М. К. Любавский




НазваниеМ. К. Любавский
страница8/28
Дата публикации01.04.2013
Размер5.09 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > История > Документы
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   28
^

лекция шестая

ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ВОСТОЧНЫХ СЛАВЯН НАКАНУНЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ ИХ ПОД ВЛАСТЬЮ КИЕВСКОГО КНЯЗЯ



ПО ВОПРОСУ о том, в какой обще­ственной организации жили восточные славяне непос­редственно перед объединением своим под властью рус­ских князей, в исторической литературе были высказаны разнообразные мнения. Чтобы подойти к истине, необ­ходимо так или иначе разобраться в этих мнениях, взве­сить аргументы, приводившееся учеными в их защиту.
^

Теория родового быта.


В первую очередь в научной литературе было выставлено положение, что восточные славяне до самого призвания князей жили родовым бы­том. Положение это было высказано и энергически за­щищаемо представителями так называемой юридичес­кой школы в нашей историографии — дерптскими профессорами Эверсом и Рейцем, московскими — Соло­вьевым, Кавелиным и некоторыми другими. Эверс и его последователи в обоснование своего мнения использова­ли все места летописи и других источников, где только можно усмотреть указания на родовой быт и, в конце концов, установили приблизительно такую схему на­чальной русской истории. До прибытия варяжских кня­зей славяне жили мелкими, совершенно обособленными друг от друга обществами, которые представляли совер­шенно естественное соединение лиц, происходивших от одного родоначальника, разросшиеся семьи или роды. Во главе этих мелких обществ стояли родоначальники, а за отсутствием таковых выборные родичами старей­шины, которые все дела вершили по общему совету на вечах рода, разбирали тяжбы и взаимные несогласия родичей, а в столкновениях с чужеродцами являлись их вождями и представителями. Этот быт, логически раз­виваясь, пришел, так сказать, к отрицанию самого себя. Непрестанные распри и усобицы между отдельными ро­дами сделали в конце концов жизнь восточного славян­ства невозможной, особливо при непрестанных обидах со стороны соседей, и пробудили в славянстве естествен­ное тяготение к объединению, к установлению внутрен­него мира и порядка в земле, правды или суда, взамен дикого самоуправства и своеволия родов. Результатом этого и было призвание князей и добровольное подчине­ние им славянства. Эти князья все отдельные роды объе­динили в один, так сказать, общий род, а сами стали в положение родоначальников, старейшин этого рода. «Новое государство в первоначальном своем состоянии, — писал Эверс, — есть не что иное, как соединение многих великих родов, а новый властитель не что иное, как верховный патриарх. Устроение и управление государ­ства есть правление великим семейством — единствен­ный образец, который имели в виду люди, вступавшие в новое великое общество».

Таково объяснение происхождения государственного порядка по теории родового быта. Это объяснение вполне сходится и с летописным сказанием о призвании князей. И по летописи, призвание князей вызвано было усобица­ми родов, усилившимися среди славян после изгнания варягов: «И почаша сами в собе володети, и не бе в них правды, и веста род на род, и быша в них усобице, и воевати почаша сами на ся. И реша сами в собе: поищем себе князя, иже бы володел нами и судил по праву». Так призваны были варяжские князья, объединившие скоро всех восточных славян в одно государство.
^

Теория общинного быта у славянофилов.


Но в той же самой летописи, из которой Эверс и его последовате­ли почерпали доказательства для своей теории родового быта, находится не мало данных, свидетельствующих, что накануне призвания князей у славян были, по-види­мому, какие-то крупные общественные соединения, не похожие на мелкие родовые союзы. Так, рассказав о расселении восточных славян в нашей стране и об осно­вании города Киева, летописец говорит, что у полян основалось свое княженье, у древлян свое, у дреговичей также свое, равно у славян ильменских (в Новгороде), у кривичей (в Полоцке и Смоленске) и т. д. То же самое видим и в рассказе о подчинении славян варяжским князьям. Рюрика с братьями вызывают славяне иль­менские по общему совещанию с чудью и весью. Аскольд и Дир, утвердившись в Киеве, начали владеть всей «польской землей». Олег, взяв Смоленск, стал брать дань с кривичей; взяв Киев, подчинил себе полян; при подчинении северян и радимичей вел переговоры с це­лым племенем и т. д. Ясное дело, следовательно, что, рассказывая о появлении князей на Руси и их первона­чальной деятельности, автор сказания представлял себе восточных славян разбитыми на несколько более или менее крупных общественных союзов, причем во главе этих союзов стоят некоторые города — Новгород, Смо­ленск, Киев и т. д. Эти союзы выступают в летописном повествовании и позже, уже при князьях, под именем «земель», «волостей».

Все это заставило некоторых ученых критически и даже отрицательно отнестись к теории родового быта. Первый, кто открыл поход против нее, был известный основатель славянофильства — Константин Сергеевич Аксаков. Не отрицая существования в древнейшее вре­мя родового быта у восточных славян, Аксаков стал доказывать, что для времени, предшествовавшего не­посредственно призванию князей, родовой быт был уже давно пройденной стадией развития. Термин «род» в употреблении летописи, по мнению Аксакова, не значит род в собственном смысле, а чаще всего семья, иногда родные в неопределенном значении, иногда племя и, наконец, весь народ. Родового быта в эпоху призвания князей, следовательно, уже не было. Правда, родовое начало, несомненно, действовало потом в междукняжес­ких отношениях. Но это начало было не туземное, а наносное, варяжское, народ оставался совершенно рав­нодушным к родовым княжеским счетам, интересуясь личностью данного князя, а вовсе не соображениями его родового старшинства или меньшинства. Тому быту, который начался с призвания князей, предшествовал, по мнению Аксакова, быт общинный. Прежде чем сомк­нуться в единое государство под властью князей, славя­не сомкнулись в ряд общин, члены которых связаны были не родством, а соседством. Общины решали все свои дела на вечах и управлялись властью выборных старейшин. Мелкие общины, сообща владевшие землей и связанные круговой порукой, назывались вервями; из соединения их составлялись волости, или земли, ставшие позднее княженьями. Эту теорию Аксакова развили и обставили доказательствами профессора-юри­сты Московского университета: Беляев в своей статье «Русская земля перед прибытием Рюрика», Лешков в своей статье «О верви» и в книге «Русский народ и государство».

Итак, Аксаков и его последователи отвергли непос­редственный переход от родового быта к государствен­ному и установили существование промежуточной ста­дии между родовым бытом и государственным. В этом их заслуга. Но как образовались эти промежуточные союзы, Аксаков и его последователи не дают прямого ответа на этот вопрос и ограничиваются только простым констатированием факта, что накануне появления кня­зей славяне объединены были уже не кровными узами, а соседством, территорией и единством материальных интересов.
^

Теория племенного быта.


Вопрос о происхождении «земель» или «волостей» занял внимание позднейших историков. Ответ на него постарался дать, прежде всего, Костомаров. Основываясь на свидетельстве летописи, что у полян было свое княженье, у древлян свое, у дреговичей свое и т. д., Костомаров решил вопрос в том смысле, что крупные общественные союзы, существо­вавшие у славян до варяжских князей, были племенные союзы, соединение родственных родов, и что образова­лись эти союзы путем естественного размножения родов и расселения их по соседству друг с другом. Эта теория в сущности недалеко отошла от теории, которую пропове­довали Эверс, Соловьев и Кавелин. Эти ученые также не отрицали существования племенной организации среди восточных славян накануне призвания князей, но толь­ко не придавали этой организации большого значения, считая племенные связи чрезвычайно слабыми, легко порывавшимися, и признавали крепкими только родо­вые. Костомаров же со своей стороны выдвинул на первый план именно племенные связи, узлы которых затя­нуты были в главных городах племен, где сидели племенные князья.
^

Теория Сергеевича относительно образования земель.


Но теория Костомарова не удержалась в исторической науке. Было указано, что прежние общественные союзы славян, существовавшие накануне призвания князей» хотя, быть может, и зародились в недрах отдельных племен, но уже вышли из рамок племенного деления восточных славян. Новгородский союз, например, обни­мал собой не одних ильменских славян, но также часть кривичей (изборских) и финские племена чудь и весь. Полоцкий союз составился из кривичей и части дрего­вичей; Смоленский из кривичей и части радимичей; Черниговский из северян, части радимичей и вятичей и т. д. На почве этих наблюдений создались теории, со­вершенно отрицающие участие родственных начал в об­разовании древнерусских земель или волостей. Резче других этот взгляд проведен был Сергеевичем в его сочи­нении «Вече и князь». По его мнению, земли или воло­сти сложились таким образом: группы предприимчивых людей из одного или разных племен и даже инородцев осаживались в известном определенном пункте и устра­ивали город. Жители таких укрепленных пунктов при благоприятных условиях могли стремиться к расшире­нию своих владений и с этой целью захватывать чужие земли и подчинять себе разрозненное население этих земель. Для береженья своих приобретений им прихо­дилось ставить пригороды, которые во всем зависели от главных городов. Так и создались земли, или волости, во главе которых стояли города. Так создался тот поря­док, который лаконически изображен в известном заяв­лении летописи: «новгородцы и смольняне, и полочане и все волости на веча, как на думу, сходятся, и на чем старшие положат, на том и пригороды станут».
^

Теория задружно-общинного быта.


Но после того как во всей крайности высказано было мнение, отрицавшее участие родственного начала в образовании волостей или земель, в науке произошла некоторая реакция против этой крайности, некоторый поворот в пользу прежних теории родового и племенного быта. Стали указывать, что у восточных славян все-таки можно подметить ос­татки и родового быта, хотя бы, например, в виде кров­ной мести, и племенной организации, хотя бы, напри­мер, в виде племенных князей. Родовой и племенной быт должен был непременно существовать у восточных славян подобно тому, как он существовал и у славян западных и южных. Но несомненно, что ко времени появления варяжских князей, этот родоплеменной быт уже не уцелел в чистом виде. Какая же общественная организация существовала у восточных славян в это время? Скорее всего та же самая, которая сложилась у южных славян на почве родоплеменного быта, но кото­рая по существу своему была уже не родоплеменной — это — организация задружно-общинная. Автор теории о задружно-общинном быте восточных славян Леонтович привел в пользу ее следующие аргументы. Чистая родоплеменная организация сохраняется только у ко­чевых народов. Но как скоро народ переходит к осед­лой жизни, эта организация неминуемо разрушается и заменяется территориальной. Жизнь с ее потребностями устанавливает общение между чужеродцами, свя­зывает их в общество. Таким образом, между родичами поселяются пришлые чужие люди; между родственны­ми родами — роды других племен. Но юридические отношения между этими соседями на первых порах складываются по привычному типу родоплеменной организации. Являются таким образом как бы искусст­венные роды и искусственные племена. Таковыми ис­кусственными родами были, по мнению Леонтовича, наши верви, мелкие общественные союзы, являющиеся в Русской Правде, такими искусственными племенами были группы славян, объединявшиеся в волости или земли вокруг главных городов. Таким образом, по этой теории, родственное начало не устраняется из формиро­вания общественных союзов восточных славян. Теория отрицает только сохранение в чистоте родоплеменной организации.

Теорию Леонтовича обстоятельно развил и дополнил новыми соображениями покойный Никитский в отдель­ных статьях и исследованиях, посвященных внутренней организации Псковской общины.

По мнению Никитского, так называемый род не был явлением естественным, чисто кровным, а заключал в себе и элемент фикции, был явлением до известной сте­пени политическим. Сравнительная история показыва­ет, что в пределах индоевропейской отрасли народов род обыкновенно заключал в себе, кроме лиц, связанных между собой узами родства, и посторонних членов. Кельт­ский клан, например клан горной Шотландии, на кото­рый обыкновенно указывали как на образчик естествен­ного рода, по новейшим исследованиям оказывается не чуждым посторонней примеси. Индийские родовые со­юзы основываются не на одной только одинаковости происхождения, но и на допущении в свою среду людей, совершенно посторонних. Относительно греческих ро­дов уже Аристотель и Дикеарх отрицали существование строгой родственной связи; новейшие греческие истори­ки также не задумываются считать греческие роды от­части искусственными. В римской жизни как семья по­стоянно пополнялась посторонними лицами (adoptio), так точно и другие высшие единицы. В древней Герма­нии сторонние примеси рода характеризовались назва­ниями sui, vicini, gegyldan. История славян представля­ет также несомненные доказательства существования фиктивных родов еще в XV веке. Никитский идет в этом направлении так далеко, что утверждает: «род во­обще создается посредством фикции, распространяющей узы родства и на посторонних лиц. Семья превращается в род лишь единственно тем, что она уже перестает довольствоваться физическими и нравственными отно­шениями, и вместе с тем приобретает сознание о юриди­ческом или политическом принципе жизни и сообщает этому принципу обязательное или объективное значе­ние. Поэтому получаемая через усиление юридического сознания новая общественная единица, род, есть не что иное, как государство; новое начало, сообщаемое жизни фикцией родства, есть начало государственное; при рас­смотрении родового быта историк присутствует при за­рождении государства. В семье вся власть исходит от отца семейства и не нуждается в признании со стороны подчиненных. Иное дело в родовом союзе — там вся власть исходит из рода, опирается на своем происхожде­нии, на немом или явном договоре всех потомков, коро­че говоря, основывается на выборе. Поэтому, если власть отца семейства является по своей сущности неограни­ченной, то власть родоначальника, наоборот, доступна для всякого ограничения». Родовой быт не ограничивал­ся, по мнению Никитского, одним только устройством простого рода, но за пределами последнего создавал но­вые, более обширные единицы общежития. Эти едини­цы образовывались вокруг городов. Внешняя опасность заставляла соседние роды создавать укрепленные, ого­роженные места, куда можно было бы укрываться с имуществом в случае нападения. Город и служил первоначально связью отдельных родов. При этом выдвигался один какой-либо род и фактически приобретал власть над всеми остальными, делался старшим между ними; а через это самое и родоначальник его становился на мес­то родоначальника всей группы родов, их князем. Фик­ция родства объединила все ближайшие жившие роды в одно племя, которое считало себя идущим от одного родоначальника: радимичи от Радима, вятичи от Вятка. Так создались патриархальные княжения, которыми была покрыта вся Русь: княжения были у полян, древ­лян, дреговичей, новгородцев и полочан. Власть князей в этих княженьях была еще более ограничена, чем власть простых родоначальников. Во-первых, ее ограничивали старейшины других родов, кроме княжеского, а во-вто­рых, народные собрания или веча, которые были источ­ником всякой власти.
^

Теория торгового происхождения городовых волос­тей.


Мнение о том, что славяне накануне появления варяжских князей не жили уже чистым родоплеменным бытом, в конце концов возобладало в исторической науке. Оставалось только невыясненным, какая же сила сплотила восточных славян в новые общественные соединения. У Аксакова, Сергеевича и Леонтовича на этот счет даны только самые общие и неопределенные указания на хозяйственные интересы. Детально этот вопрос подвергся разработке в сочинении В. О. Ключевского, «Боярская дума древней Руси». В. О. Ключевский исхо­дит из того положения, что при расселении славян по восточной Европе их прежняя родовая и племенная организация разрушилась. Славяне разбросались по нашей страна отдельными семьями, отдельными дворами. Следы их первоначальных поселений в виде так называе­мых городищ указывают именно на такой характер их расселения. Эти городища столь незначительны, что они могли бы быть территорией поселения одного, много двух дворов. И в летописи мы находим намеки на такие именно поселки; Киев, по сказанию летописи, был пер­воначально городком трех братьев. Расселившись таки­ми мелкими поселками, славяне принялись заниматься охотой и бортничеством и сбытом добычи на иноземные рынки при помощи прибывавших к ним иноземных, а позже и своих купцов. С развитием торговли между их разбросанными дворами стали возникать сборные пун­кты, места промышленного обмена, куда сходились зве­роловы и бортники для торговли, для гостьбы, как говорили в старину. Такие сборные пункты получили название погостов. Некоторые из этих погостов, распо­ложенные по судоходным рекам, сделались пунктами наиболее крупных оборотов, и к ним как к рынкам экспорта стали тяготеть мелкие сельские погосты как пункты первоначального сбора и сбыта товаров. Но установившиеся экономические связи отдельных по­селков с погостами и погостов с главными городами неминуемо должны были повести к установлению поли­тических связей как для урегулирования взаимных от­ношений, так и для охраны общих интересов. Так созда­лись на Руси городовые волости, обнимавшие известные торгово-промышленные районы, с центральным средо­точием в главном торговом городе, к которому тяготели погосты с окружающими их поселками. В конце IX века общий торговый интерес заставил эти городовые волос­ти соединиться для борьбы с кочевниками, пересекши­ми главные торговые пути. Так и появилась первая фор­ма государственного союза восточных славян — Киевское княжество.
^

Односторонность всех теорий.


Какое же положение занять нам во всем этом ученом споре? Нужно ли при­стать к какой-нибудь из высказанных теорий и уже от нее отправляться в дальнейшем уяснении русской исто­рии? Я лично держусь того мнения, что в этом нет надобности. На мой взгляд, в каждой из названных теорий есть доля истины, и нам надобно только выде­лить эти доли и скомбинировать из них связное и цель­ное воззрение. Каждая из перечисленных теорий от­правлялась от наблюдений над некоторыми фактами, каждая уловила и подметила действительные черты вре­мени. Спор произошел в науке от того, что каждая тео­рия стремилась быть исключительной, обобщала свои частные наблюдения и переносила свои обобщения на все явления эпохи. Все перечисленные мной теории, так сказать, искусственно упрощали быт восточного славян­ства накануне его политического объединения, предпо­лагали его однородным и не считались совсем с возмож­ной сложностью его. Это — постоянная методологическая ошибка, от которой не уберегаются и самые талантли­вые исследователи нашей старины. Поясним это приме­рами на рассматриваемом случае.
^

Остатки родового быта.


Родовой быт, говорят нам, уже не существовал на Руси накануне политического объединения славянства. Так говорил в свое время Ак­саков, так говорил в недавнее времена Ключевский. Как на доказательство разрушения родовых союзов указыва­ли на наше древнейшее наследственное право, как оно отразилось в договорах Олега и Игоря с греками и в Русской Правде. «Уже в Олеговом договоре с грека­ми, — говорит Ключевский, — наследование по завеща­нию является господствующим среди Руси. Это, как известно, не служит доказательством свежести и крепо­сти родового союза». Ключевский указывал далее, что и порядок наследования без завещания по договорам с греками и в Русской Правде свидетельствует о том же: имущество переходит к своим, т. е. к семье в тесном смысле, к сыновьям, а при неимении их — к дочерям, и только при неимении своих переходит «к малым ближикам», т. е. боковой родне, братьям и племянникам. У князей,— замечает названный автор, — «родствен­ные отношения по женской линии не только ставятся наравне с отношениями по мужской линии, но даже иногда как будто бы берут над ними перевес». «Итак, — заключает он, —расселение восточных славян по рус­ской равнине сопровождалось юридическим разрушени­ем родового союза».

На мой взгляд, это утверждение страдает двумя не­достатками. Во-первых, оно исходит из чисто схемати­ческого представления о роде как субъекте права соб­ственности, представления выработанного главным образом при наблюдениях над переживаниями родового быта у греков и римлян. Как показывают наблюдения над пережитками родового быта у славян, к славянско­му роду совершенно неприменимо это схематическое представление: и при общем родовом владении и пользо­вании каждый член рода считался субъектом права соб­ственности в известной доле, которой в известных слу­чаях он мог распоряжаться по своей воле. Это во-первых. Во-вторых, если даже подмеченные явления и служат признаками разрушения родового союза, то нельзя обоб­щать их в такой мере, в какой сделано это Ключевским. По договорам с греками, по Русской Правде, по княжес­ким отношениям нельзя умозаключать о том, как обсто­яло дело с родовыми союзами в народной массе. Догово­ры с греками отражают те юридические отношения, какие существовали в городском, торговом классе, ибо договоры разумеют именно торговую русь, ездившую в Царьград. В торговых городах родовой строй действи­тельно мог очень рано разложиться, ибо такие города по самому происхождению своему были скопищами разно­го люда, сошедшегося с разных сторон, между прочим и из Скандинавии. Точно так же и указываемая статья Русской Правды говорит о порядке наследования, суще­ствовавшем в верхах общества в княжеской дружине. Но то, что существует на верхах общества, не непремен­но существует и на низах, в народной массе. В народной массе в различных местностях родовые союзы могли еще оставаться в полной силе и неприкосновенности. Это предложение можно подтвердить как общими сооб­ражениями, так и некоторыми фактами более позднего времени.

При своем расселении славяне, в силу естественных условий страны и своих промышленных занятий, долж­ны были разбрасываться по стране мелкими поселками. Ключевский справедливо указал, что при таком расселе­нии должны были нередко порываться установившиеся родовые связи. Но вместе с тем — добавим от себя, — должны были нарождаться и новые: семьи, отделивши­еся от родов, с течением времени ведь размножались, сами превращались в роды. У этих разросшихся семей много было причин жить вместе и сообща действовать. Вместе легче было обороняться от любого зверя, от чужого человека; вместе легче было теребить пашню из-под леса, сообща можно было шире развернуть экономическую деятельность, полнее воспользоваться благами окружающей природы: одному члену рода можно было пахать, другому следить за пчелами, третьему — за ловищами и перевесищами, четвертому — за рыбьими язами и т. д. При разнообразии промыслов, при разносто­ронней эксплуатации природных богатств соединение рабочих сил необходимо. Род был естественным, при­родным соединением таких сил. Поэтому родовые со­юзы в народной массе крепко держались у нас на Руси. Особенно крепки они были там, где крестьяне были первыми заимщиками земли, где создалось известное крестьянское право на землю и где ни развитие крупно­го землевладения, ни другие обстоятельства не застав­ляли их кочевать с место на место. Так было, например, на крайнем севере и в западнорусских землях. Почи­тайте акты XV-XVI веков, относящиеся к крестьянам западной Руси, и вы на каждом шагу встретите родовые крестьянские гнезда, которые сообща владеют землей, сообща эксплуатируют ее со всеми «ухожаями», сообща отправляют повинности. В Украине, т. е. Киевщине, та­кой порядок вещей дает себя выследить до самого конца XVIII века. Этим объясняется и факт существования в западной Руси множества сел с именами на ичи, овичи. В рассматриваемое древнейшее время — надо думать, — родовые союзы в сельской народной массе были частым явлением, и села, и деревни были сплошь и рядом родо­выми поселками или селениями нескольких родов. Ро­довая организация могла оставаться и при синойкизме, совместном жительстве родов. Чем же иначе объяснить, что родовая месть сохранилась у нас до половины XI века, пока ее не отменили дети Ярослава? Поэтому, я думаю, что летописец, писавший, что славяне по расселении в нашей стране стали жить каждый с родом своим, от­правлялся в этом утверждении от того, что давала ему и современная жизнь. По быту населения сел и разных глухих местностей, которое по культуре стояло ниже населения торгово-промышленных центров, летописец естественно заключал о том, что было в старину повсе­местно на Руси.

Если исходить из предположения, что родовой быт держался в народной массе восточного славянства ко времени появления князей, то легко будет объяснить и существование в то время многочисленных городков в южных областях Руси. Здесь города и городки, можно сказать, были преобладающим типом поселков. Вот по­чему и неизвестный географ Баварский IX века так свое­образно описывает нашу страну: «Уличи, — читаем у него, — народ многочисленный: у него 318 городов; бужане имеют 231 город, волыняне (Veluncani) — 70, се­веряне — 325». Скандинавам, приезжавшим на Русь, она представлялась страной городов, и они так и велича­ют ее в своих сагах — Гардарикия. С этими показания­ми вполне согласуются и показания нашей летописи о городах уличей и тиверцев, о многих городах, существо­вавших в Черниговской и Рязанской землях и т. д., а также и археологические данные о многочисленных городищах на юге нашей страны. Но кто мог строить эти городки? Едва ли семьи, как думает Ключевский. Для отдельных семей эта работа в большинстве случаев дол­жна быть непосильной. Скорее всего, городки воздвига­лись объединенными усилиями нескольких семей и имен­но таких, которые соединены были друг с другом уже ранее поселения, т. е. родственных. Другими словами, многочисленные городки, скорее всего, были не чем иным, как именно родовыми поселками. Так смотрит на дело отчасти и составитель сказания о начале Руси. Киев, по этому сказанию, был первоначально городком трех братьев, которые поселились в нем со своими рода­ми, т. е. семьями. Утверждая это, автор сказания, оче­видно, имел перед глазами некоторые современные ему данные о маленьких городках и перенес эти данные в отдаленные времена.

Итак, на основании всех вышеприведенных сообра­жений мы не будем отрицать существования родового быта у восточных славян накануне объединения их под властью князей. Не будем только подобно Эверсу и его последователям обобщать наши наблюдения и отрицать существование в то время и других общественных союзов. Весьма вероятно, что уже и в то время в некоторых местах были мелкие общественные союзы чужеродцев, организовавшиеся по типу родовых. Такое предположение можно сделать по аналогии с тем, что приходится наблюдать в позднейшем быту западнорусского крестьянства. Наряду с чисто родовыми организа­циями можно встретить там и товарищества чужеродцев, организовавшиеся по типу родовых, наряду с родичами так называемых сябров или шабров, или чужеродцев.
^

Остатки племенных организаций.


Несомненно затем, что рядом с мелкими союзами у восточных славян накануне их объединения были и крупные союзы, включавшие в себя мелкие, и притом разных типов. Во-первых, кое-где, несомненно, были племенные организации, союзы родственных родов, под начальством пле­менных старейшин или князей. Такая организация была, быть может, у древлян. У древлян не было крупного города в качестве политического средоточия, и земля древлянская не была городовой волостью, как, напри­мер, Новгородская, Смоленская, Полоцкая, Киевская. И тем не менее в рассказе летописи она выступает поли­тически объединенной, с общим вечем, со своим племен­ным князем Малом. С такой же организацией выступа­ют и вятичи, у которых также не было крупных торговых городов, но которые являются объединенными. Состави­тель сказания о начале Руси представляет вятичей именно как родственный союз, происходящий от одного родона­чальника — Вятка. Таким же союзом он считает и ради­мичей, идущих от Радима. Имея в виду аналогичные названия у славян южных и западных для обозначения именно племен, союзов родственных родов, мы можем вполне поверить и приведенному объяснению составите­ля сказания о начале Руси. Не чем иным далее, как наблюдением над уцелевшими племенными организаци­ями, объясняется и утверждение названного составите­ля, что у полян было свое княженье, у древлян свое, у дреговичей свое и т. д. Этим же наблюдением подсказа­на была и теория Костомарова о племенном происхожде­нии крупных общественных союзов, существовавших у восточных славян накануне их объединения. В этой тео­рии, таким образом, есть доля правды, но не вся.
^

Городовые волости и варяжские княжения.


Дело в том, что наряду с уцелевшими племенными организаци­ями у восточных славян в то время были уже союзы и разноплеменные, группировавшиеся вокруг некоторых крупных городов — Новгородский, Полоцкий, Смоленс­кий, Киевский. Эти союзы располагались как раз по великому водному пути из варяг в греки, по которому шла бойкая, оживленная торговля. Эти союзы возникли в недрах некоторых племен, — словен ильменских, кри­вичей и полян, но уже вне племенных ограничений. В возникшие здесь торговые города сбился пришлый люд с разных сторон; к этим городам стали тяготеть, волей или неволей приступили к ним в союз, поселки разных окрестных племен. Поэтому и во главе этих союзов стали становиться уже не племенные князья или старейшины, а тоже разные пришлые, сильные люди. В качестве таких вождей и явились в этих союзах норманские конунги, в IX и Х веках рыскавшие по всей Европе со своими дружинами. К нам на Русь они явились отчасти для грабежа и поборов с населения, отчасти в качестве купцов, торговавших с Византией и востоком. В XI веке еще помнили об некоторых конунгах, стояв­ших во главе городовых союзов восточного славянства. Таковы были Рюрик, стоявший во главе Новгородского союза; Аскольд и Дир, стоявшие во главе Киевского союза; Рогвольд, стоявший во главе Полоцкого союза; Тур, княживший у дреговичей в городе, получившем его имя Туров, и т. д. — так находит свое приложение и теория Ключевского о городовых волостях.
^

Общие выводы.


Итак, общественная организация восточного славянства накануне его политического объе­динения была, несомненно, сложная и разнообразная. В ней можно наблюдать наслоения разных эпох, разных стадий общественного развития. Жива была еще и родо­вая организация; кое-где уцелела организация племен­ная; но наряду с этим образовались уже чисто политичес­кие союзы людей, объединенных соседством и общностью интересов. Наряду с родовыми старейшинами и племен­ными князьями у восточного славянства появились уже пришлые вожди с дружинами, навязывавшие свою власть населению. Рядом с простотой социального состава в родоплеменных союзах появились и сложные соци­альные организации в больших городах, где уже отло­жился богатый класс, появились большие и меньшие люди, купцы, житьи люди, рабы и челядь.

В таком предположении нет ничего невероятного. Раз­нообразие, сложность общественной организации и быта наблюдается во все исторические эпохи. Тем более мог­ли иметь место эти разнообразие и сложность у восточ­ных славян в ту эпоху, когда они не слились еще в один народ, не объединились под одной государственной вла­стью, представляли ряд местных союзов, раскиданных на огромных пространствах восточной Европы.

* * *

Для дальнейшего изучения вопроса в первую оче­редь можно рекомендовать:

Н. П. Загоскин. История права русского народа. Т. 1. Казань, 1899.

I. Ph. Ewers. Das älteste Recht der Russen. Dorpat, 1826 (есть и русский перевод).

С. М. Соловьев. История отношений между князьями Рюрикова дома. М.,1847.

К. Д. Кавелин. Взгляды на юридический быт древней России // Собрание сочинений. Т. 1. М., 1897.

К. С. Аксаков. О древнем быте у славян вообще и у русских в особен­ности // Полное собрание сочинений К. С. Аксакова. Т. 1. М., 1861.

И. Д. Беляев. Русская земля перед прибытием Рюрика // Временник Московского Общ. Истории и Древности Российских. Кн. 8. Он же. Лекции по истории русского законодательства. М., 1879.

В.Н. Лешков. Общинный быт древней России // ЖМНП. 1851. Ч. 12. Он же. Русский народ и государство.

Н. И. Костомаров. Мысли о федеративном начале в древней Руси // Исторические монографии и исследования. Т. 1.

В. И. Сергеевич. Вече и князь. М., 1867.

Ф. И. Леонтович. Задружно-общинный характер политического быта древней Руси // ЖМНП. 1874. Ч. 173, 174.

А. И. Никитский. Теория родового быта в древней Руси // Вестник Европы. 1870. № 8. Он же. Очерк внутренней истории Пскова. СПб., 1873.

В. О. Ключевский. Боярская дума древней Руси. 4-е изд. М., 1909.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   28

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница