М. К. Любавский




НазваниеМ. К. Любавский
страница6/28
Дата публикации01.04.2013
Размер5.09 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28
^

Лекция Четвертая

ВЕЛИКОЕ ПЕРЕСЕЛЕНИЕ НАРОДОВ В ВОСТОЧНОЙ

ЕВРОПЕ И СЛАВЯНСКОЕ РАССЕЛЕНИЕ




НАШЕСТВИЕ гуннов и вытеснение на­селения степей.


В последней четверти IV века по Р. X. в наши степи нахлынул с востока новый народный по­ток — пришли гунны. Китайцам эти гунны известны были задолго до Рождества Христова как кочевые оби­татели Монголии. Постоянные нападения этих Hiungnu и заставили китайское правительство создать те ис­полинские укрепления, которые все в совокупности составили известную великую стену. В последующие века часть этих гуннов передвигалась на запад. По известию одного географа II века (Дионисия Периэгета), гунны уже пребывали на западном берегу Каспийс­кого моря; армянские писатели знают их под именем унк; знал их, по-видимому, и Птолемей. Затем они появляются уже недалеко от Дона, к северо-востоку и востоку от него. Около 370 года гунны разгромили ала­нов, живших около Мэотиды и на левом берегу Дона, массу их перебили, остальных увлекли за собой и с увеличенными силами набросились на остготов, жив­ших в Приднепровье.

По словам готского историка Иорнанда, подвласт­ные готам роксаланы отделились от них при приближе­нии гуннов и соединились с этими варварами. Остготы сами попали под власть гуннов, хотя сохранили своих королей, но до самой смерти Аттилы (453 год) должны были ходить в гуннских полчищах даже против своих соплеменников вестготов. Последние, преследуемые гун­нами, которые истребляли их со страшной жестокос­тью, в количестве 200 тысяч человек переправились на южный берег р. Дуная и выпросили у императора Валента позволение поселиться в Фракии (в 376 году). Позже и остготы передвинулись из черноморских сте­пей в придунайские области. На Черноморье удержа­лись только небольшие остатки готов — в Крыму и око­ло Керченского пролива (готы-тетракситы). За готами передвинулись в среднедунайские степи и гунны, увле­кая за собой аланов и другие племена, ранее обитавшие в наших южных степях. В V веке уже застаем гуннскую орду на территории между Дунаем и Тиссой, где перед этим жили языги.
^

Известия современников о наружности и быте гун­нов.


Гунны сделались, таким образом, соседями восточ­ной Римской империи. Римляне поспешили войти с ними в дружественные отношения и пользовались их помо­щью против других варваров и во внутренних усобицах. Римляне и греки имели, таким образом, возможность хорошо ознакомиться с этими варварами, и потому све­дения, сообщаемые о гуннах римскими и греческими писателями, являются особенно ценными. Больше дру­гих сообщает о гуннах Аммиан Марцеллин. «Когда ро­дятся у них дети мужеского пола, — пишет он, — они изрезывают им щеки, чтобы уничтожить всякий заро­дыш волос. Поэтому все гунны растут и стареют безбо­родыми, отвратительные и безобразные на вид, как евнухи. Однако у всех них коренастый стан, члены сильные, шея толстая, голова огромная; спина так су­туловата, что придает строению их тела что-то сверхъес­тественное. Я сказал бы скорее, что это двуногие живот­ные, а не люди, или каменные столбы, грубо вытесанные в образ человека, которые выставляются на мостах. Этой отвратительной внешности соответствуют их повадки, свойственные скоту: пищу они едят не вареную и ничем не приправленную; взамен обыкновенных съестных при­пасов они довольствуются дикими кореньями и мясом первого попавшегося животного, которое кладут себе под сиденье на лошади и так размягчают. У них нет домов, хотя бы тростниковых шалашей, и никакая кров­ля их не укрывает. Они живут, кочуя среди лесов и гор, закаленные от холода и голода. Они носят одежду в роде туники из холста или меха и, раз продевши в нее голо­ву, не спускают ее с плеч, пока сама не свалится лохмо­тьями. Голову покрывают меховыми шапками с опуш­кой и свои волосатые ноги обертывают козлиной шкурой. Такая обувь, конечно, затрудняет ходьбу, от чего они вообще неспособны сражаться на ногах, пешими. Зато на своих лошадях, нескладных, но крепких, они точно прикованы; исправляют на их спинах всякого рода дела, иногда сидя по-женски. День и ночь они живут на лоша­ди, на ней продают и покупают; так и спят, прилегши только к сухопарой шее своего коня, и грезят там пре­спокойно. На лошадях же они рассуждают сообща о всяких своих делах. Царской власти они не знают, но подчиняются избранным вождям». Рассказав о стреми­тельности их нападения, о меткости их стрельбы и о ловкости в накидывании арканов, Аммиан Марцеллин продолжает: «хлебопашеством гунны не занимаются и никто из них не дотрагивается до плуга. Все они, без крова, без отчизны, без всякой привычки к оседлому быту, блуждают в пространстве, как будто все бегут дальше, перевозя за собой свои повозки, где их жены работают им одежду, родят и воспитывают их детей... Непостоянные и вероломные в договорах, гунны тотчас же переменяют свой образ действий, как скоро почуют, где прибыль: они не больше зверей понимают, что чест­но и что бесчестно. Самый разговор они ведут двусмыс­ленно и загадочно. Никакая религия не связывает их ничем. Они ни во что не верят и поклоняются только одному золоту. Нравы их так непостоянны и сварливы, что в один и тот же день они без всякого повода и ссорятся, и мирятся».
^

Аттила и его стан.


Римляне платили им ежегодную дань, чтобы они не нападали на пределы империи. Но это, однако, не всегда гарантировало от нападений вар­варов. Нападения эти участились в особенности с той поры, когда вождем гуннов стал Аттила. Он несколько раз из-за Дуная навещал со своими полчищами области восточной империи и страшно опустошал их. Между прочим грозил он этим областям войной и в 448 году. Чтобы предотвратить беду византийский двор снарядил к Аттиле посольство с богатыми дарами и с просьбой о мире. В составе этого посольства был Приск, который и составил чрезвычайно любопытное описание своего пу­тешествия в стан Аттилы и сообщил некоторые данные о гуннах.

Аттила встретил посольство недалеко от Дуная, на левом берегу его. Послы последовали за ним далее на север в его резиденцию. На пути им пришлось пере­правляться через несколько значительных рек. Их пе­ревозили береговые жители на лодках однодеревках и на плотах. В селениях отпускали им в пищу вместо пшеницы — просо, вместо вина так называемый у ту­земцев медос. Служители послов получали то же просо и питье, добываемое из ячменя, которое варвары назы­вают камос. «Переехав через некоторые реки, — про­должает Приск, — мы прибыли в одно огромное селе­ние, в котором был дворец Аттилы. Этот дворец, как уверяли нас, был великолепнее всех дворцов, какие имел Аттила в других местах. Он был построен из бревен и досок, искусно вытесанных, и обнесен дере­вянной оградой, более служащей к украшению, неже­ли к защите... Внутри ограды было много домов; одни выстроены из досок, красиво соединенных, с резной работой, другие из тесанных и выровненных бревен, вставленных в брусья, образующие круг». «Аттила, — по словам Приска, — был мал ростом, грудь у него была широкая, голова большая, маленькие глазки, бо­рода редкая, волосы с проседью; был он черен и кур­нос, как и вся его порода».
^

Распадение державы Аттилы; болгары и авары в южных степях восточной Европы.


Аттила после посе­щения Приска прожил только пять лет. Иорнанд рас­сказывает, что по смерти Аттилы на его могиле по обы­чаю гуннов, был великий пир, называемый по местному страва. Гунны воспевали славу и подвиги умершего и много пили. Они предавались попеременно противопо­ложным чувствам, и в печальный обряд вмешивали раз­гул общего пиршества. Со смертью Аттилы гуннская орда распалась, ибо между его сыновьями начались рас­при и усобицы. Подвластные гуннам народы восстали против них и выбили гуннскую орду из Паннонии. Часть гуннов поселилась на правом берегу Дуная в так называемый Малой Скифии (Добрудже) и в римских провинциях, под римским владычеством. Часть ушла за Дунай, обратно в ерноморские степи. Иорнанд гово­рит, что они заняли те части Скифии, через которые проходит течение реки Днепра, называемой гуннами на их языке Вар.

Вслед за гуннской ордой в наших степях выступает в конце V века орда болгарская. Современники (напри­мер, писатель VI века Прокопий) считали болгар теми же самыми гуннами. Может быть это и не были гуны из орды Аттилы, но весьма вероятно, что это было родственное гуннам племя, и что гунны Аттилы сли­лись с этой новой ордой. Остатки языка дунайских болгар (особенно личные имена и титулы), а также известия об их быте говорят за то, что это была тюркс­кая орда или, по крайней мере, стоявшая под очень сильными влияниями тюркской культуры. В VI веке болгары делились уже на две ветви — кутургуров, жив­ших на запад от Дона, и утургуров, живших за Доном около Мэотиды. С самого конца V века болгары почти непрерывно нападали на византийские земли, причем в этих нападениях участвовали и славяне. В половине VI века Византия платила болгарам-кутургурам ежегод­ную значительную дань, но все же они постоянно опус­тошали придунайские земли.

В половине VI века продвинулись через наши степи в соседство с восточной империей авары (обры нашей летописи). Аварская орда была бесспорно тюркского про­исхождения. Это были близкие родичи и земляки гун­нов. Они и называются в источниках аваро-гуннами: вар-гунны, вар-хониты. Такое племя омонголившихся тюрков — уар-гунны — до сих пор известно в западной Монголии. В 60-х годах VI века авары завязали сноше­ния с Византией и стали требовать и себе таких же подарков, какие получали от Византии болгары. Этот «союз» был принят византийцами, и авары наняты были для борьбы с врагами Византии. От современного исто­рика Менандра мы узнаем, что авары воевали после того с какими-то савирами и утургурами и затем с славянами-антами. По приглашению императора Юстина они воевали с франками, затем принимали участие в борьбе лангобардов с гепидами на среднем Дунае (567 год). Ис­требив гепидов, авары по договору с лангобардами посе­лились на их месте, вместе со своими союзниками болгарами-кутургурами. Так как вскоре же, в 568 году, лангобарды двинулись в Италию, авары остались госпо­дами всей среднедунайской низменности. Вторжение аваров не прошло бесследно для болгарских орд нашего юга. Авары раздробили восточную их ветвь. Часть их отступила на север — осела на средней Волге и нижней Каме и, спаявшись здесь с финнами, основала Болгарс­кое царство, выступающее потом в известиях IX и Х веков. Часть отодвинулась на юг и расположилась на восточном побережье Мэотиды (позднейшие черные бол­гары), где была покорена хазарами (в конце VI века). Западные орды частью ушли с аварами в Паннонию, а частью расположились в так называемом «Углу» (˝Ογγλος), между Днестром и Дунаем, «в безопасном и неприступном со всех сторон месте», защищенном боло­тами и реками. Некоторое время эти болгары находи­лись в зависимости от аваров, но в 630 году они освобо­дились от нее и вступили в союзные отношения с Византией. Но эти мирные отношения продолжались недолго. Болгары стали нападать на византийские зем­ли, а затем около 670 года, под предводительством Аспаруха, перешли Дунай и поселились в Мизии. Подчинив здесь семь племен славянских, они основали Дунайское Болгарское царство, в котором болгарская орда через несколько поколений совершенно растворилась в массе славянских поселенцев.
^

Начало расселения славян.


Описанные передвиже­ния тюркских племен, происходившие в южных степях России, имели важные последствия и для славянского племени. Прежде всего, они выбили часть славянства, вероятно, ту самую, которая наиболее выдвинулась на юг в соседство с сарматами, из его местожительства и увлекли на запад. Рассказ Приска дает полное основа­ние думать, что Паннония в V веке была наводнена не только гуннами, но и славянами (а также и готами). Перевозчики, угощавшие византийских послов медом и просом, были, несомненно, славяне. По-видимому, сла­вяне же и построили деревянные хоромы для царя ко­чевников Аттилы. Но самое главное — передвижения тюркских орд смели то оседлое и полуоседлое населе­ние, которое к тому времени так или иначе успело распространиться по степям нашего юга. Оседлое насе­ление в наших степях перед этим составляли германс­кие племена готов, а также, по-видимому, и некоторые иранские племена. Готы, как уже сказано, ушли на запад, частью были истреблены, частью ушли на юг. Сарматские племена также отчасти были истреблены, отчасти спаслись на запад и на Балканский полуостров; кроме того, остатки алан удержались на Дону и в Пред­кавказье (ясы нашей летописи, позднее — осетины). С исчезновением оседлого населения и главных масс ко­чевников из южнорусских степей двинулись в них сла­вяне, потревоженные, всколыхнутые в своем старом местопребывании проходившими мимо них народны­ми потоками. Славянская колонизация направилась двумя путями: на юг — к Черному морю и Дунаю, и на восток, обходя ближайшие побережья Азовского моря и низовья Дона, где владычествовали кочевники. Об успехах этой колонизации в половине VI века дают све­дения современные историки: готский Иорнанд († после 552 года) и византийский Прокопий († 562 году). Иор­нанд (De Getharum origine et rebus gestis, cap. V) сооб­щает «к Дунаю прилегает Дакия, как венцом огражден­ная высокими горами, по левой стороне которых и от верховья реки Вислы на неизмеримом пространстве оби­тает великий народ винидов. Хотя имя их и меняется теперь в зависимости от племен и мест, но главные названия их — склавины и анты. Склавины живут от города Новиодунского и так называемого озера Мурсийского до Днестра и на север до Вислы; анты же, храбрей­шие между ними, — над излучиной Черного моря, от Днестра до Днепра». Это известие вполне подтверждает и Прокопий. По его словам, склавины и анты говорят одним языком и занимают великое пространство земли; большая часть земель по ту сторону Истра принадлежит им; область на север от Понта Эвксинского занимают бесчисленные народы анты. В известиях Прокопия сла­вяне являются уже обитателями и Донского бассейна. Описывая народы, жившие по обе стороны Мэотиды, Прокопий говорит, что далее на север живут, бесчислен­ные народы антов (De bello Gothico, liber III, cap. XVI; liber IV, cap. IV).

Итак, начальная славянская колонизация степных пространств нашего юга имела место в V и первой поло­вине VI века. Против этого положения стоят мнения ученых, отождествляющих славян с теми народностя­ми, которые сменялись в наших степях до того времени, как выступили на них славяне под своим собственным именем. Мы уже имели случай касаться мнений, отож­дествляющих славян со скифами и сарматами. Остано­вимся теперь на мнении, отождествляющем гуннов и славян, и посмотрим, насколько оно убедительно.
^

Вопрос о народности гуннов; мнение Д. И. Иловайс­кого.


Славян в гуннах склонен был видеть покойный Забелин, но подробно и обстоятельно это мнение развито было Д. И. Иловайским в его «Разысканиях о начале Руси».

Гуннов Иловайский считает давними обитателями степей нашего юга, указывая между прочим на «хунов» в географии Птолемея. Так как, по известиям современ­ников, гунны прибыли из-за Мэотийских болот, то Ило­вайский приурочивает их коренное местожительство к области Кубани и нижней Волги. Отсюда они и двину­лись на сарматов, своих западных единоплеменников (сарматов Иловайский считает также славянами). Что­бы помирить сообщения Аммиана Марцеллина о коче­вом образе жизни гуннов с известиями Тацита и по­зднейших писателей об оседлом земледельческом быте славян, Иловайский считает винидов, т. е. склавинов и антов, западной ветвью славянства, а гуннов — восточ­ной, которая не успела еще перейти в такой степени к оседлому быту, как западная. Гуннов Иловайский не считает чистыми кочевниками-скотоводами и думает, что они занимались и земледелием, подобно позднейшим татарам. Переходя к наружности гуннов, как она описана у Аммиана Марцеллина, Иловайский не нахо­дит в ней характерных черт монгольской расы: Аммиан Марцеллин не говорит ни об узких глазах, ни о широ­ких скулах, ни об остром подбородке. Отсутствие волос на лице, по мнению Иловайского, могло происходить или от того, что гунны брились, или от того, что пореза­ми щек уничтожали луковицы волос, как сообщает и Аммиан Марцеллин. Другой современный писатель (V век), Аполлинарий Сидоний, объяснял уродливый нос гуннов тем, что гунны нарочно сдавливали его у младен­цев, чтобы он не слишком выдавался между щеками и не мешал надевать шлем. Иловайский не только прини­мает это известие, но и полагает, что и сдавленный череп гуннов, вероятно, происходил от уродования. Кроме того, он указывает на преувеличение безобразия гуннов у Аммиана Марцеллина, который не видал их лично, а писал по рассказам напуганных ими людей.

Славянство гуннов, по мнению Иловайского, дока­зывается и данными их языка, именами их царей (Баян, Борис, Валамир и т. д.) и названиями напитков (мед, камос), похоронного пиршества (страва), которые пере­даны Иорнандом со слов Приска, ездившего в стан к Аттиле.

Большое значение в разрешении вопроса о народно­сти гуннов Иловайский (как и Забелин) придает сближе­ниям славян и гуннов, которые попадаются в источни­ках. Прокопий говорит, что склавины и анты соблюдают гуннские обычаи; Кедрен прямо говорит: гунны или склавины. Из западных или латинских летописцев Беда Достопочтенный называет гуннами западных славян; Саксон Грамматик говорит о войне датчан с гуннским царем, причем под гуннами разумеет западных славян, и т. д.

Последний аргумент, выдвигаемый Иловайским в пользу тождества гуннов с славянами, строится на исто­рической судьбе гуннов. «Если, — говорит он, — не при­знать в гуннах славян, то как же объяснить исчезнове­ние гуннов, куда они в конце концов девались? Не могло же такое многочисленное племя затеряться в толпе на­родов, да и при том: какие это могли быть народы? Если гунны были ордой монгольского племени, то единствен­но подходящим народом, в котором могли вместиться гунны, являются венгры. Но венгры явились в припонтийские и придунайские степи только в конце IX века, следовательно приблизительно 400 лет спустя. Где же все это время были гунны, и что они делали, если их не разуметь под именами болгар, уличей, северян и волы­нян? Да и по численности мадьяры были ничтожны сравнительно с гуннами»*.

* Дополнительная полемика по вопросам болгаро-гуннскому и варяго-русскому, стр. 130, 131.

^

Разбор мнения Д. И. Иловайского.


Доводы Д. И. Ило­вайского имели огромное значение в разработке вопро­са. Они заставили его противников внимательно пере­смотреть данные источников, поискать новых доказа­тельств и таким образом способствовали разъяснению дела. Но это их значение было именно косвенное, а не прямое. В своем положительном содержании доводы эти не могут быть приняты в настоящее время.

Во-первых, нельзя игнорировать тех свидетельств, которые идут из китайских источников и которые име­нем Hiung-nu, Хунь-ну, обозначают тюркские народы на их прародине, затем указывают и на дальнейшее передвижение их на запад. Во-вторых, нельзя так отно­ситься к сообщениям о наружности гуннов, как это видим у Д. И. Иловайского. О наружности гуннов сооб­щает не один только Аммиан Марцеллин, кстати ска­зать, служивший в римском войске и имевший возмож­ность и лично видеть гуннов. Припомним, что пишет Иорнанд со слов Приска о наружности Аттилы, которого он считает типическим представителем своего племени: узкие глаза, редкая борода, курносый, смуглый. «У них лицо, — пишет про гуннов Иорнанд, — ужасающей чер­ноты и похоже более, если так можно выразиться, на безобразный кусок мяса с двумя дырами вместо глаз. Они малы ростом, но ловки в движениях и проворны на коне, широкоплечи, вооружены луком и стрелами; с толстым затылком, всегда гордо поднятым вверх». Апол­линарий Сидоний в стихотворном панегирике, писан­ном императору Антемию в 60-х годах V века, говорит о гуннах: «голова сдавленная. Подо лбом в двух впади­нах, как бы лишенных глаз, виднеются взоры... Через малое отверстие они видят обширные пространства и недостаток красоты возмещают тем, что различают малейшие предметы на дне колодца». Возражавший Д. И. Иловайскому на диспуте по гуннскому вопросу, происходившем 30 декабря 1881 года на заседании Эт­нографического Отдела Общества Любителей Естество­знания, Антропологии и Географии Д. Н. Анучин, сопо­ставив все черты гуннского типа, рассеянные в сообще­ниях писателей: невысокий рост; коренастое, плечистое сложение; коротконогость; толстую, короткую шею; ши­рокий, плоский, приподнятый кверху затылок; боль­шую голову; плоское, широкое лицо, как у грубо изва­янных статуй; узкие глаза; приплюснутый нос; безбородость или редкую бороду, смуглый цвет кожи — пришел к такому выводу: «черты эти, взятые в совокупности, едва ли могут оставлять сомнение, что характеризуе­мый ими народ представлял по своему типу значительно большое сходство с типом современных монгольских и урало-алтайских племен, чем так называемых кавказ­ских и, в частности, арийских». Д. Н. Анучин указал на невозможность с естественнонаучной точки зрения объяснять безбородость гуннов надрезами щек в младен­честве, так как зачатки волос являются позднее, в пери­од полового созревания, и щеки, изрезанные в младен­честве, все равно обрастают потом волосами.

На этом же самом диспуте попытка Д. И. Иловайс­кого вывести сохранившиеся имена гуннских царей из славянского языка встретила решительные возражения со стороны филологов-специалистов В. Ф. Миллера и Ф. Е. Корша, которые в уцелевших именах гуннских царей усмотрели тюрко-татарские элементы. Некоторые из этих имен оканчиваются на gan; Zabergan Au-gan Ai-gan. Миллер указал на аналогию в тюркском кан или хан (например, у половцев Шарукан, Тугоркан и др.). Ойбарс, по Миллеру и Коршу, тюркское слово, анало­гичное половецкому Багубарс, и значило, вероятно, тигр;

Берих — тюркское берик — крепкий; Басых — тюркское басык — скромный; Баян, которое Иловайский счи­тает несомненно славянским, есть чисто тюркское обозначение богатый; Борис равно Богорис, имя, встре­чающееся у несомненных тюрков-авар; Валамир или Баламир — тюркское дитя — мальчик и т. д. Остаются имена медос, камос, которые слышал Приск во время путешествия к Аттиле. Но сам же Приск сообщает, что гунны в Паннонии были сборищем разных народов, что среди них были в употреблении разные языки, между прочим гуннский, готский, латинский. Могли быть сре­ди них и славяне, увлеченные общим народным потоком в Паннонии или же покоренные здесь гуннами. Приск не говорит, что название медос было гуннское: он гово­рит только, что напиток назывался по местному медом (ό μέδος έπιχωρίως χαλŏνμενος Название камос едва ли можно приравнивать славянскому квас. Римские писа­тели, как показал покойный академик Васильевский, констатируют существование этого напитка у иллирий­цев еще в III веке по Р. X. Что касается имени отрава, сообщаемого Иорнандом, то, если это только действи­тельно славянское слово, оно могло быть услышано от какого-либо славянина, находившегося среди гуннов.

Что касается сближений гуннов и славян у древних писателей, то и эти сближения не доказывают их тожде­ства. Прокопий, например, говорит, что славяне и анты по простоте нравов во многом походят на гуннов, живут гуннским обычаем. Но из этого прямо следует, что он в сущности различает гуннов и славян. Прокопий был современник гуннов, а все другие писатели, на которых ссылается Иловайский, жили 300, 400 и 500 лет спустя, следовательно, их заявления нельзя принимать за сви­детельства тождества гуннов и славян. Эти заявления указывают только на то, что память о гуннах долгое время сохранялась в европейском обществе, что имя их стало литературным синонимом для обозначения вос­точных варваров, подобие тому, как некогда таким име­нем было название «скиф», что в разряд этих варваров западные народы склонны были относить и славян, с которыми они вели войны.

Остается еще один вопрос: куда девалось многочис­ленное племя гуннов? — На этот вопрос приходится прежде всего заметить, что не нужно чересчур преуве­личивать численность гуннов. Гунны при своем движе­нии на запад, несомненно, увлекли множество других племен сарматских, славянских и германских, и обрат­но на восток двигались уже не такие полчища, какие двигались на запад. Это во-первых. Во-вторых, по со­временным свидетельствам, в степях нашего юга после гуннов являются болгары — кутургуры и утургуры. Некоторые писатели, как например Прокопий, прямо считают их гуннами. Но если даже это и были отдель­ные от Аттиловой орды, весьма вероятно, что гунны Аттилы при своем отступлении на восток слились с этими ордами.

Итак, соображения Д. И. Иловайского, на наш взгляд, не отодвигают занятие славянами нашего степного юга на более раннее, чем V и первая половина VI века, время.
^

Хазары и подчинение им славян.


В VII веке насту­пили особо благоприятные условия для упрочения и усиления славянской колонизации нашего юга. Запад­ная болгарская орда перешла в 670 году на юг, за Ду­най. На востоке господами положения сделались хаза­ры, между прочим, покорившие и подчинившие себе восточную орду Черных болгар, кочевавшую в Предкав­казье, где-то около Кубани, хазары были давнишними обитателями нашего степного юго-востока. Под именем акациров они выступают в известиях V века (Приска) где-то в области среднего Дона или Волги, по соседству с болгарами. При Аттиле они держались союза с Византи­ей и воевали с Аттилой, но позже добровольно подчини­лись гуннам. Какого происхождения были хазары, ска­зать трудно; арабский писатель Х века — Истарки — свидетельствует, что язык хазарский сходен с тюркским. И действительно, названия высших чинов у ха­зар — тюркские. В VII веке хазары представляли из себя уже могущественную силу на нашем юго-востоке, которая вступила в ожесточенную борьбу с арабами. Арабы, овладев Персидским государством Сасанидов, стремились овладеть и Кавказом. В результате этой борь­бы Закавказье осталось в руках арабов. Хазарское вла­дычество на юге не простиралось далее Дербента, где еще Сасаниды построили стены для защиты от хазар. Но зато на север от Кавказских гор владычество хазар рас­пространилось очень широко. В конце VII и начале VIII века хазары господствовали около Керченского про­лива и во всем Крыму; даже в Корсуни сидел тогда их наместник — тудун. И позже, в VIII и IX веках хазары, хазарские войска, по источникам, выступают в Крыму; Корсунь вернула себе Византия, но в восточной части Крыма хазары остались. Средоточием хазарского госу­дарства были прикаспийские области. Здесь, при устье Волги, находилась их столица Итиль; далее к югу, не­вдалеке от устья Терека, находился славившийся свои­ми виноградниками Семендерь; тут же обитало и соб­ственно хазарское население, по свидетельству Ибн Хаукаля, в плетеных из хвороста хижинах, обмазанных глиной.

Установление хазарского господства на нашем степ­ном юго-востоке отразилось благоприятным образом на распространении славянской оседлости в наших степях. Хазары преградили доступ в них кочевым ордам, напи­равшим с востока, а со славянами, двигавшимися в степь, установили мирные, дружественные отношения. Под защитой и покровительством хазар славяне распростра­нили свою колонизацию в области, занятые хазарами, стали обитателями Хазарии, подвластными кагану ха­зарскому. Арабский писатель Аль-Баладури, писавший в 60-х годах IX столетия, рассказывает про сирийского вождя Марвана, что он, вступив в Хазарию, вывел отту­да 20 тысяч оседлых славян. Хотя этот факт имел местов VIII столетии, но все ученые, изучавшие произведения Аль-Баладури, не сомневаются в достоверности его сооб­щения. Другой арабский писатель Табари, рассказывая о том же самом факте, говорит, что Марван в погоне за хаканом хазарским, вступив в его земли, расположился на славянской реке и здесь напал на неверных, перебил их всех и разрушил 20 тысяч домов. Масуди, живший в первой половине Х века, славянской рекой в Хазарии называет Дон. «Между большими и известными река­ми, — говорит он, — изливающимися в море Понтус, находится одна, называемая Танаис, которая приходит с севера. Берега ее обитаемы многочисленным народом славянским и другими народами, углубленными в се­верных краях». Славяне, по словам Масуди, жили даже в столице Хазарии и служили в войске и при дворе кагана: «руссы же и славяне, о которых мы сказали, что они язычники, составляют войско царя и его прислугу». Итак, в область славянских поселений в VIII-IX веках входил, несомненно, и бассейн реки Дона. Этим, по всей вероятности, объясняются и многочисленные славянс­кие названия рек его системы: Уды, Сальница, Красная, Боромля, Ольховата, Лугань — притоки Донца; Краси­вая Меча, Быстрая Сосна с Трудами, Воронеж, Тихая Сосна, Черленый Яр, Осереда, Медведица, Иловля — притоки Дона. Эти названия попадаются и в летописях, и в других памятниках до XV века, т. е. гораздо ранее позднейшей колонизации Дона, следовательно, надо ду­мать, давнего происхождения*. Известия арабских писа­телей подтверждаются и баварским географом IX века, который констатирует существование в Хазарии 100 го­родов. Развивавшаяся в Хазарии торговля с арабами и постоянная борьба хазар с восточными соседями мирно настраивали хазар по отношению к славянам нашего юга. Славяне высылали на хазарский рынок свое сырье для сбыта на Восток, причем каган брал десятину от всех товаров. Славяне же, как сказано, составляли и войско его. Хазары установили свою власть не только над славянами, расселившимися в непосредственном с ними соседстве, но и над всеми вообще славянскими племенами, расселившимися по южным областям. До начального русского летописца дошло предание, что дань хазарам платили поляне, радимичи, вятичи и северяне. Хазарский каган был первым государем у славян При­днепровья. Вот почему именем «каган» впоследствии пользовались для обозначения уже русского государя: первый митрополит из русских Иларион составил «по­хвалу» кагану Владимиру. По всем данным, славяне без борьбы подчинились хазарам, именно потому, что хаза­ры были для них оплотом, защитой от нападений с востока. Входя в состав Хазарской державы, славяне и расселились так широко по степным пространствам на­шего юга.

* ^ И. И. Срезневский. Русское население степей и южного Поморья в XI-XIV вв. // Известия Импер. Акад. Наук по отделению русского языка и словесности. Т. VIII. С. 316-318.

Приводимые данные о заселении славянами степно­го юга не согласуются с той картиной славянской коло­низации, которую рисует нам наша начальная летопись. Ввиду этого необходимо остановиться на этой картине и рассмотреть, в какой мере она верна и соответствует тому начальному моменту нашей истории, к которому она приурочивается.
^

Район славянской оседлости в восточной Европе, по летописи.


Рассказывая о расселении славян с Дуная в разные стороны, автор «Повести временных лет» гово­рит между прочим: «тако же и ти словене пришедше и седоша по Днепру и нарекошася поляне, а друзии древ­ляне, зане седоша в лесех; а друзии седоша межю При­пятью и Двиною и нарекошася дреговичи; инии седоша на Двине и нарекошася полочане, речьки ради, яже втечет в Двину, имянем Полота... словене же седоша около озера Илмеря, и прозвашася своим имянем, и сделаша град и нарекоша и Новгород; а друзии седоша по Десне и по Семи и по Суле, и нарекошася север».Затем, перечисляя славянские племена, населявшие нашу страну, автор «Повести» называет кривичей, «иже седят на верх Волги и на верх Двины, и на верх Днепра», бужан, которые прозвались этим именем, «зане седоша по Бугу, после же велыняне», радимичей, которые сели на Сожу, вятичей, севших по Оке, хорватов, дулебов которые сидели по Бугу, «где ныне велыняне». «А улучи и тиверци, — говорит он, — седяху по Днестру, приседяху к Дунаеви, бе множество их, седяху бо по Днестру оли до моря, и суть гради их до сего дне, да то ся зваху от греков Великая Скуфь»*.

* Лаврент. лет., стр. 5, 10, 12. По другому варианту: «А Улутичи, Тиверцы седяху по Бугу и по Днепру и приседяху к Дунаеви: и бе мно­жество их, седяху бо по Бугу и по Днепру оли до моря»-. (Ипат., стр. 7).
По этим общим контурам, набрасываемым первона­чальной летописью, получается такая картина расселе­ния славян по нашей стране: славяне расселились по бассейнам Днепра, Западного и Южного Буга. Днепра и его правых притоков и левых: Сожа, Десны и Суды, — верхней Волги и Оки, верхней и средней Западной Дви­ны и озера Ильменя. Славянская колонизация не захва­тывает бассейна нижнего Днепра, бассейна Дона, ниж­ней Оки, где, по словам «Повести временных лет», сидит мурома, «язык свой», бассейна средней Волги прибли­зительно от впадения Тверцы, ибо дальше, по словам «Повести», расположены «инии языцы» — весь, меря. Весь север не охвачен еще славянской колонизацией: «в странах полунощных» живут чудь, ямь, пермь, печера.

Итак, наша начальная летопись не знает славян в степях на восток от Днепра и южнее Сулы, расходясь в данном случае с показаниями арабских писателей. Та­кое разноречие вполне понятно. Составитель нашей на­чальной летописи жил лет на полутораста позднее, ког­да размещение славянского населения в нашей стране уже значительно изменилось, по сравнению с IX веком. Составитель «Повести временных лет» знает уже полов­цев; он современник зависимости хазар от русских князей, а эта зависимость падает на время между 1036 го­дом, когда Ярослав наголову разбил печенегов и очис­тил от них Хазарию, и 1061 годом, когда половцы зав­ладели страной хазар. К тому времени, как увидим ниже, радикально изменились условия жизни в наших южных степях, и славянское население должно было покинуть их и отступить частью на север, частью на запад. Есте­ственно поэтому, что бассейн Дона должен был выпасть у нашего летописца из области расселения славян.

За этим исключением картину расселения славян» начертанную нашим летописцем для конца IX века, мож­но считать в общем правильной. Она подтверждается и частными указаниями самой летописи, и современными иноземными свидетельствами. По летописи мы встречаемся с разными славянскими городами в той области, которая очерчена летописцем как область славянской оседлости. Таковы: Новгород, Псков, Полоцк, Смоленск, Любечь, Киев, Чернигов, Переяславль, Ростов, Муром, Эти города являются древнейшими, происхождение ко­торых теряется во мраке времен. Константин Багряно­родный в своем сочинении «Об управлении империей», в известном рассказе о торговле руссов с Константино­полем (гл. 9) перечисляет те же города: Киев (Κιοάβα), Новгород (Νεμογαρδάς), Смоленск (Μηλινίσχα), Любечь (Τελιούτσα), Чернигов (Τζερνιγώγα), Вышгород (Βονσεγραδέ) и отчасти те же племена: древлян (Βερβιάνοι), дреговичей (Δρονγονβιτοϊ), кривичей (Κριβιτςõι), северян (Ζερβίοι) и славян. Все эти данные относятся к первым десятилети­ям Х века. Но еще ранее того, от последних десятилетий IX века, имеем известия от анонимного географа, по местонахождению его рукописи называемого Баварским, известия, которые также во многом подтверждают на­шего автора «Повести временных лет». Он говорит о бужанах (Busani), волынянах (Velunzani), северянах (Zuirenni), уличах (Unlici), неопределенно указывая на место их жительства к северу от Дуная и на количество их городов. Эти данные утверждают нас в мысли, что составитель «Повести временных лет» более или менее правильно обозначил племенной состав восточного сла­вянства, а известия Константина Багрянородного в из­вестной степени подтверждают и самую картину рассе­ления, даваемую «Повестью временных лет».

Из этой картины обнаруживается, что к началу Х века славянское население уже далеко раскидалось по нашей стране не только в южном, но и в северном направле­нии. Область первоначальной славянской оседлости силь­но увеличилась, славяне заняли огромную территорию.

* * *

О гуннах, болгарах, аварах, хазарах и первоначаль­ном расселении славян, кроме указанных трудов Гру­шевского и Багалея см.:

Д. И. Иловайский. Разыскания о начале Руси. М., 1882. Он же. Дополнительная полемика по вопросу болгаро-гуннскому // Известия Имп. Общ. Любителей Естествознания, Антропологии и Этнографии. Т. XLVIII. Вып. 1. М., 1889.

П. Голубовский. Болгары и хазары // Киевская Старина. 1888. № 7.

Н. П. Барсов. Очерки русской исторической географии. Варшава, 1885.

А. Л. Погодин. Из истории славянских передвижений. СПб., 1901.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница