М. К. Любавский




НазваниеМ. К. Любавский
страница7/28
Дата публикации01.04.2013
Размер5.09 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   28
^

Лекция пятая

МАТЕРИАЛЬНАЯ

И ДУХОВНАЯ КУЛЬТУРА СЛАВЯН В ЭПОХУ ИХ РАССЕЛЕНИЯ В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ



КУЛЬТУРНОЕ развитие восточной Ев­ропы, прерванное разрушительным вторжением диких азиатских орд в конце IV, в V и VI веках, возобновилось и пошло вперед с расселением в ее южных и северных областях славянских племен.
^

Материальный быт славян в эпоху их совместной жизни.


Когда славяне стали расселяться в восточной Европе, они уже далеко не были первобытными дикаря­ми, но прошли довольно значительную стадию культур­ного развития. Это был оседлый земледельческий народ, который знал и умел разводить полезные растения, во­дил домашних животных, промышлял охотой и рыбной ловлей, знал некоторые мастерства и ремесла. По дан­ным лингвистики можно судить, что эту стадию куль­турного развития славяне проходили частью еще в то время, когда они не отделились от других индоевропей­ских народов, а частью уже в обособлении от них, но до своего разделения на восточных, западных и южных и в известном общении с соседними народами. Так, назва­ния, относящиеся до жилища и его частей и отчасти сходные с именами других индоевропейских народов, звучат более или менее одинаково во всех славянских языках: дом (греч. δόμος, лат.domus ), изба (истба, stube),

стена, кров, стреха, окно, дверь; сходны названия хо­зяйственных строений: двор, клеть, хлев, житница, гум­но, плот (ограда); главных видов селений: село или весь, город. В родстве с именами других индоевропейских народов и между собой стоят в разных славянских язы­ках названия, относящиеся до возделывания земли, на­пример, орати (греч. àροω, лат. aro) — сеять, семя (лат. semen, верхненемецкое samo); названия хлебных и во­локнистых растений: рожь (литовское rugys, сев.-нем. rugr), овес (лат. avena, литовское aviza), жито, ячмень, просо, мак (греч. μηχον, сев.-нем. mago, прусск. moke), лен (греч. λίνον, лат. linum, готское lein, литовское linai, ирландское lin), конопля; овощей: боб (лат. faba, прус­ское babo), репа (греч. ραπύς , лат. rapum, нем. rube), лук, чеснок, горох, чечевица; плодовых деревьев: че­решня (греч. χεράσσιον, верхненемецкое chirse), вишня (греч. βνσσινήά), яблоня (ирландское aball, англ. apple, литовское obulas), груша (литовское kriasia), слива (ли­товское slywas), орех. В таком же родстве находятся и имена земледельческих орудий; рало (греч. âροτρον, лат. aratrum, ирландское aratar), плуг (сев.-нем. pflug, ли­товское pliugas), серп (греч. âπρη), борона, коса, грабли, вилы, лопаты, мотыга, воз, колесо. Общеславянскими и в родстве с именами других индоевропейских народов являются названия разных домашних животных: бык (греч. βοΰς, лат. bos), вол, корова, теля, конь, кобыла, жеребя, вепрь (лат. арег, верхненемцкое ebur), свинья, порося (лат. porcus, верхненемецкое farah), баран, овца (греч. οΐς, лат. ovis), коза, ягня (лат. agnus), гусь (нем. gans), утка (лат. anas, нем. ente), куря, голубь; названия животных продуктов: мясо (готское mimz, литовское mesa), молоко (старонемецкое milug), сыр (литовское suris), масло, шкура, руно, волна (греч. λάνος, готское wulla, литовское vilna), яйца. По инвентарю общесла­вянских слов можно заключать о занятиях славян в эпоху их совместной жизни пчеловодством: слова — пчела, матица, трутень, улей, борть, мед (санскр. madhus, греч. μέζν, верхненемецкое meto), воск (литовское waskas, верхненемецкое wahs) встречаются в разных сла­вянских языках. Точно так же называются одинаково и промысловые животные, составляющие предмет охоты и водяной ловли, а равно и самые орудия охоты и ловли: бобры, куницы, волки, медведи, зайцы, олени, лоси и т. д.; лосось, линь, щука, осетр, угорь, окунь и т. д.; лук, стрела, тенета, сеть, пряжа, невод, уда. Предметы, получавшиеся от всех этих занятий, славяне уже умели перерабатывать, приспособлять известным об­разом к потреблению. Хлебные зерна они умели молоть, превращать в муку; из муки делали тесто и пекли хлеб (лат. libum, готское klaifs, литовское klepas); из муки же и хмеля варили дрожжи (сев.-нем. dreggo, прусское dragis), брагу и пиво; из волокон льна и конопли пряли нити, из которых ткали полотна и плели сети, мрежи и невода; кожу животных превращали в усму и приготов­ляли черевики; из кожи с шерстью шили кожухи, шубы; из шерсти готовили сукна; из рыбы варили уху (лат. ius, литовское jusa); из меда напиток того же имени.

Славянам еще до разделения известны были некото­рые металлы и способы их обработки. Слова: золото, серебро (готское silubr, прусское siraplis), медь, железо (прусское gelso, литовское gelezis) — общеславянские, равно как: кузнец, ковач, золотарь. Употребление метал­лических орудий — ножа, топора, пилы, молота, нако­вальни, долота и клещей — было в полном ходу. При помощи этих орудий славяне рубили избы, изготовляли мебель и домашнюю посуду — столы, стулья, лавки, боч­ки, кади, дежи, ведра, жбаны, корыта, чаши, ложки, челны, ладьи. Известно было им приготовление посуды из глины и металлов: горнец, гончар, котел — слова общеславянские. Общеславянскими являются и наиме­нования оружия: копье, щит, сулица, секира, лук с тетивой, стрела, броня, шлем (helm); металлических ук­рашений: перстень, обручи, гривны; музыкальных инст­рументов; бубен, гусли. Инвентарь общеславянских слов можно еще пополнить названиями, свидетельствующими о начавшемся торговом обмене: торг, мера, локоть.
^

Иранское и готское влияние на быт славян до их расселения.


Вся эта культура славян, создавшаяся ко времени их расселения, была отчасти наследием древней­шей совместной жизни праславян с другими родственны­ми народами, отчасти развилась после обособления их от этих племен. Но и при этом она развивалась не без воздей­ствия со стороны. Исследователи в данном случае указы­вают на два главных влияния — иранское (через скифов и сарматов) и готское. Иранцы нашего юга, воспринимая элементы культуры от греков и с востока, из Месопота­мии, передавали их своим северным соседям — славянам и финнам. Шафарик признавал иранское происхожде­ние слов: курган, бугор, шатер, чертог; сюда же относят слова собака (шпака), топор, куря. Хоре, бог солнца, по-видимому, иранского происхождения (древнеперсидское Керешь). Восточным влиянием, по-видимому, объясня­ется и поклонение загадочным божествам Симу, Реглу и Мокоши, о котором говорит «Слово христолюбца»: Сим сближают с ΄Ασιμãζ 4-й книги царств, Регл — с ассирий­ским Εργελ; Мокошь — с Астартой одного памятника Босфорского царства. Скифо-сарматское влияние замет­но в предметах убранства, находимых в славянских мо­гилах (шейные гривны, бубенчики и браслеты), в гон­чарных изделиях и их орнаментовке. Значительное место отводят исследователи готскому влиянию на жизнь сла­вянства. Прежде всего, славяне переняли у готов некото­рые вооружения, именно меч (готское meki) и шлем (гот­ское helms) и военную тактику. Славяне стали сражаться уже не беспорядочно, а полком, целым народом (volk), под хоругвями (готское hrunga). Через готов появились у славян пенязи (phenning); готское skat (schatz), «скот» — заимствовано было для обозначения имущества; готы познакомили славян и со стеклом (stikis), котлами (katils) и пилами (file); от готов заимствованы такие речения, как овощи (obst), осел (asilus), верблюд (готское ulbandus), яблоко (apfel). Наконец, от готов заимствовали славяне и слово князь (konung, konig, king) для обозначения своих вождей. В какой мере справедливы все эти догадки, с уверенностью трудно сказать. Сходство готских и славян­ских речений могло произойти и другим путем, именно, путем влияния славянской культуры и языка на готские. Но доля истины в этих догадках несомненна.

Картина древнейшего материального быта славян, которая воссоздается по данным сравнительного языко­ведения, не совсем согласуется с отзывами греческих и римских писателей VI и VII веков — Прокопия, Иорнанда, императоров Маврикия, Льва Мудрого и др., ко­торые рисуют славян варварами, стоящими на низкой ступени развития. Маврикий и Лев Мудрый, например, говорят, что славяне не любят земледельческого труда и предпочитают жить в бедности и спокойствии, чем в богатстве и труде. Но надо принять во внимание, что эти отзывы даны свысока, людьми, оценивавшими жизнь современных им славян с точки зрения тогдашней греко-римской культуры. Кроме того, надо помнить, что на­званные писатели изображали быт славян в критическую эпоху их расселения, когда происходило некоторое пони­жение культурного уровня славянства вследствие сопро­вождавшего расселения хозяйственного расстройства и общественной дезорганизации. Но во всяком случае им не пришлось по расселении в нашей стране ab avo прохо­дить весь тот путь развития, который они уже соверши­ли в эпоху совместного жительства с остальными.
^

Материальный быт славян по расселении в восточ­ной Европе.


Как только они сели на новых местах, как только жизнь их вошла в постоянную колею, так неми­нуемо должна была последовать известная реставрация прежнего житья-бытья. Славяне принялись обрабатывать землю, водить домашний скот, бить зверей, ловить рыбу, добывать мед и воск, обрабатывать растительные и жи­вотные продукты, металлы, принялись предметами своих промыслов торговать с другими народами. В языческих могилах, относимых археологами к полянам, древлянам и северянам, находятся железные серпы и даже иногда зерна хлебных растений (ржи, ячменя и пшеницы). Ев­рейский путешественник Х века Ибн-Якуб сообщает, что славянская земля обильна всякого рода жизненными припасами, что славяне — народ хозяйственный, они занимаются земледелием усерднее, чем какой-либо дру­гой народ. Арабские писатели IX века свидетельствуют, что славяне в большом количестве разводили домашний скот, в особенности свиней. В северянских, полянских и волынских могилах языческой эпохи находятся остатки лошадей, овец, свиней, куриные кости и яичная скорлу­па. О развитии охоты и пчеловодства косвенные указа­ния дают свидетельства византийских (Константина Баг­рянородного) и арабских писателей о товарах, которые вывозились из Руси в IX и Х веках в Византию, Хазарию и Камскую Болгарию. То были главным образом меха, воск, мед. Пчеловодство было не только бортевое, но и пасечное: один арабский источник IX века подробно описывает ульи у славян, говоря, что делаются они из дерева в виде сосудов, и в них живут пчелы и собирается мед. Археологические данные указывают на известное развитие у восточных славян мастерства всякого рода, ремесел. В раскопках северянских, древлянских и во­лынских языческих могил часто были находимы остатки шерстяной материи, обрывки полотна льняного и коноп­ляного, остатки кожаной обуви, кожаных мешочков и ременных поясов. В древлянских могилах попадаются остатки перегоревшего железа, большие молотки и нако­вальни, большие, грубо выкованные гвозди, ножи, огни­ва; в других могилах — топоры, долота, ключи, щипцы, скобы, реже — оружие: мечи, копья, кольчуги, шеломы, щиты. В одной могиле на Погорынье была найдена не­большая железная наковальня и молоток к ней, двое весов с многочисленными разновесками и окованный железом ящик — по-видимому, принадлежность ювели­ра, золотых и серебряных дел мастера (кузнеца).
^

Торговля восточных славян.


С расселением славян в восточной Европе не только не прекратилось, но и уси­лилось их торговое общение с соседними народами. На юге по берегам Черного и Азовского морей продолжали существовать греческие колонии, которые, как прежде, так и теперь вели торговлю с северными варварами. Кроме греческих колоний на средней и нижней Волге в столицах двух тюркских царств Хазарского и Болгарс­кого возникло два новых средоточия торговли. Сюда стали приезжать из арабского халифата купцы с восточ­ными товарами и увозили отсюда сырые продукты стра­ны — меха, воск, мед, и живой товар — рабов. Большое участие в торговле восточной Европы приняли северные германские племена — норманны, прибывавшие сюда, как и в другие страны Европы, вооруженными отряда­ми под предводительством своих конунгов.

В восточной Европе, среди необъятных пространств, по которым разбросалось редкое население, норманнам нельзя было сосредоточить свою деятельность на грабе­жах и завоеваниях, и они скоро перешли к торговому обмену, к мирному общению с финнами и славянами. По рекам восточной Европы они проложили знамени­тый торговый «путь из варяг в греки» и с товарами восточной Европы стали ездить и в Византию, и в Хазарию, и в Болгарию, увлекая вместе с собой и славянских купцов, втягивая в торговый оборот все население вос­точной Европы. О развитии торговли у русских славян и даже финнов с греками и арабами имеются обстоятель­ные показания греческих и арабских писателей IX и Х веков. О том же свидетельствуют многочисленные клады с восточными монетами VIII-X веков — арабски­ми диргемами и их частями — ногатами (1/2 диргемы) и резанами (1/6 диргемы), с англосаксонскими монета­ми, с византийскими золотыми (солидами).
^

Религия славян.


Не растеряли славяне во время своего расселения и того духовного капитала, который был накоплен ими в предшествующую эпоху в области общего миросозерцания, верований и культа. Сравни­тельное языковедение и древнейшие исторические свиде­тельства указывают на то, что у славян еще до расселе­ния выработались некоторые более или менее устойчивые религиозные представления и черты культа. Славянам присуща была идея богов, высших существ, подающих благо, «богатство», и идея бесов, злых существ, причиня­ющих беды и несчастия людям. Этих богов и бесов славя­не ощущали в явлениях окружающей природы и припи­сывали их свободной воле все, что совершалось в этой природе. В этом воззрении, вызывавшем естественное стремление направить волю богов и бесов в свою пользу, и лежало начало религиозного культа, который состоял у славян в молениях, обетах и жертвах. Та стадия религи­озного развития, на которой находилось славянство при самом начале своего расселения, прекрасно изображена византийским писателем VI века — Прокопием. «Славя­не, — писал Прокопий, — признают одного бога — со­здателя молнии — владыкой всех и приносят ему жерт­вы. Не знают рока и совершенно не верят, что он имеет какую-либо власть над людьми; если кому грозит очевид­ная смерть, в болезни ли или на войне, он обещает, если • не погибнет, жертву богу и, спасшись, приносить в жерт­ву обещанное и думает, что этой жертвой купил себе жизнь. Почитают они реки, нимф и некоторые другие божества, приносят им всяческие жертвы и по этим жер­твам гадают». Эти верования держались долгое время как у восточных, так и западных славян после расселе­ния и даже после принятия христианства. В одном па­мятнике церковной литературы, дошедшем до нас в ру­кописном сборнике XIV века, но по содержанию и языку, несомненно, более раннего времени, некий «христолюбец» с негодованием говорит о том, что, несмотря на принятие христианства, многие приносят жертвы не су­ществующим богам: «иной называет реку богиней и требу творит, иной творит требу на студенце, ища от него дождя, веруют в Перуна, Велеса, Хорса; огню молятся, называя его Сварожичем, молятся роду и роженицам и кладут им требу-тризну: караваи, хлеб, сыры, мед, кур;

приносят жертвы бесам, болотам и колодцам, считают богами солнце, месяц, землю и воду, зверей и гадов, веруют во встречу, в чох, в птичий грай и другую бесовс­кую кобь». О почитании источников, болот и рощ, т. е. божеств, живших в них, говорят литературные памятни­ки с XI века. Так, митрополит Иоанн упоминает о тех, «еже жруть бесом, и болотом, и кладезем». Церковный устав Владимира среди проступков, подлежащих церков­ному наказанию, перечисляет: «или кто молится под ови­ном, или в рощеньи, или у воды». По свидетельству Косьмы Пражского, чешское простонародье в XI веке так­же почитало студенцы-колодцы, огни, святые боры, де­ревья и камни и приносило им кровавые жертвы. Гельмольд, писавший в XII веке, говорит о почитании рощ, источников и даже камней как о всеобщем обычае при­балтийских славян. Стало быть, культ леса и воды был исконно славянским у наших предков и не был резуль­татом слияния с ними финнов, как это утверждалось иногда в исторической литературе. Исконно славянски­ми являются и имена главных богов у русских славян: Перун, бог молнии и грома, Даждь-бог и Велес, олицет­ворявшие разные функции бога солнца как небесного светила, как источника жизни на земле, человеческой и животной, Сварожич — бог огня. Эти имена сохрани­лись также и у западных славян частью в названиях божеств (Сварожич), частью в личной и географической номенклатуре. И у восточных славян так же, как у западных, ставились изображения богов, их идолы, пе­ред которыми они и совершали свои моления и требы. Об этом рассказывают и арабские писатели (Ибн-Фадлан), и наша летопись. По рассказу летописи, при Игоре в Киеве стоял идол Перуна, перед которым и приносила клятву в соблюдении договора некрещеная русь. При Владимире в Киве стояли идолы Перуна, Хорса, Даждь-бога и Стрибога; в Ростове, по преданиям стоял идол скотьего бога — Велеса. Идолы стояли под открытым небом и на возвышенных местах; каких-либо хором для них — храмов — не было. Моления и требы совершались всеми, кто хотел; особого класса жрецов еще не было. Впрочем, были особые люди, считавшие себя и другими считавшиеся в особой близости с богами. То были вещие люди, знавшие и предрекавшие будущее. Из общей пра­родины принесли восточные славяне и свои верования в загробную жизнь. В могилах славян, относящихся к язы­ческому периоду, вместе с костями или пеплом сожжен­ного покойника находятся обыкновенно различные пред­меты хозяйственного обихода: нож, огниво, кремни для высекания огня, железные орудия, деревянная или гли­няная посуда. Очевидно, погребая покойника или его прах, славяне убеждены были, что жизнь его будет так или иначе продолжаться и в могиле и что домашние вещи ему понадобятся. Представлением о загробном су­ществовании объясняется и обычай справлять тризну на могиле покойника, которого услаждали пиром — яства­ми, питиями и песнями в его честь. Почет покойникам воздавался и в другое время, в самый расцвет весны, когда по верованию славян душа умерших выходила из могил погулять и повеселиться вместе с живыми на игри­щах, названных заимствованным у жителей римской им­перии словом «русалиям (rosalia, праздник роз), вслед­ствие чего и души умерших стали называться русалками. Особым почетом пользовалась душа умершего родона­чальника, дедушки домового, щура, которая пребывала в доме и продолжала печься об его благосостоянии. Эту душу славянин звал на помощь всякий раз, как его по­стигала какая-нибудь беда. Таков смысл известного зак­линания: чур меня, чур меня. Наряду с представлениями о продолжении существования в могилах религиозная мысль славян возвышалась до представления иного мира — рая, страны тепла, света, зеленых садов, куда удалялись души умерших. Чтобы облегчить им этот пе­реход, и существовал обряд сожжения трупов.
^

Славянские языческие праздники.


Древний славя­нин одной жизнью с природой дышал, отзывался на все крупные перемены, в ней совершавшиеся. Начало ново­го солнечного года, после самого короткого дня, славяне справляли праздником, получившим под влиянием гре­ко-римской культуры название коляды (calendae). Судя по позднейшим переживаниям, праздник носил земле­дельческий, хозяйственный характер: вечер среди сно­пов, перед нагроможденной кучей хлебов; пожелания и ворожба урожая и приплода на будущий год; приглаше­ние на трапезу мороза и т. д. Когда начинало чувство­ваться приближение весны, происходил второй язычес­кий праздник — проводы зимы-морены (в христианскую эпоху этот праздник справлялся на масленице), причем происходило сожжение соломенного чучела зимы-костромы.. Когда весна вступала уже в свои права, справля­лась радуница. На «красной горке», обнажившейся из-под снега и зазеленевшей травой, водились хороводы, пелись песни, посвященные весне-красне, и происходи­ло умыкание девиц. Расцвет весны, время цветов славя­нин справлял, как уже сказано, «русальями», игрища­ми и песнями, в которых приветствовались резвившиеся русалки и затем оплакивались русалки, попадавшие с деревьев и разбившиеся до смерти (т. е. ушедшие вновь в могилы). Летний поворот солнца — наивысший рас­цвет природы и вместе с тем предвестник умирания, праздновался под именем купала. Под вечер сходились молодые люди обоих полов, надевали на голову венки из зелени и цветов, опоясывались гирляндами и, схватив­шись руками, водили хоровод вокруг костра или зеле­ной ветки, пели песни и прыгали через костер. Этот праздник удержался и после принятия христианства, причем сопровождался иногда явлениями полового ис­ступления: было женам осквернение, девам растление.
^

Нравы славян.


Древнейшие известия о славянах во­обще и о русских в частности рисуют их жизнерадостным народом, любившим пляски, песни, музыку. Плясанья и «бесовские песни» были на игрищах меж сел; .«с плясаньем и плесканьем» совершались на Руси свадьбы; «бе­совское пенье и блудное глумление» (вероятно, нескром­ные песни или шутки) были обычной принадлежностью пира или беседы у русских славян и после принятия христианства, как свидетельствуют о том христианские моралисты-проповедники; свое жизнерадостное настрое­ние наши предки подогревали хмельным питьем, до ко­торого были великие охотники. Сладкий опьяняющий напиток — мед (ό μεδος) был в большом употреблении у славян еще в V веке; им подчевали византийского посла Ириска и его спутников, ехавших в стан к Аттиле, осед­лые жители Паннонии, перевозившее послов на лодках через реки. Араб Кардизи писал о восточных славянах, что у них водится много меда и вина; у одного человека бывает по сту жбанов меда. Ибн-Фадлан, рассказывая о купцах, приезжавших из Руси, писал между прочим: «они весьма склонны к вину, пьют его днем и ночью, так что случается им иногда и умирать с кружкой в руках». Византиец Скилица, описывая болгарский поход Святос­лава, рассказывает, что воины Святослава не помнили об осторожности, пьянствуя по целым ночам, увлекаясь сви­релями, бубнами и плясками. Можно поэтому думать, что подлинная действительность нашла себе выражение в известном изречении, вложенном нашим книжником XI века в уста князю Владимиру: «Руси есть веселие пити, не можем без того быти».

Эта жизнерадостность в связи с давнишним эконо­мическим общением с другими народами, породила неко­торые черты славянского характера, о которых согласно говорят иноплеменные наблюдатели. Византийский им­ператор Маврикий писал о славянах: «они ласковы с чужеземцами, принимают их у себя, провожают от од­ного места в другое, куда ему нужно, и даже, если гостю приключится какая-либо беда по вине хозяина, то тот, кто принял после него гостя, выступает против неради­вого, считая честью для себя заступиться за гостя». Подобные же отзывы дают арабские писатели о русских славянах и немецкие — о западных. Русь, по словам арабского писателя IX века, «чтит чужеземца и привет­ливо обходится с отдающимися под ее попечение, либо часто бывающими у нее и охраняет их от всяких при­ключений». «Нет народа, — пишет Адам Бременский о поморских славянах, — более гостеприимного, чем они». Эта выработавшаяся особенность народного характера, в свою очередь, явилась благоприятным условием для даль­нейшего культурного общения славян и даже слияния их с соседними народностями.
^

Общение с иноплеменниками и его последствия.


Выше было указано на то, что восточные славяне после своего расселения по южным пространствам нашей стра­ны вступили в оживленные торговые сношения с гречес­кими колониями на Черном море и Византией, а также с Хазарией, Болгарией и халифатом. Эта торговля содей­ствовала образованию среди восточного славянства клас­са богатых, состоятельных людей — лучших, вячших, купцов, которые заводили известную роскошь в своей одежде, пище, домашней обстановке и вооружении, пользуясь для этого привозными изделиями Греции, Во­стока, Скандинавских стран. Но наряду с дорогими тка­нями, украшениями, винами, оружием в эту среду стали проникать и семена образованности, книжного учения. К началу Х века в нашей стране существовала уже пись­менность. Купцы, приезжавшие из Руси в Царьград, по свидетельству Олегова договора с греками 912 года, со­ставляли иногда «рукописание», т. е. письменное духовное завещание. Ибн-Фадлан, видевший в 921 году погре­бение знатного русса в Итиле, сообщает, что руссы ставили над могилами своих покойников столбы, на которых над­писывали имена умерших и того князя, при котором он умер. Хотя все эти известия относятся к руси, а не славянам, но русь в то время, по всем признакам, была уже туземным классом, в состав которого входили не только пришлые варяги, но и славяне.

Но общение с соседями приводило не только к повы­шению, но и к известному понижению культурного уров­ня восточного славянства. В этом отношении с течением времени должно было произойти известное расслоение среди восточных славян, различие между ветвями их, расселившимися в южных пространствах, и ветвями, расселившимися в северных пространствах.
^

Финское влияние.


Славянская колонизация в лес­ных пространствах восточной Европы происходила на землях, занятых, главным образом, финскими племена­ми — чудью, весью, мерей, муромой и т. д. Судя по тому, что в этих местностях оставались прежние финс­кие названия рек, озер и разных урочищ, надо думать, что расселение славян на финской территории соверша­лось исподволь, не сразу, причем устанавливалось мир­ное сожительство пришельцев с старожилами, приво­дившее в конце концов к слиянию последних с первыми. Ассимиляция финнов с славянами вызывала коренное изменение физического типа восточных славян, точнее сказать, вносила в него то разнообразие, которое наблю­дается в настоящее время. По известиям византийцев и арабов, знавших, главным образом, юг нашей страны, славяне были рослыми, крепкого телосложения, светло­волосыми людьми; этими своими чертами они особенно поражали греков и арабов. Впоследствии эти черты не являются уже преобладающими в физическом типе рус­ского народа. Этот тип представляет уже большое разно­образие, причем немало встречается черт, роднящих его с финским, — приземистость, скуластость, темноволосость, смуглость лица и т. п. Эта же примесь финских элементов повлияла и на разнообразие русско-славянс­ких говоров, из которых некоторые представляют зна­чительное уклонение от коренного славянского произ­ношения. Финны, в общем, были менее культурным народом, чем славяне. Писатель, дающий о них первые сведения, — Тацит — нарисовал их жалкими дикаря­ми. «У финнов,— читаем в его описании, — чистая дикость, гнусная бедность: нет ни оружия, ни лошадей, ни пенатов; их пища — трава, одежда — кожа, ложе — земля; вся надежда на стрелы, которые за неимением железа заостряют костями. Охота кормит одинаково мужчин и женщин, которые всюду сопровождают своих мужей и требуют себе часть добычи; детям нет другого убежища от непогоды и зверей, кроме шалашей, спле­тенных из ветвей; сюда же идут юноши, сюда удаляются старцы. Они считают это состояние более счастливым, чем обрабатывать поля, строить дома, дрожать за свое имущество, завидовать чужому. Не опасаясь людей, не страшась богов, они достигли трудно достижимого — они ничего не желают». Разумеется, за последующее время финны не остались на этой стадии развития, а ушли вперед. Как теперь дознано учеными (на основании заимствованных слов), при посредстве иранских племен финны ознакомились с металлами, стали употреблять металлические орудия труда и борьбы; при посредстве же иранцев ознакомились с начатками земледелия и ското­водства; благодаря литовцам улучшили свою одежду, жилища и расширили земледелие и скотоводство. Но в общем финны в своем культурном развитии остались позади германцев, литовцев и славян, а некоторые из их племен, наиболее заброшенные в лесных дебрях севера, даже и теперь живут почти так же, как во времена Тацита (вогулы). Внедрение восточных славян в их сре­ду, смешение с ними должно было приводить к некото­рому одичанию и самих славян, к понижению их духов­ного уровня. В глухих лесах севера в общении и даже родстве с угрюмыми, замкнутыми в себя их обитателя­ми славянские колонисты теряли свою жизнерадостность, и экспансивность, проникались страхом перед темными силами природы, злыми духами, рассеянными в дуплах деревьев, болотах и реках, и искали помощи и защиты у кудесников или волхвов (шаманов). И до сих пор не исчезли в духовной жизни русского народа следы этого подавляющего народную психику влияния.
^

Родо-племенной быт.


Картину славянской культуры необходимо дополнить еще данными относительно их об­щественной организации. Еще из периода индоевропейс­кого единства славяне вынесли выработанные семейные отношения, одномужнее супружество и виды кровного, по отцу, родства. Об этом свидетельствуют праарийские слова: отец, мать, сын, дочь, брат, сестра, стрый, свекор, деверь, ятровь (жена деверя), невестка. После того, в эпоху совместной жизни, они выработали термины для обозначения родства по матери и жене (уй, дядя по мате­ри, и т. п.). Патриархальная праславянская семья, засе­ляя весь, составляла общину, соединенную узами кровно­го родства, иначе — род. Община-род носила общее имя от своего родоначальника (с окончанием на ичи, овичи, вцы), владела сообща имуществом и управлялась своим старшим (старостой, владыкой, господарем), который под­держивал мир и согласие в общине, разбирал недоразуме­ния в ее среде и распоряжался трудом ее членов. Перво­начально старейшиной был естественный глава семьи — отец, дед, иногда прадед, а по смерти его старший или способнейший (по выбору) сын. Род, разрастаясь в даль­нейшем, распадался на несколько родов, которые, созна­вая свое родство, образовывали следующую ступень об­щественной организации — братство (у черногорцев до сих пор сохраняются следы этой организации в виде братств, празднующих общий церковный праздник одно­го святого, заменившего старого предка — праотца). Брат­ство, разрастаясь в дальнейшем, или соединяясь с други­ми братствами, образовывало племя, во главе которого стояли жупаны, воеводы, князья, имевшие значение ро­довых старейшин и предводителей на войне. Жупаны, воеводы и князья выходили из старших членов старшего рода. Общественная жизнь во всех этих соединениях нор­мировалась распоряжениями и судом этих властей, кото­рые руководствовались выработавшимся в обществе пра­восознанием и обычаем, правом и законом, а также решениями родовых и племенных совещаний — вече.

Такова была общественная организация славян, вы­работавшаяся у них еще до расселения и державшаяся у них долгое время и после расселения, отчасти даже при образовании первоначальных славянских государств. Собственно при расселении первоначальная родоплеменная организация обыкновенно разрушалась, расселялись по разным местам как члены родов, так и родственные роды — братства и племена. Разрывались установивши­еся родственные и традиционные связи и заменялись новыми — связями соседства. Но с течением времени, когда первоначальное брожение улеглось, мало-помалу восстанавливались и прежние формы быта. Отделивши­еся семьи, разрастаясь, превращались в роды; роды, разрастаясь, превращались в племена. Даже группы людей разных родов и племен, поселяясь вместе, устра­ивали свое общежитие по прежним формам родоплеменных организаций, образовывали искусственные роды и племена. Так продолжалось до поры до времени, пока натиск врагов не заставлял славян сливаться в военные союзы, которые, приобретая прочность и постоянство, превращались в государства. Этот процесс был общим для всего славянства, в том числе и для наших пред­ков — восточных славян. Рассмотрение этого процесса и выдвигается теперь на первый план в нашем изложе­нии. Чтобы уяснить его, необходимо внимательно пере­смотреть и оценить те данные, которые имеются у нас об общественном быте восточных славян накануне их объе­динения.

* * *

Кроме вышеуказанных трудов Грушевского и Багалея, ближайшими пособиями для изучения вопроса мо­гут быть:

Kreck. Einleitung in die slawische Literaturgeschichte. 2 Auf. 1887.

Будилович. Первобытные славяне в их языке, быте и понятиях по данным лексикальным. Ч. 1. Вып. 1 и 2. Киев, 1879; Ч. 2. Вып. 1. Киев, 1881.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   28

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница