М. К. Любавский




НазваниеМ. К. Любавский
страница5/28
Дата публикации01.04.2013
Размер5.09 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28
^

Лекция третья

СКИФО-САРМАТСКАЯ КУЛЬТУРА И ЕЕ ЗНАЧЕНИЕ В ИСТОРИИ РОССИИ; СОСЕДИ СКИФОВ И САРМАТОВ

СКИФО-САРМАТСКИЕ курганы.


Скифо-сарматские древности открываются в погребальных курганах. Во многих местах нашего степного простран­ства на гладких равнинах возвышаются насыпи значи­тельной величины и правильной формы. Некоторые из них имеют вид земляных пирамид до 10 сажень высоты и до 150 сажень в окружности, обложенных у основа­ния камнями. Их зовут обыкновенно толстыми моги­лами. Наряду с ними иногда поднимаются продолгова­тые насыпи меньшей величины, называемые долгими могилами. Эти насыпи издавна привлекали к себе вни­мание обитателей степей, которые догадывались, что эти насыпи — могилы знатных людей и царей прежних народов и могут содержать разные сокровища. Вслед­ствие этого степные курганы издавна раскапывались людьми, искавшими кладов и сокровищ, и небезуспеш­но. Обратили на них внимание и ученые люди, археоло­ги. Припомнив, что рассказывает Геродот о погребении царей и знатных людей у скифов, археологи пришли к заключению, что эти курганы представляют из себя скиф­ские могилы. Содержание Геродотова рассказа об этом погребении должно было и ученых заохотить к раскоп­кам, ибо обещало богатую научную добычу. Геродот рассказывает, что всех царей скифы погребали с особы­ми почестями и особым образом. Тело умершего, вскрыв живот и вычистив, наполняли благовонными семенами и травами, обмазывали воском, укладывали на колесни­цу и везли по степи к ближайшему подвластному наро­ду, оттуда к следующему и т. д., пока не объезжали всех подвластных племен. «Кто привезенное тело при­мет, делает то, что и царские скифы: урезывают себе ухо, остригают волосы, порезывают кругом мышцы, ца­рапают лоб и ноздри и прокалывают левую руку стрела­ми». Каждое племя, встретив останки царя, потом со­провождало их до места погребения. Народу таким образом накоплялось в шествии великое множество. Места погребения находились в стране, называемой Герра, как назывался и народ, там живший, в том месте, до которого можно было плыть по Борисфену (значит, око­ло порогов). Здесь вырывали большую четырехугольную яму, а в ней устраивали отдельные пещеры, как бы особые комнаты, из которых в одной погребали царя на кровати, водрузив по сторонам копья и устроив на них крышу из брусьев и ивовых прутьев. В остальных пеще­рах, сначала удушив, погребали одну из царских жен, виночерпия, повара, конюшего, письмоводца, вестоносца и царских коней, вместе с золотыми чашами и со всякими драгоценностями из одежды и домашнего оби­хода, большей частью тоже золотыми. Совершив похо­роны, все наперерыв друг перед другом засыпали моги­лу землей, стараясь сделать насыпь как можно выше... Через год справлялись поминки, при чем погибало еще 50 человек, самых лучших служителей умершего царя, и 50 наилучших коней. Их убивали и мертвых всадни­ков на мертвых лошадях ставили на столбах и кольях вокруг кургана. Таким образом, на основании Геродотова рассказа, можно было надеяться найти в курганах-могилах предметы скифского быта, домашней обстанов­ки. Эти ожидание вполне подтвердились. Курганы дали обильные коллекции предметов быта разного времени и притом не одних только скифов, но, по-видимому, и соплеменников их — сарматов. Различить то, что при­надлежит скифам и что сарматам, ввиду их родства и однородности культурных влияний, под которыми они находились, не представляется возможным. Получен­ные археологические данные приходится поэтому при­знавать как данные одной скифо-сарматской культуры.
^

Кульобская могила.


Раньше других царских могил, в 1831 году, была раскопана и обследована могила Куль­обская в 6 верстах от г. Керчи. Гробница ее имела квад­ратную форму с крышей и состояла из каменных плит. В ней стоял кипарисовый саркофаг царя, а рядом та­кой же другой саркофаг, очевидно, царской супруги (он, впрочем, истлел, и от него сохранились только руч­ки и ножки). Саркофаг царя разделялся на две части: в одной было положено тело царя, а в другой его оружие; между прочим здесь найден был меч с рукояткой, обло­женной золотом, с надписью. Царь был погребен с раз­личными драгоценностями. На стенах гробницы висели дорогие платья, которые, конечно, истлели; от них оста­лись только металлические украшения в виде золотых и электроновых (из смеси золота и серебра) бляшек. На голове царя уцелела войлочная шапка в виде башлыка, унизанная различного рода драгоценностями. Среди дру­гих предметов здесь найдены были четыре амфоры гре­ческого типа и знаменитая Кульобская ваза, храня­щаяся ныне в Императорском Эрмитаже в Петрограде. В углу гробницы найден скелет коня, а рядом головой к нему лежал скелет, вероятно, раба-конюха. Посредине гробницы на земле найден скелет царицы. Царица имела на голове электроновую диадему, на шее золотое сканное монисто с привесками и золотую гривну, на руках золотые браслеты с изображением охоты грифов на оленей.
^

Чертомлыцкая могила.


Вторая замечательная «скиф­ская» могила —Чертомлыцкая (верстах в 20 от города Никополя Екатеринославской губернии) была раскопана И. Е. Забелиным в 1862 году. Могила представляет об­ширный курган высотою до 26 саженей по откосу и в окружности до 165 саженей, обложенный при подошве сажен на 7 камнем. Когда этот курган раскопан был на 1,5-2,5 аршина сверху, стали попадаться черепки раз­битых амфор и разные вещицы, составлявшие конский убор: железные удила, бронзовые баранчики, пуговицы» запоны разные в виде птичьей головы, бронзовые, золо­тые и серебряные бляхи разной величины и формы, колокольчики, соединенные с бляхами железной цепоч­кой, бронзовые стрелки и т. д. Под ними найдены были бронзовый прорезной шар с трубкой для надевания на древко, бронзовые изображения львов, драконов и птиц; также с трубками для надевания на древко. Когда в насыпи прорыт был известный участок до глиняного материка, обнаружилась четырехугольная продолгова­тая яма, засыпанная черноземом, и в стороне от нее еще пять ям, две небольшие овальной формы, а три поболь­ше — квадратные. В одной могиле овальной формы был найден остов человека, лежавшего лицом к главной гроб­нице. На шее у него был серебряный, покрытый листо­вым золотом обруч, около правого уха золотая серьга греческой работы, на среднем пальце правой руки — золотое, свитое спиралью из проволоки, кольцо; рядом со скелетом справа лежали железное копье и такая же стрела или дротик, причем древки их уже совершенно истлели; у тазовой кости — кучка бронзовых стрелок с ясными следами истлевшего кожаного колчана. В дру­гой овальной могиле лежал в том же положении другой скелет, у которого на шее был золотой витой массивный обруч (около 0,5 фунта весом), у головы справа — кучка бронзовых стрел с остатками древец, которые были рас­писаны киноварью поясками; подле кисти левой руки найдено еще несколько таких же стрелок. В квадратных могилах было найдено 11 конских скелетов, из них 5 с серебряными уздечными нарядами, а 6 с золотыми уз­дечными и седельными. Уздечные наряды состояли из массивного наносника, изображавшего бюст какого-то животного, из 2 больших блях с изображением птиц, из 2 небольших массивных пуговиц, из 6 больших пуговиц или блях с ушками. Седельный наряд каждого коня заключал: 4 пластины, украшавшие седло, 4 большие пуговицы или бляхи с ушками, железную пряжку и серебряное кольцо, вероятно, от подпруги. На двух ко­нях, кроме того, находились шейные бронзовые уборы из больших и малых блях в виде полумесяца с приве­шенными колокольчиками. Главная могила оказалась расхищенной; на дне ее, после того как вынут был чер­нозем, оказались отпечатки красок голубой и кармин­ной, по-видимому от стенок гроба, остатки истлевшего дерева и тростника, железные скобы и гвозди. Это рас­хищение произведено было через особую подземную ла­зейку, выкопанную сбоку кургана. Но похититель не все успел вынести — лазейка обвалилась и засыпала его землей, а часть набранных им в могиле вещей оказалась в подземном коридоре и пещерках, выкопанных в виде ниш из этого коридора. Тут найдены: две большие мед­ные вазы, одна с шестью ручками в виде козлов, бронзо­вый светильник о шести рожках, 5 колчанов бронзовых стрел, 7 ножей, меч с рукояткой, обложенной золотом, бронзовое ведерцо, куча золотых блях (около 700 штук) со множеством золотых пуговок, служивших украшени­ем какой-либо одежды или покрывала, остатки коего лежали под этими вещами. На четырехугольных бляш­ках изображена в профиль сидящая женская фигура с зеркалом в левой руке, а перед ней стоящая фигура скифа, пьющая из рога; на других бляшках изображе­ны женские головы, розетки, медузина голова; больше всего бляшек треугольных горошчатых. Тут же были найдены два золотых перстня, один с резным изобра­жением собаки, другой с изображением быка, золотое массивное кольцо, золотой наконечник от ножен меча, золотая чеканная доска, служившая покрышкой для лука, другая с ножен меча — обе с изображением сцен из греческой мифологии, 5 мечей с рукоятками, покры­тыми чеканным золотом, причем на четырех изображе­ны грифоны и олени, а на пятом превосходно вычекане­но изображение охоты и вверху две бычьи головы без рогов, много пластинок от железных и бронзовых набор­ных поясов и т. д.

Но хищники, к счастью, не попали в побочные четы­ре гробницы, которые выкопаны были по углам главной гробницы на два аршина ниже ее уровня и сообщались с ней покатыми спусками. В этих могилах найдены муж­ские скелеты и женский, по-видимому царицы. Мужс­кие скелеты имели бронзовые или золотые обручи на шее, с изображениями львов на концах, на руках золо­тые браслеты, на пальцах золотые кольца, у пояса, с левой стороны, ножи с костяным черенком и мечи с рукоятью, покрытой золотом с грубыми изображениями грифонов и оленей, на чреслах пояса, состоявшие из бронзовых пластинок, подле — колчаны с бронзовыми стрелками, копья и стрелы с железными наконечника­ми; у одного остова в головах лежала бронзовая чашка с серебряными ручками и серебряный кувшинчик, у дру­гих лежали глиняные амфоры. У женского остова на шее был найден золотой массивный гладкий обруч око­ло 1 фунта весом с изображением по концам львов; око­ло ушей две серьги, состоящие из колец с семью подвес­ками каждое; на лбу золотой чеканный травами венчик с бляшками в виде цветков и розеток; около головы и всего корпуса лежали рядом 57 четырехугольных бля­шек с изображением прямо сидящей женщины и сто­ящего справа от нее мальчика — с зеркалом в руке (бляшки эти служили каймой какого-либо покрова); на кистях рук были широкие гладкие золотые браслеты и стеклянные бусы, на девяти пальцах гладкие золотые перстни, а на одном с изображением летящей степной птицы вроде драхвы и т. д. Кроме скелетов и украше­ний, с которыми были положены в могилы трупы, в одном из этих подземелий найдена была целая куча золотых украшений в виде пластинок с изображениями драконов, львов, оленей, трав, цветов, плодов; драко­нов, терзающих оленей; драконов, борющихся со сфинк­сами; в виде бляшек круглых, четырехугольных, треу­гольных с изображениями медузиной головы. Геркулеса со львом, льва, терзающего оленя, грифа, зайца, тельца и пр.; в виде пуговиц разной величины и формы, бус, украшенных сканью, запон в виде сфинксов и т. п. Все­го найдено около 2500 предметов. По-видимому, все эти украшения нанизаны были на одежды, которые повеше­ны были в этом подземелье и затем истлели (остались крючки, на которых они висели, и перетлевшие ткани). В другом подземелье найдена была знаменитая серебря­ная ваза вышиной в аршин и в диаметре до девяти вершков с изображениями сцен из скифской жизни; подле нее — большая плоская чаша на поддоне, укра­шенная желобками и травным узором, с двумя ручка­ми, под коими изображены рельефно женские фигуры; на ней — большая серебряная ложка с рукоятью, укра­шенной в конце кабаньей головой. Наконец, в этих же подземельях найдено было несколько глиняных амфор греческой работы.
^

Быт скифов и сарматов.


Подобные же вещи найдены были и в других могилах того же типа в Екатеринославской. Таврической, Киевской, Полтавской и Харьковс­кой губерниях и в области Кубанской. Все эти предме­ты, найденные археологами, подтверждают и дополняют те известия о быте скифов и сарматов, которые мы име­ем от древних писателей.

Мы видели, что Геродот восточных скифов называет не сеющими и не пашущими. Современник Геродота Гиппократ дает яркое изображение этого быта. «Назы­ваются они кочевниками, — пишет он, — потому, что у них нет домов, а живут они в кибитках, из которых наименьшие бывают четырехколесные, а другие шестико­лесные; они кругом закрыты войлоками и устроены по­добно домам, одни с двумя, другие с тремя отделениями. Они непроницаемы ни для воды, ни для снега, ни для ветров. В эти повозки запрягают по две и по три пары безрогих волов. В таких кибитках помещаются женщи­ны, а мужчины ездят верхом на лошадях; за ними сле­дуют их стада овец и коров, и табуны лошадей. На одном месте они остаются столько времени, пока хвата­ет травы для стад, а когда ее не хватит, переходят в другую местность. Сами они едят мясо, пьют кобылье молоко и едят иппаку (сыр из кобыльего молока)». С этим описанием сходны и описания быта сарматов, даваемые Страбоном и другими греко-римскими писате­лями. Археология вполне подтверждает эти данные. По­чти все изображения, найденные в могилах Скифии и Сарматии, рисуют нам быт степных кочевников: на Чертомлыцкой вазе изображены сцены приручения коней; на бляшках мы видим скифов, охотящихся в степях за зайцами; в другом месте 3 всадника преследуют оленей и т. д. Конь является лучшим товарищем и другом ски­фа, и скиф не расстается с ним и по смерти, кладя его с, собой в могилу, иногда в богатом золотом и серебряном уборе. Изображения скифов на вазах и бляшках и най­денные в могилах вещи дают возможность восстановить одежду скифов: это одежда лихих наездников. Скифы носили рубахи, не доходившие до колен, с узкими рука­вами и кожаные узкие или матерчатые широкие штаны. Поверх надевали или безрукавки, или короткие кафта­ны с узкими рукавами и косыми полами, более длин­ными спереди, чем сзади; некоторые были опушены мехом. Существенной частью скифской одежды был кожаный пояс с прорезами и пряжкой, на котором они носили колчан со стрелами, лук и меч. Обувью у скифов служили кожаные полусапожки, перевязанные двумя ремнями. На голове скифы носили башлыки из кожи или верблюжьей шерсти, состоявшие из нескольких кус­ков, причем один из них закрывал затылок и спускался на спину. Цари носили повязки (диадемы) и дорогие шапки из материи, кожи и металла, опушенные мехом. Женщины носили длинные одежды с длинными узкими рукавами и головной убор вроде кокошника. Как мужс­кая, так и женская одежда украшалась нашитыми на нее бляшками круглой, овальной, четырехугольной фор­мы, количество которых, а равно и материал зависели от знатности лица. На одежде Кульобского царя были повешены 266 золотых бляшек весом до 2,5 фунтов в общей сложности, а на платье царицы золотых бляшек было на 3,5 фунтов (474 штуки). Кроме бляшек укра­шением одежды служили металлические и стеклянные бусы, трубочки с каемками, пуговки, привески и бубен­чики. Скифы носили также украшение в ушах в виде серег (мужчины в одном правом ухе), шейные обручи, кольца и браслеты на руках. Вооружение скифов, по данным археологических раскопок, состояло из копий, мечей, топоров, луков со стрелами, щитов и лат, желез­ных или бронзовых.
^

Греческое влияние на быт скифов и сарматов.


Укра­шения, находимые в скифо-сарматских могилах, и раз­личные предметы быта свидетельствуют о значительном греческом влиянии на быт наших степных варваров. Греки, очевидно, работали на варваров, сбывали им про­дукты своего производства. Среди глиняных сосудов в могилах попадается очень много расписных ваз с гречес­ким клеймом; попадаются бронзовые, иногда позоло­ченные зеркала, костяные пластинки с изображениями сцен из эллинской жизни и мифологии (бег колесницы, суд Париса). Особенно замечательна золотая пластинка из Чертомлыцкого кургана с рельефными изображения­ми национальной греческой жизни. Эта пластинка изоб­ражает как бы два этажа. В нижнем этаже на левой стороне группа женщин сидит внутри дома и прислуши­вается к тому, что происходит в соседнем помещении, которое представляет уже открытый дворик. Здесь груп­па из трех беседующих мужчин. Средняя из женщин изображена с сильным волнением на лице, между тем как изображение крайнего мужчины полно равнодушия и спокойствия. Впереди мужчин изображена женщина с ребенком, лицо ее печально. В верхнем этаже пластин­ки на правой стороне три фигуры, из которых одна изображает юношу в греческом одеянии, который с кин­жалом в руке бросается на женщину, от него убегаю­щую, а две другие фигуры удерживают юношу от поку­шения. На левой стороне изображен мужчина, который обучает натягивать лук маленького мальчика.

Греки делали для варваров вещи и с изображениями их собственной варварской жизни или же сцен столкно­вения варваров и греков. Сцены из варварского быта изображены на Чертомлыцкой и Кульобской вазах. Чертомлыцкая серебряная ваза имеет форму амфоры и была предназначена, вероятно, для вина: внутри ее шейки приделано мелкое ситечко, а в нижней части три носи­ка; один в виде окрыленной лошадиной головки, а два в виде львиных головок. Подножие, шейка, ручки и все украшения густо вызолочены. Корпус вазы покрыт ус­ловными, стилизованными изображениями травянистой растительности вперемежку с совершенно реальными изображениями диких голубей и журавлей. Фриз занят сценами степной жизни. На первом плане изображены две спокойно пасущиеся лошади. Направо молодой скиф, припав на одно колено, арканом старается удержать бегущую от него лошадь; налево то же самое делает пожилой скиф, откинувшись назад и присев на корточ­ки. В верхней части фриза два скифа спереди и один сзади обуздывают коня; рядом справа спокойно стоящий скиф вынимает что-то из мешка; за ним скиф стреножи­вает усталого коня; на левой стороне скиф, держа за узду коня одной рукой, другой поднимает ему ногу для осмотра. Над этими сценами изображены два грифона, терзающие оленя. Все фигуры — из литого серебра, при­креплены к полю фриза (в настоящее время не сохрани­лись нити, изображавшие арканы и уздечки); изображе­ние сделаны художественно, вычерчены отчетливо все детали. На Кульобской вазе (11-1 века до Р. X.) изображены сцены из военной жизни. Царь в золотой диадеме с усталым лицом, опершись на копье, сидит на возвы­шении и выслушивает вестника, стоящего пред ним на коленях, опершись на щит; рядом сидящий скиф натя­гивает на лук соскочившую тетиву; затем изображен скиф, который запустил другому в рот пальцы и иссле­дует челюсть, причиняя больному большие страдания; далее один скиф перевязывает другому узкой тесьмой раненую ногу. Сцены из борьбы скифов и греков изобра­жены на золотой пластинке ножен меча из Чертомлыцкого кургана. Предводитель греков зовет вперед своих отставших воинов; в это время предводитель скифов пытается нанести греку удар мечом. Следующая сце­на — скиф хочет проткнуть копьем раненого молодого грека, которого пытается унести другой грек. В следую­щей группе грек мечом поражает уже раненого скифа, который отбивается от него топором; на помощь скифу несется всадник с копьем, но лошадь его споткнулась. За этой группой изображена сцена перевязки ноги у раненого грека, на лице которого изображено большое страдание. В конце изображена убегающая лошадь, сбро­сившая с себя воина, который лежит ничком на земле. Украшая вещи реальными сценами из скифского быта, греческие художники наряду с этим угождали вкусу варваров и условными орнаментами, вроде, например, вышеупомянутых грифонов, растений и т. п. Этот орна­мент, имеющий много общего с искусством средней Азии, по-видимому, приходил к скифам с востока от их едино­племенников, с которыми они имели сношения. Восточ­ный вкус сказался также и в пестрой орнаментации золотых и бронзовых изделий драгоценными камнями и цветными стеклами.

Есть данные думать, что не все вещи, находимые в скифо-сарматских могилах, были привозного происхож­дения. На одной металлической пластинке с изображе­нием льва и пяти других животных стоит греческая надпись Ποράχο. По-видимому, это— имя мастера, который делал пластинку, и хотя оно изображено гре­ческими буквами, но несомненно варварское (аналогич­но Фарнак). На одном сосуде прямо подписано по-гре­чески: ξηβανοχονταρούλας έπίει, т. е. Ксебанокутарулас сработал. Имя это также варварское, а не греческое. Очевидно, скифы и сарматы, проживая в греческих ко­лониях, научались там мастерствам разного рода. Воз­можно, что у них были и свои собственные технические знания, развившиеся в общении с восточными сопле­менниками. К туземным скифским произведениям от­носятся, по-видимому, бронзовые и медные сосуды на довольно высоких ножках, иногда украшенные сверху рельефными фигурами барана, овцы, а иногда просто орнаментом. Это, быть может, были те самые котлы, в которых, по сообщению Геродота, скифы варили мясо жертвенных животных.
^

Обратное влияние скифов и сарматов на быт гречес­ких колоний.


Скифы и сарматы не только воспринима­ли культурное влияние греков, но и в свою очередь оказывали известное влияние на уклад греческой жизни на берегах Понта Эвксинского. Культурный синкретизм можно заметить не только в жизни скифов и сарматов, но и в жизни самих греков. Этот синкретизм происхо­дил от племенного сближения греков и варваров. Уже Геродот отмечал это племенное сближение, указывая на эллинов-скифов, обитавших вблизи Ольвии, на дворец скифского царя в Ольвии. Но явственнее всего этот факт проявлялся в так называемом Боспорском царстве.

Ядром этого царства была греческая колония Пантикапея. К ней еще в V веке присоединился город Нимфея, входивший в состав Делосского союза, а в IV веке Феодо­сия, вследствие чего архонты Пантикапеи превратились в архонтов Боспора и Феодосии. Эти архонты покорили целый ряд варварских племен, живших по соседству, и сделались таким путем архонтами и царями. Вследствие объединения под одной властью греков (к комплексу Пантикапея, Нимфея и Феодосия присоединились еще Фанагория и Горгиппия, ныне Анапа) и варваров изменился совершенно внутренний жизненный строй в Боспоре Ким­мерийском. Вместо обычной греческой городской респуб­лики здесь установилась с течением времени монархия восточного типа. Вещественные памятники Боспорского царства обнаруживают сильную варварскую стихию в его жизни. В керченских катакомбах римской эпохи мы видим изображение не греков-горожан, а степных поме­щиков-коневодов и землевладельцев, отстаивающих свое достояние своими войсками, дружинами и отрядами. Эти люди не чистые греки. Анализ имен, сохранивших­ся на некоторых надгробных плитах, свидетельствует об их иранском, т. е. скифо-сарматском происхождении. Уборы богатых покойников, находимые в катакомбах; все эти шапки, диадемы, обилие золотых украшений — говорят также о варварстве обитателей Пантикапеи. Гре­ков и варваров сблизило не столько подчинение одной власти, сколько общая экономическая деятельность. Боспорское царство было крупным производителем и экс­портером хлеба и рыбы. Ежегодно вывозилось отсюда в Афины около 400 тысяч медимнов хлеба. Хлеб этот про­изводился окрестными варварами — таврами, скифами и сарматами, покупался и перепродавался греками. Это экономическое общение тесно сближало греков и варва­ров и приводило к их племенному слиянию. Племенной и культурный синкретизм открывается и в других гре­ческих колониях нашего юга. В этом отношении особен­но поучительным является рассказ Диона Хризостома, посетившего Ольвию в 100 году по Р. X. По его словам, жители Ольвии уже нечисто говорили по-гречески, живя среди варваров, хотя и не утратили племенного чувства и знали почти всю Илиаду наизусть, боготворя ее героев, больше всего Ахилла. Одевались они уже по-скифски, нося шаровары и плащи черного цвета. Непрерывно вели они борьбу с варварами, которые затопляли и разоряли их города, но вместе с тем приезжали к ним торговать и т. д. Таким образом, на юге нашей страны совершался тот же самый процесс эллинизации варваров и варваризации эллинов, который происходил и в странах пере­дней Азии и Египта, особенно со времен походов Алек­сандра Великого и широкого рассеяния греков в пределах бывшего Персидского царства. На юге нашей страны вы­рабатывалась особая разновидность так называемой эл­линистической культуры.

Эта культура, несмотря на то что была сметена при­ливом в наши степи новых варваров тюркского племе­ни, не осталась без значения и влияния и для жизни русского народа. Ее семена от обитателей наших степей заносились далеко на север, в лесные области, к тем племенам, которые поглотила впоследствии русская на­родность. Таким путем эллино-скифо-сарматский мир принимал известное участие в культурной доисторичес­кой подготовке нашей народности.
^

Северные соседи скифов и сарматов.


Какие же пле­мена жили к северу от скифов и сарматов? Геродот называет невров, живших на севере от верховьев Днеп­ра, андрофагов, живущих по среднему Днепру, меланхленов (черноризцев) — на восток от андрофагов, будинов, живущих на север от савроматов. Но что это были за племена, и в каком отношении стоят они к поздней­шему населению наших лесных пространств, на этот вопрос мы не можем отвечать по состоянию историчес­ких сведений. Первые определенные свидетельства о населении наших лесных пространств имеются от рим­ских и греческих писателей I и II веков по Р. X. По словам Плиния Старшего († 79 году по Р. X.), возле Вис­лы, которая была границей Сарматии, жили венеды. Тацит (1 100 году по Р. X.) говорит, что венеды были рассеяны на огромном пространстве к востоку от Вислы, между певкинами, обитавшими у устья Дуная, и финна­ми. Александрийский географ и астроном Птолемей († 175 году по Р. X.) помещает венедов среди великих народов Сарматии, т. е. восточной Европы, вокруг Венедского залива (т. е. Балтийского моря). Под именем венедов выступают впоследствии западные, преимуще­ственно прибалтийские, славяне. Но несомненно, что это имя некогда было общим для всех славян: у эстон­ской чуди земля славянская и теперь называется vano, a славянин väne. Имя «анты», которым обозначаются черноморские славяне у писателей VI века по Р. X., по-видимому, есть не что иное, как вариация того же само­го имени «венедов». Кроме венедов, Птолемей обознача­ет обитателями Балтийского побережья — судинов и галиндов, в которых исследователи видят литовцев (впос­ледствии такие имена носят ветви пруссов).

Итак, три группы племен, кроме уже перечислен­ных нами греков, скифов и сарматов, выдвигаются древ­нейшими историческими свидетельствами в восточной Европе — славяне, литовцы и финны. Как же далеко распространялись в скифо-сарматскую эпоху эти племе­на в восточной Европе?
^

Славянская прародина.


Ученые, определяя по дан­ным географической номенклатуры и могильным рас­копкам, по данным сравнительного языковедения ис­конное местожительство славян в Европе, склонны в настоящее время думать, что эта «славянская прароди­на» захватывала бассейн Вислы, Карпатскую горную страну, бассейн Припяти, среднего Днепра с низовьями Березины и Десны включительно и верховья Днестра и Южного Буга. На севере славянские поселения смыка­лись и мешались с поселениями Литвы, на востоке с поселениями литвы и финнов, а на юге оканчивались приблизительно на границе леса и степи. В самое после­днее время некоторыми филологами (академиком Шах­матовым) выдвинуто мнение, что славяне передвину­лись в очерченную территорию с бассейна нижнего Немана и Западной Двины, поменявшись местами с жившими южнее их финнами и литовцами. Но это мне­ние, опирающееся главным образом на филологические соображения, пока еще остается в стадии гипотезы, нуж­дающейся в дальнейших разъяснениях.

^

Местожительство литвы.


Что касается литовской народности, то в XI-XIII веках областью ее распростра­нения является бассейн Немана. Но есть основания ду­мать, что первоначальная территория Литвы была шире, захватывала левые притоки Припяти, течение Березины, бассейн Западной Двины, верхнего Днепра и отчас­ти верхнеокский бассейн. Исследователями обращено было внимание на тот факт, что реки, протекающие на территории наших дреговичей, кривичей и частью вяти­чей, имеют большей частью неславянские названия, дан­ные им, очевидно, прежними насельниками. Анализи­руя эти названия, исследователи открывают во многих из них литовские корни; между прочим, имя Упы пря­мо выводится из литовского нарицательного имени ире, что значит река. Но так как на этой же территории находятся реки с финскими кличками на ва, га, за, ма, ра, са, ша, (например, Зельва, Русса — системы Нема­на, Дрисса и Обша — системы Западной Двины, Вязь­ма — системы Днепра), отсюда вытекает предположе­ние, что литовцы жили в этих местностях вперемежку с финнами. В пользу этого предположения говорит и тот факт, что в языке финнов не только западной группы (эстонцев и финнов), но и восточной (мордвы) существу­ет немало слов, заимствованных из литовского языка. Значит было время, когда и восточные финны были в общении с Литвой. Часть литовцев, быть может, про­двинулась и дальше на восток. В бассейне Цны, близ Тамбова, найден могильник с такими же вещами, кото­рые находятся в могильниках области латышей.
^

Область распространения финнов. Иранское влия­ние.


Эта область была также гораздо шире в скифо-сарматскую эпоху чем впоследствии. Если финны были известны римлянам и грекам, надо думать, что они не были тогда заброшены в северных областях, но жили гораздо южнее, соприкасаясь с населением степей. Фин­ское имя Волги — «Ра» у Птолемея — говорит в пользу этого предположения. К тому же самому ведет и современная гидрографическая номенклатура восточной Европы.

В лесной области Европейской России мы находим множество рек с окончаниями на ва, га, за, ма, ра, са, ша. Имена всех этих рек звучать не по-славянски и не могли быть даны славянами. Славяне, очевидно, полу­чили их уже в готовности от народов, которые здесь жили до и во время расселения славян. Какие же это могли быть народы? Уже географы сделали наблюдение, что реки с названиями на вышеприведенные окончания распространены преимущественно в областях, занятых финнами. Филологи (Шегрен, Веске и др.) указали, что такие названия могли быть даны финнами. Но реки с подобными названиями мы встречаем и в тех областях, где застаем славянские племена радимичей, северян и вятичей. Таковы: Вехра (приток Сожа), Нерусса с Севой (притоки Сейма) — системы Днепра; Крома, Зуша, Угра, Жиздра — системы Оки и т. д. Самая Ока значит по-фински река (Йоки). Все это указывает, что финны до расселения славян жили гораздо южнее, чем позже, в начальные времена нашей истории. При этом, несом­ненно, они соприкасались непосредственно с иранскими народностями, жившими во время оно на юге нашей страны. Этим и объясняется тот факт, что в финских языках встречаются корни и даже целые слова иранско­го происхождения. По этим заимствованным словам исследователи заключают о сильном иранском влия­нии на быт и культуру финнов. При посредстве иран­цев финны ознакомились с металлами — прежде всего медью, а затем золотом (зарни), серебром (вотяцкое — взвесь, зырянское — езис; венгерское — ezüst, осетин­ское — äзвист) и др. Иранцы ознакомили финнов с на­чатками земледелия и домашними животными — коро­вами и овцами. Заимствованный термин для обозначения владыки — князя, хозяина (öksej) дает основание ду­мать, что, по крайней мере, часть финнов пережила период некоторой зависимости от иранцев. Если так, то возможно, что и в том конгломерате народностей, кото­рый Геродот обозначал одним именем «скифы», были также и финские племена.

Итак, рассмотренные нами исторические свидетель­ства и лингвистические аргументы приводят к утверж­дению, что до конца IV века по Р. X. славян не было в южных степных областях нынешней Европейской Рос­сии, что они держались в западной части лесной облас­ти, занимая бассейны Вислы, верхнего Днестра и пра­вых притоков Припяти, нижней Березины и Десны, на пограничье, вероятно, мешаясь с соседями: на севере и востоке с литвой и финнами, на юге — с сарматами и частью с германцами (готами), стремясь, вероятно, рас­ширить на их счет свою оседлость. Великие народные передвижения, происходившие в конце IV, в V и VI веках, дали простор этому стремлению, и территория славянс­кой оседлости в восточной Европе за это время и непос­редственно затем, в VII-IX веках увеличилась до гро­мадных размеров.

* * *

О скифо-сарматской культуре, кроме упомянутых уже трудов Забелина, Грушевского и Багалея, сведения можно почерпнуть в трудах:

Н. Кондаков, И. Толстой. Русские древности в памятниках искус­ства. Вып. 2-3. СПб., 1889.

Древности Геродотовой Скифии. Изд. Имп. Археол. Комиссии. Вып.1-2.

По вопросу о первоначальном жительстве славян, литовцев и фин­нов, кроме трудов Грушевского и Багалея, см.:

Lubor Niederle. Slovanské starozitnosti. 1-2. Praha, 1902-1904.

Надеждин. Опыт исторической географии русского мира // Биб­лиотека для чтения. 1837. № 7.

Веске. Славяно-финские отношения по данным языка // Известия Общества Археологии, Истории и Этнографии при Имп. Казанском Университете. Т. 8.

Р. Штакельберг. Ирано-финские лексикальные отношения // Тру­ды Восточной Комиссии Имп. Моск. Археол. Общества. Т. 1.

А. А. Кочубинский. Территория доисторической Литвы // ЖМНП. 1897. № 1.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница