяжска, прежде бо быша славяне». Другими словами: варяги-русь дали свое имя и новгородской зем­ле, которая была прежде чисто славянской землей. Ког­да же Олег со своею русью переселился из Новгорода в Киев и подчинил своей власти приднепровских славян, имя Русь распространилось и на Киевское Приднепро­вье, а затем и на всю область восточных славян.

Защитники норманнской теории постарались под­крепить сообщения нашей летописи иноземными свиде­тельствами и филологическими соображениями. В 860 го­ду, как известно, произошло нападение на Констан­тинополь народа русь, как о том засвидетельствовал патриарх Фотий в своей проповеди εΐς τόν έΦοδον τών Ρως.. Об этом же нападении современный западный лето­писец, диакон Иоанн, засвидетельствовал в таких выра­жениях: «ео tempore Normannorum gentes cum trecentis sexaginta navibus Constantinopolitanam urbem adire ausi sunt». Западные писатели и в X веке признавали в руси норманнов. Так Лиутпранд, епископ Кремонский, быв­ший два раза послом в Византии (в 948 и 968 годах) пишет: «Habet Constantinopolis ab aquilone Hungarios, Pizenacos, Chasaros, Rusios, quos nos alio nomine Nordmannos appellamus». Арабские писатели, например Ибн-Даста в сочинении «Книга драгоценных сокровищ» (912), говоря о руси, приезжавшей в Хазарию, ясно различают ее от славян. Арабы вообще считали норманцев и русь за один народ. Так, Ахмед-Аль-Катиб, писавший в самом конце IX века (после 890 года), сообщает, что в 844-м язычники руссы напали на Севилью, разграбили и со­жгли ее. Какие это были руссы? Едва ли наши приднеп­ровские славяне, скорее всего — норманны, опустошав­шие в то время все побережья западной Европы.

С этими известиями о норманнах-руси вполне схо­дятся и данные языка этих руссов. Император Констан­тин Багрянородный, рассказывая о торговле руси с Кон­стантинополем, приводит два ряда названий днепровских порогов — русские и славянские. По тщательным фило­логическим изысканиям оказывается, что русские имена порогов объясняются хорошо из скандинавских языков. Так, название порога Ulworsi, по-славянски «Острову-нипраг», выводится из скандинавского Holm-fors, что значит также остров-порог; название порога «Cellandri», по-славянски шумящий (звонец), выводится из сканди­навского Gellandi, звучащий; название порога Aifor, по-славянски Неясыть (ныне Ненасытецкий), выводится из скандинавского Eifor, неукротимый; название Baruforos, по-славянски Вулнипраг (Вольный теперь), выводится от скандинавского Baru-fors, водопад и т. д. Если при­смотреться к именам первых русских князей, то легко можно видеть, что все это имена скандинавские; Рю­рик — Hroerekr; Синеус — Signiutr; Трувор —Thorvard, Олег — Helgi, Игорь — Ingwarr; Оскольд — Hoskuldr, Дир — Dyri и т. д. Имена дружинников Игоря «от рода русска», как они перечислены в его договоре с греками, все скандинавские имена: Карлы, Инегельд, Фарлоф, Веремунд, Рулав, Гуды, Руальд и т. д. Все эти имена попадаются в надписях на так называемых рунических памятниках вокруг озера Мелара в Швеции. Ясное дело, что русь была скандинавского происхождения.

Но как быть с тем, что среди скандинавских племен западные источники не указывают племени руси? Изве­стны имена шведов, норманнов, готов, англов и данов, но неизвестно имя русь. Норманисты объяснили этот факт таким образом: русью стали называть скандинавов только у нас, в восточной Европе. Славяне услыхали это имя впервые от финнов, которые и до сих пор зовут Швецию Ruotsi, Rots (эстонцы), а финны в свою очередь услыхали это слово от самих, прибывавших в восточную Европу скандинавов, которые называли себя rothsmens, моряки. Финны это нарицательное имя приняли за соб­ственное этнографическое, а с их легкой руки оно и утвердилось за варягами-скандинавами в нашей стране и в соседних — Хазарии и Византии.
^

Научные заслуги антинорманистов.


Нельзя не при­знать, что эти доводы в общей сложности солидно обосно­вывают мысль, что русь была скандинавского происхож­дения. Противники норманистов старались опровергнуть это положение, но, на наш взгляд, безуспешно. Все, чего они достигли, это то, что отодвинули назад в более древ­нее время прибытие варягов-руси в нашу страну. Так, ими было указано, что имя русь является в памятниках гораздо ранее 862 года, в самом начале IX века. Жития Стефана Сурожского и Георгия Амастридского говорят о нападении князя россов на берега Малой Азии в нача­ле IX века; византийские хроники сообщают под 835 го­дом о просьбе кагана хазарского прислать помощь про­тив народа русь. Вертинские летописи, как мы уже видели, сообщают о народе русь под 839 годом. За хро­нологию начальной летописи, относящей прибытие руси к 862 году, после этих указаний стоять, конечно, не приходится. Эта хронология и без того заподозрена в науке, которая выяснила, что хронология эта принадле­жит позднейшему составителю начального летописного свода, положившему числа там, где их первоначально не было. Приведенные антинорманистами данные, ото­двинув назад прибытие к нам варягов-руси, помогают нам объяснить и тот факт, что в начале Х века имя русь сделалось уже топографическим наименованием извест­ной области в нашей стране. Константин Багрянородный это имя относит как раз именно к среднему Приднепро­вью, где стоял город Киев. Очевидно, что варяги-русь уже давно хозяйничали в этой местности и потому и сообщили ей имя Руси, Русской земли. Вот почему и князь Киевский в договорах Олега и Игоря именуется князем Русским; вот почему и законы, существовавшие здесь, называются в договорах Олега и Игоря законами русскими. Таким образом, народная традиция, сохра­ненная нашей начальной летописью, в общем, верно, пере­дала основные факты нашей древнейшей истории. Она не смогла только удержать детали, подробности во всей точности. Детали введены были составителем начальной летописи, ученым человеком, и как видите, не совсем удачно.
^

Роль варяжских князей в объединении восточных славян.


Итак, призвание, или точнее сказать принятие, варягов действительно имело место в нашей стране. Нор­манны и у нас на Руси проявили ту же организаторскую деятельность, какую проявили они и в некоторых дру­гих частях Европы, создали из местных разрозненных элементов особое государство, подобно тому, как создали они такие же государства на севере Франции, на юге Италии и позже — в Англии. Конечно, не нужно преуве­личивать эту организаторскую роль норманнов. Варяжс­кие конунги потому только и объединили восточных славян под своей властью, что жизненные обстоятель­ства в известный момент настойчиво, как мы видели, потребовали этого объединения. И затем; жизнь подго­товила и почву для этого объединения, ибо восточные славяне, как мы видели, уже успели организоваться в ряд крупных, общественных союзов, связывавшихся друг с другом некоторыми существенными интересами. Варяжским конунгам в данном случае не пришлось созда­вать все ab ovo, а только связать отдельные части и увенчать, так сказать, «крышей» политическое здание, сооружавшееся местной жизнью. С такими оговорками мы можем совершенно спокойно, без какого-либо не­приятного для национального самолюбия чувства при­нять легенду о призвании князей из-за моря за отраже­ние, хотя быть может и преломленное через призму времени, действительного факта, имевшего место в на­шей начальной истории. Трудно только согласиться с летописной легендой касательно основного мотива, выз­вавшего призвание, или принятие, варяжских князей. Таким основным мотивом по летописной легенде явля­ется внутреннее устроение земли; князья призваны были для суда и наряда, отсутствовавших среди восточных славян. Мы в свое время предположили, что варяжские конунги с их дружинами принимались в больших торго­вых городах, главным образом, для обороны земель, торговых путей и интересов. Это предположение вполне оправдывается деятельностью первых варяжских кня­зей, как она рисуется в начальной летописи.
^

Внешняя деятельность первых князей.


Первые ва­ряжские князья выступают у нас не столько в роли внутренних устроителей земли, сколько именно в ро­ли вождей дружин, защищавших восточных славян от обид и нападений соседей и оберегавших их торговые интересы.

Русь, т. е. княжеские послы и гости из разных вос­точно-славянских городов, как видно из сообщений Кон­стантина Багрянородного, вела деятельные торговые сно­шения с Византией, куда сбывала меха, воск, мед и челядь, т. е. невольников. По временам византийцы обижали русских купцов, являвшихся к ним в Кон­стантинополь. Мстителями за эти обиды и являются первые варяжские князья. Аскольд и Дир напали в 860 году на Константинополь, по свидетельству патри­арха Фотия, потому, что византийцы убили некоторых из их соплеменников и отказали руси в удовлетворении за эту обиду. Нападение Олега на Царьград вызвано было также, по всем данным, обидами, которые чинили греки русским купцам. Договоры, которые он заключил с греками, определяли и на будущее время именно поло­жение русских гостей и приехавших с ними также с торговыми целями княжеских «слов», т. е. послов. Рус­ские послы и гости по этим договорам получали право проживать в Константинополе все лето и не могли оста­ваться только на зиму. Им отводились квартиры в пред­местье у св. Мамы (монастырь св. Маманта), а в самый город они могли входить только известными воротами, группами не более 50 человек и в сопровождении импе­раторского пристава. Во все время пребывания они по­лучали даровой корм, месячину, которая выдавалась им в известном порядке по старшинству городов — сначала киевским, потом черниговским, переяславским, смолен­ским и т. д. Кроме того, им разрешалось мыться даром в общественных банях. Все товары они получали бес­пошлинно. На обратный путь их снабжали из импера­торской казны съестными припасами, якорями, паруса­ми, канатами и прочими потребными вещами. Договоры предусматривали и случаи взаимных столкновений рус­ских и греков и устанавливали различные гарантии от взаимных обид. Русским запрещалось буйствовать в ок­рестностях Константинополя и по селам. Если русь слу­чится недалеко от греческого корабля, прибитого бурей к чужому берегу, то она должна помочь ему и проводить его до безопасного места. Пленных, проданных в раб­ство, обе стороны выкупают по их цене. Руссам предос­тавляется возможность, если они того пожелают, нани­маться на службу к греческим царям. Новый поход на Византию, предпринятый преемником Олега Игорем, кончился подтверждением договора Олега с некоторыми незначительными изменениями — ясный признак, что и на этот раз он предпринимался с целью охраны рус­ских купцов и русских торговых интересов. С этой же целью посылал на греков и Ярослав своего сына Влади­мира в 1043 году, ибо как раз незадолго перед этим избили в Константинополе русских купцов и одного из них убили.

Кроме Константинополя, первые киевские князья предпринимали походы на хазар и камских болгар. В Хазарии и Болгарии русские купцы вели не менее значи­тельную торговлю, как и в Византии. В столице кагана Итиле целая часть города занята была русскими и сла­вянскими купцами, которые платили в пользу кагана десятину от всех своих товаров. То же было и в камской Болгарии. Прибыв к главному городу болгар, руссы стро­или себе на берегу Волги большие деревянные помеще­ния и располагались в них по 10 и 20 человек со своими товарами, которые преимущественно состояли из пуш­ных мехов и невольниц. На почве торговых сношений и возникали, очевидно, столкновения руси с хазарами и болгарами в Х веке, ибо в то время эти народы не были непосредственными соседями руси. Меря, мурома и морд­ва отделяли восточных славян от болгар, а печенеги от хазар. Поэтому и походы, предпринятые в Хазарию и Камскую Болгарию при Игоре, Святославе и Владимире Святом, вызывались, вероятно, теми же причинами, что и походы на греков. Об этом можно судить и по послед­ствиям некоторых из этих походов. В 1006 году князь Владимир заключил с болгарами камскими договор, в котором выговорил для русских купцов право свободно приезжать в болгарские города с печатями своих посад­ников и предоставил и болгарским купцами право при­езжать на Русь и продавать свои товары, но только по городам — местным купцам, а не по селам — вирникам, тиунам, огнищанам и смердам.

Итак, первые киевские князья выступают в роли охранителей торговых интересов восточного славянства. В качестве этих же охранителей они защищают вели­кий водный путь из варяг в греки. Они выполняют это дело, посылая вооруженные отряды для сопровождения торговых караванов вниз по Днепру, где эти караваны подвергались нападениям кочевников. Но особенно вид­ной является деятельность первых князей по обороне славянских поселений от набега кочевников. Рассказав об утверждении Олега в Киеве, летописец отмечает: «се же Олег нача городы ставити и устави дани Словеном, Кривичем и Мери и устави Варягом дань даят от Нова-города гривен 300 на лето мира деля». От кого Олег начал укреплять пределы русской оседлости? Очевидно, от кочевников, которые еще в IX веке стали прорывать­ся в нашу страну. В первой половине Х века, по свиде­тельству Константина Багрянородного, печенеги заняли уже все наши степи от Дона до Карпат, и с этими пече­негами воюют и Игорь, и Святослав, как известно, и погибший в борьбе с ними. При Владимире война с печенегами идет уже «без перестани», по выражению летописи. Владимир, не раз терпевший поражения от печенегов, начал, по рассказу летописи, ставить города по Десне, Остру, Трубежу, по Суле и Стугне, набирать лучших мужей от словен, кривичей, чуди, вятичей и ими населять новые города: «бе бо рать от Печенег». Кроме печенегов Владимиру пришлось иметь дело с ди­карями лесных литовских пущ — ятвягами. Владимир одолел их и занял их землю.

Охраняя торговые интересы приднепровского сла­вянства и защищая его от набегов соседних варваров, первые киевские князья стремились присоединить к об­разовавшемуся под их властью союзу и племена, жив­шие в стороне от днепровского славянства: вятичей, древлян, уличей и тиверцев, и, наконец, хорватов. Не­которые из этих племен охотно шли под власть киевс­ких князей; некоторые, как, например, древляне, ули­чи и вятичи, тратились», и князья «примучивали» их, покоряли. В конце концов им удалось объединить в один политический союз все восточное славянство.
^

Внутренняя деятельность первых князей.


По сравне­нию с этой напряженной внешней деятельностью первых киевских князей, деятельность их по внутреннему устроению страны, по введению в ней наряда, остается на заднем плане, в тени. Эта деятельность выражалась, главным образом, в установлении и сборе даней и обро­ков, шедших на содержание как самих князей, так и их дружины, и, таким образом, тесно связана была с той же внешней деятельностью. До летописца дошло преда­ние что по этой части особенно отличалась вдова Игоря Ольга, в малолетство сына своего Святослава. Она разъез­жала по стране и устанавливала погосты, т. е. админис­тративные центры в торговых пунктах, дани и оброки. Дань собиралась первыми князьями разным способом. Покоренные племена сами везли дань в Киев на княжий двор. Это так называемый повоз. Такой повоз возили, например, в Киев радимичи. Дань собиралась княжес­кими посадниками, или наместниками, и расходовалась на содержание находившейся с ними княжеской дружи­ны — гридей. Так, было, например, в Новгороде, где княжеские посадники со времен Олега и до смерти Ярос­лава собирали дань и отдавали ее частью варягам и вооб­ще княжеским дружинникам, а частью отсылали в Киев. Князья затем сами собирали дань, для чего отправлялись со своей дружиной на так называемое полюдье.

Константин Багрянородный сообщает об этом следу­ющие подробности. В ноябре месяце, как только уста­навливался зимний путь, киевские князья отправля­лись на полюдье по всем своим волостям; собирали они дань по большей части натурой, тут же чиня суд и расправу. В этом блуждании проходила целая зима, и лишь в апреле, когда вскрывался Днепр, князья возвра­щались в Киев, а за ними везли дань, которую тотчас же отправляли на ладьях в Константинополь для продажи. Игорь, по рассказу летописи, и погиб во время сбора этой дани. Но иногда князья поручали сбор полюдья своим дружинникам, как, например, поступал долгое время Игорь, отправлявший на полюдье своего боярина Свенельда.

Как видно из сообщения Константина Багрянородно­го, первые киевские князья творили и суд. С этим впол­не согласуется и сообщение Ибн-Даста: «Когда кто из них (русских) имеет дело против другого, то зовет его на суд к царю, перед которым и препирается; когда царь произносит приговор, исполняется то, что он велит; если же обе стороны приговором царя недовольны, то по его приказанию должны предоставить окончательное реше­ние оружию: чей меч острее, тот одерживает верх; на борьбу эти родственники приходят вооруженными и ста­новятся. Тогда соперники вступают в бой, и победитель может требовать от побежденного, чего хочет». Судеб­ная функция принадлежала, несомненно, уже и племен­ным вождям и старейшинам и перешла от них просто по наследству и к варяжским конунгам, заступившим их место в крупных торговых центрах со сбродным населе­нием. В виду вышеизложенных фактов и соображений, нельзя принять целиком характеристику первоначаль­ного варяго-русского князя, только как наемного сторо­жа русской земли. Варяго-русский князь с самого момен­та своего появления у восточных славян был одновременно с тем и устроителем внутреннего мира и наряда в земле, хотя, разумеется, эта деятельность его и не стояла на первом плане, и не для нее собственно он был призван или принят населением.
^

Слабость государственного объединения восточных славян.


Новообразовавшийся политический союз всего восточного славянства, хотя и можно назвать, в извест­ном смысле, первоначальным русским государством, но это молодое государство еще очень было далеко от того, что мы привыкли разуметь под этим именем. Во-пер­вых, еще не определилась окончательно территория это­го государства. Славянское население находилось в со­стоянии постоянного передвижения, покидало старые насиженные места и занимало новые. Выше было указа­но, что вследствие прибытия кочевников в наши южные степи, славяне должны были покинуть эти степи и уйти в лесную область, где их поселки все более и более расползались. Это передвижение населения как раз па­дает, главным образом, на Х век. Затем, хотя восточные славяне и соединились под властью одного верховного вождя и судьи, под властью одного государя, но пока еще слабыми узами. Более крепкими были те связи, которые соединяли их в местные союзы, местные поли­тические меры, т. е. племенные и городовые волости, родовые поселки. Союз восточного славянства представ­лял в Х веке скорее федерацию под главенством киевс­кого князя, чем единое государство в нашем смысле слова. Из договоров Олега и Игоря мы уже знаем, что по главным городам восточного славянства сидели под ру­кой великого князя Русского многочисленные «светлые князья». То были частью племенные князья восточных славян, частью другие конунги и княжеские дружинни­ки, которых сажал в отдельных волостях великий князь Русский, — его посадники. Летопись представляет себе первоначальную организацию государственного управ­ления на Руси именно таким образом. Является Рюрик с братьями и дружиной из-за моря. Сам он садится в главном городе земли — Новгороде, около себя сажает братьев, а в другие города рассылает мужей. «И прия власть Рюрик, и раздая мужем своим грады, овому Полтеск, овому Ростов, другому Белоозеро». Святослав, от­правляясь воевать в Болгарию, посадил Ярополка в Кие­ве, Олега — в Древлянской земле, Владимира — в Новгородской. Из другого места летописи узнаем, что в Полоцке в то время сидел князь Рогвольд. Владимир, у которого было двенадцать сыновей, всех их рассажал еще при жизни своей кого в Муроме, кого в Новгороде, кого в Полоцке, кого в Ростове, а одного — Мстисла­ва — даже в отдаленной Тмутаракани. Все эти посадни­ки великого князя русского отправлялись на места свои с частью дружины, и кормились на счет даней и разных поборов с населения, посылая часть дани велико­му князю в Киев. Таким образом, например, Ярослав, посаженный отцом в Новгороде, отсылал ему «уроком» две тысячи гривен в год, а 1000 гривен раздавал нахо­дившейся с ним дружине — гридям. Мы видели, что так было дело и при Олеге, который установил давать ежегодно 300 гривен варягам, пребывавшим в Новгоро­де, «мира деля», а остальную дань, следовательно, брал себе в Киев. Эти варяжские дружины, находившиеся по городам вместе с князьями и посадниками, и давали возможность великому князю Киевскому держать в еди­нении под своей властью раскиданные на необъятных пространствах восточно-славянские племена.

Посаженные великим князем князья и мужи во внут­реннем управлении своими волостями были, по всем признакам, совершенно самостоятельны, и все их отно­шение к князю, находившемуся в центре государства, выражалось именно в том, что они посылали ему свой «урок» и ходили по его зову на войну.

С утверждением этих князей и посадников с дружи­нами по отдельным землям и волостям не заглохла, однако, и прежняя политическая самодеятельность мес­тных миров. В самом центре восточного славянства — Киеве — великий князь не сделался полным хозяином положения. Когда требовалось разрешить какое-либо важное дело, он собирал на совет не только своих стар­ших дружинников — бояр, но и старцев городских, пред­ставителей местного населения. Но эти городские стар­цы приносили с собой на совет, конечно, не одно только личное разумение, но и волю и желания населения, которые высказывались на вечевых собраниях.
^

Начало объединения национального.


Итак, создав­шееся политическое единство восточного славянства, насколько можно судить о нем по фактам, сообщаемым летописью, не было тесным, народившееся государство не было еще сколько-нибудь сплоченным политическим телом. Но при всем том нельзя отрицать значения совер­шившегося факта. Как ни как, а над многими, дотоле разрозненными мирами, появилась общая власть в лице киевских князей. Эта власть, соединяя племена, города и волости, в общих военных и торговых предприятиях; становясь в роли посредника между ними, регулируя их взаимоотношения, усиливала в них чувство племенного единства и будила национальное самосознание. Не чем иным, как пробуждением национального самосознания вызвана была потребность объяснить, откуда пошла рус­ская земля, кто первый стал княжить в Киев, и как этот город стал матерью русских городов — потребность, удов­летворить коей старался наш начальный летописец.

* * *

Кроме указанных уже трудов Грушевского и Багалея и Курса русской истории В. О. Ключевского (ч. 1), ближайшими пособиями могут служить:

К. Н. Бестужев-Рюмин. Русская история. Т. 1. СПб., 1872.

Н. П. Загоскин. История права русского народа. Т. 1. Казань, 1899.

И. Е. Забелин. История русской жизни. Ч. 1.

С. А. Гедеонов. Отрывки из исследований о варяжском вопросе. СПб., 1862. Он же. Варяги и Русь. СПб., 1876. Т. 1-2.

Д. И. Иловайский. Разыскания о начале Руси. Москва, 1882.

A. A. Kunik. Die Berufung der schwedischen Rodsen I-II. 1844-1845. Он же. Начало русского государства // Чтения в Имп. Общ. Истории и Древн. Росс. 1891. Кн. 1.

В. Г. Васильевский. Труды. Т. 1. СПб., 1908; Т. 2. Вып. 1. СПб., 1909. Он же. Русско-византийские исследования. Вып. 2. СПб., 1893.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   28

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница