М. К. Любавский




НазваниеМ. К. Любавский
страница4/28
Дата публикации01.04.2013
Размер5.09 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > История > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28
^

Лекция вторая

Скифы и сарматы и вопрос об их народности

ГРЕЧЕСКИЕ колонии.


Задолго до Р. X. ионийцы из Милета, дорийцы из Гераклеи Понтийской и некоторые другие греки, увлекаемые торговой пред­приимчивостью, основали целый ряд колоний по север­ным берегам Понта Эвксинского и Меотиды, т. е. Чер­ного и Азовского морей. Наиболее значительными из этих колоний были Тира на Днестровском лимане, где ныне Аккерман, Оливия на лимане Гинаписа, т. е. Буга, Херсонес на южном берегу Таврического полуострова. Пантикапея (ныне Керчь) на западном берегу Босфора Киммерийского, Танаис на низовьях Дона, Фанагория (позднее византийская Таматарха, русская Тмутаракань) на восточном берегу Босфора Киммерийского. Поселив­шиеся в этих колониях греки завязали оживленную торговлю с соседними степными варварами, покупая у них скот, кожу, шерсть, хлеб, меха, воск, мед и рабов и сбывая им ткани, вино, оливковое масло и различные предметы искусства и роскоши (между прочим раскра­шенную глиняную посуду) из Греции и Эгейских остро­вов. Кроме торговли, ловля рыбы и заготовление ее в прок разными способами составляли один из важней­ших промыслов этих греков. Торговые сношения сбли­зили греков с варварами, которые не только временно приезжали в греческие города, но даже оставались здесь на житье, научались греческому языку и усваивали гре­ческие обычаи. Вследствие всего этого греки должны были хорошо знать этих варваров и их житье-бытье. В V веке до Р. X. одну из греческих черноморских коло­ний, именно Ольвию, посетил «отец истории» Геродот, прожил в ней довольно долгое время и, наслышавшись здесь рассказов о варварах, припомнив то, что писалось раньше его об этих краях (например, поэтом VII века Аристеем), составил этнографическое описание нашей страны, помещенное им в IV книге «Истории».
^

Известия Геродота о Скифии.


Все пространство зе­мель к северу от Понта Эвксинского от Истра (Дуная) и до Танаиса (Дона) и на двадцать дней пути к северу Геродот называет страной скифов. Страна эта прежде была занята киммерийцами, которые оставили свои сле­ды в названиях Босфора Киммерийского, Киммерийс­ких бродов. Киммерийских стен. Киммерийской моги­лы на Тирасе (Днестре). Скифы, жившие ранее в Азии, теснимые массагетами, перешли Аксарт (Сыр-Дарью), вторглись в землю киммерийцев, которые ушли в Ма­лую Азию. «Земля скифов, — говорит Геродот, — пред­ставляя собой равнину, изобилует травой и хорошо оро­шена; на ней протекают реки: пятиустный Истр (Дунай), за ним Тирас (Днестр), Гипанис (Буг); Борисфен (Днепр), Пантикап, Ипакирь, Герр, Танаис (Дон). Река Борисфен самая прибыльная: доставляет стадам прекраснейшие и очень питательные пастбища, превосходные луга, рыбу в огромном количестве; вода ее очень приятна на вкус и отличается чистотой среди мутных рек Скифии; вдоль ее тянется превосходная пахотная земля, или растет очень высокая трава, там, где почва не засевается; в устье ее сама собой залегает соль; в ней ловятся для соления большие рыбы без позвоночника, называемые осетрами»... Страна скифов производит, по словам Геро­дота, хлеб, чечевицу, лук, чеснок, лен и коноплю; из животных водятся в ней лошади, быки, ослы, кабаны, олени, зайцы, козы, а также пчелы. В общем, таким образом, Геродотова Скифия охватывала степную и от­части лесостепную область бассейнов Днестра, Буга, Днеп­ра и Дона. «Численности скифов, — пишет Геродот, — я не мог узнать с точностью, но слышал два разных суждения: по одному, их очень много, по другому, ски­фов собственно мало, а кроме них живут и другие наро­ды». Сообразно с этим Геродот называет скифами то все племена, живущие в Скифии, то один только народ, который господствовал над всеми другими. И характе­ристика образа жизни скифов выходит у Геродота раз­ная. С одной стороны, он говорит о бедности и бездомовности скифов, о том, что у них нет ни городов, ни укреплений, что они со своими семействами передвига­ются на телегах, что все они — конные стрелки из лука, и пропитание получают от скотоводства, а не от земле­пашества. Но, с другой стороны, он же говорит о ски­фах-пахарях, которые живут плодами своего земледе­лия и торгуют хлебом. В частности, Геродот сообщает о населении Скифии следующее.

Ближайшие к Ольвии местности по Гипанису (Бугу) занимали каллипиды, а севернее их алазоны — народы оседлые и земледельческие, в остальном сходные с дру­гими скифами, а еще севернее до самого истока Гипаниса — скифы-пахари (άροτήρες). Каллипидов Геродот на­зывает эллинами-скифами, отмечая этим культурное влияние греков на скифов и, быть может, этнографичес­кое слияние (позже их звали — Μιξέλληυες). По берегам Борисфена, выше лесистой местности Гилей (на низовь­ях Борисфена), доходя до р. Пантикапа на востоке, жили земледельцы (γεωργοί), которых греки называли борисфенитами. За р. Пантикапом начинались земли коче­вых скифов-пастухов, не сеющих и не пашущих, на пространстве в 14 дней пути от запада к востоку до р. Герра. Далее за Герром жили царские скифы (βασιλείοι), храбрейший и многолюднейший из скифских народов, который считал всех прочих своими рабами. Их земля простиралась до Танаиса, за которым на востоке жили савроматы, и до Таврической земли. Савроматы зани­мали пространство на 16 дней пути к северу; во всей их земле нет ни диких, ни плодовых деревьев. Севернее же их живут будины, занимающие местность, сплошь по­крытую разнородным лесом.

Все эти племена говорили на разных языках, вслед­ствие чего для сношения с крайним восточным наро­дом — агриппаями — скифы и эллины пользовались семью переводчиками и столькими же языками.

Таковы данные Геродота о населении Скифии. Из этих данных выносится впечатление, что имя Скифии уже во времена Геродота было чисто географическим термином, и что Скифия была населена в сущности раз­ными народами, различной культуры, которые все назы­вались скифами, как обитатели Скифии. Это впечатление подтверждается разноречивыми данными о наружности скифов и их быте. Современник Геродота Гиппократ в своей книге «О воздухе, водах и местностях», говорит о скифах так, что в скифах можно видеть народ монголь­ской расы: «Скифы походят только на самих себя: цвет кожи их желтый; тело тучное и мясистое, они безборо­ды, что уподобляет их мужчин женщинам». Те же раз­норечия приходится встречать и в описании быта ски­фов. Геродот называет скифов единоженцами; Гиппократ говорит о полигамии скифов; по одним известиям, ски­фы употребляли такую пищу, какая свойственна кочев­никам: мясо, кобылье молоко, масло, творог и особый напиток вроде кумыса; по другим известиям, скифы питались растительной пищей и т. д. Очевидно, что все эти разноречия происходят оттого, что писатели получа­ли сведения о различных народах, разного происхожде­ния, стоявших на разных степенях культур, но объеди­ненных одним именем «скифов».
^

Скифы и славяне. Иранские элементы в Скифии.


Здесь сам собой ставится вопрос: не было ли среди этих народов наших предков — славян? На этот вопрос ряд русских ученых отвечал утвердительно, основываясь на толковании речных названий и личных имен Геродотовой Скифии и на чертах быта, как он описывается Геро­дотом. Так, по мнению Забелина, некоторые имена скиф­ских рек звучат совершенно по-славянски. Таковы — Борисфен (Днепр), Истр (Дунай), Тирас (Днестр), Пората (Прут). Борисфен, по догадке Забелина, испорченное гре­ками имя Березины, как, вероятно, назывался в старину Днепр (теперь это название удержалось только за его верхним притоком, принимавшимся прежде за его верх­нее течение); Тирас — очевидно, испорченное греками «Старый», как и называется теперь один из верхних притоков Днестра; Истр и Пората — несомненно, славян­ские имена. Забелин усматривает славянство и в самоназ­вании скифов, приводимом Геродотом: сколоты — то же, что позднейшие «склавы», греко-римских писателей; саклаб, секалиб, сиклаб — арабов. Аналогия быта скифов с бытом позднейшего приднепровского славянства также склоняет Забелина к мысли о тождестве скифских пле­мен с славянами: то же занятие земледелием в среднем Приднепровье, та же торговля с Грецией, те же морские набеги на берега Малой Азии. Легко видеть, как шатка вся эта аргументация, основанная на рискованных фило­логических сближениях имен, на аналогиях быта, кото­рые могли проистекать вовсе и не из родства племен, а из одинаковых условий жизни нашего юга. Между прочим в гипотезе Забелина не объясняется, почему же при посто­янном славянском населении нашего юга исчезли старые якобы славянские имена рек «Борисфен», «Тирас», «Истр» и заменились новыми «Днепр», «Днестр» и «Дунай».

Самоквасов в своих «Исследованиях по истории рус­ского права» пошел еще дальше Забелина и признал тождество скифов вообще с славянами. За это тожде­ство, по его словам, говорит прежде всего литературная традиция греко-римских писателей, которые обычно называют нашу страну Скифией, а русских славян — скифами. Иорнанд, например, делит варварскую Европу на две части: Германию и Скифию, разделяемые р. Вис­лой; в Скифии он помещает «давний и многолюдный народ Винидский, по различию племен и поселений на­зываемый различными именами, но преимущественно склавинами и антами». Византийские писатели, говоря­щие о нападении руссов на Царь-Град — патриарх Фотий, Георгий Амартол и др. — совсем даже не упомина­ют имени славян: определяя народность неприятеля, осадившего Царь-Град, они называют его россами, наро­дом «скифского» происхождения. В то же время землеписец Равенский (около 886 года), перечисляя европей­ские страны, называет Скифией прародиной славян: Sexta ut hora noctis scytharum est patria, unde sclavinorum est prosapia. Лев Диакон в своем описании войны Святосла­ва с болгарами и греческим царем Иоанном Цимисхием совсем не пользуется именами «славяне» и «анты». Рус­ская земля называется у него Скифией; русские вои­ны — скифами; лодки, одежда, вооружение и оружие руссов, русские верования и русский язык называются скифскими; сам Святослав Игоревич именуется скифом. Даже в нашей летописи, по словам Самоквасова, есть данные, свидетельствующие о тождестве славян и ски­фов. Начальная летопись, перечисляя славянские пле­мена, жившие в восточной Европе, говорит между про­чим: «улучи, тиверци, седяху по Днестру, по Бугу и по Днепру оли до моря; суть грады их и до сего дне; да то ся зваху от грек Великая Скуф». Но что следует из всех приведенных данных? Только то, что имя Скифии в приложении к нашей стране в литературной, книжной традиции греков и римлян пережило бытие самого пле­мени скифов в нашей стране, что скифами они называли по книжной традиции всех обывателей нашего юга, не­зависимо от их происхождения и только. Что касается известия нашей летописи, то оно, очевидно, заимствова­но у греков. Само по себе это свидетельство таково, что из него нельзя в сущности вывести заключение о тожде­стве славян и скифов. Здесь констатируется только то, что страна, занятая известными славянскими племена­ми, называлась раньше у греков «Великой Скифией».

Не ограничиваясь приведенными доказательствами, Самоквасов пытался найти подтверждение своей гипоте­зы о тождестве скифов и славян в остатках скифского языка, сохранившихся в собственных именах скифов. Но уже Шафарик в своих «Славянских древностях» при­шел к иному выводу относительно этих остатков скифс­кого языка. «Удивительно, — говорит он, — что даже при поверхностном знании языков зендского, мидийского и персидского замечается ясное и разительное сход­ство скифских слов с языками зендским и мидийским». Шафарик указывал на окончание xais в приводимых Геродотом личных именах, которые равняются зендскому kšies, новоперсидскому šah, в греческой передаче ξης; на окончание πειτης в тех же именах, которое рав­няется зендскому paitis, и т. д. Позднейшие исследова­ния К. Цейса, К. Мюлленгофа, В. Томашека и В. Ф. Мил­лера над именами скифских царей и божеств вполне подтвердили эти первоначальные наблюдения и приводят к выводу, что скифы, если не все, то по крайней мере господствующие племена, были иранского происхожде­ния. С этими выводами филологов вполне совпадают и некоторые известия о родстве скифов с иранцами, иду­щие от древних писателей. Сам Геродот роднит скифов с савроматами, жившими за Доном, позднейшими сарма­тами. Но сарматов Диодор Сицилийский называет вы­ходцами из Мидии; Плиний считает их также ветвью мидян. Аммиан Марцеллин самих скифов считает единоплеменниками персов. Так падают вышеизложенные аргументы Самоквасова о тождестве скифов и славян.

Но центр тяжести в аргументации Самоквасова по­коится на сопоставлении быта скифов и славяноруссов. Геродотовы скифы, — говорит он, — и славяноруссы последних столетий язычества одинаково поклонялись огню, небу, земле, солнцу, луне и богам борьбы с приро­дой и людьми. Скифы и славяноруссы не имели храмов, поклонялись своим богам только посредством жертво­приношений, и особенно почитали бога войны, не имели специальных служителей богам — класса жрецов, но имели многочисленных гадателей, знахарей-волхвов, кудесников и т. д. И в разных подробностях верований и культа скифов и славян встречаем черты разительного сходства. Скифы, встречавшие труп царя, проделывали приблизительно то же самое, что и славяне на похоро­нах своих покойников, по туземным свидетельствам (житие Константина Муромского) и иноземным (Ибн-Даста), — отрезывали себе часть уха, обрезывали волосы, делали порезы на руках, царапали лоб и нос, прокалы­вали левую руку стрелами и т. д.; в могилу царя скифы клали одну из его жен, предварительно задушивши ее, а также виночерпия, конюха, вестовщика, т. е. делали то же самое, что позже делали русские, погребавшие вмес­те со своими государями их жен, рабов, рабынь и близ­ких людей — секретаря, визиря, лекаря и любимца, как рассказывают арабы. Над могилой умершего царя скифы делали земляную насыпь, на которой по истече­нии года справляли поминки, принося в жертву 50 всад­ников, подобно тому как справляли тризну на могиль­ном холме и родственники умершего у славян.

Но все это сходство верований и обрядов скифских и славянских вовсе еще не есть доказательство непремен­ного тождества скифов и славян. Ведь с подобными же верованиями и обычаями, какие констатированы Геродо­том у скифов, приходится встречаться и у других наро­дов, а не у одних славян. Подобные же верования и обычаи можно констатировать и у германцев; отдельные черты можно заметить и в культе египтян и финнов и т. д. Очевидно, что в религиозной эволюции, через ко­торую проходят разные народы, как в эволюции общече­ловеческой психики встречаются сходные моменты.

То же самое в сущности приходится сказать и о сходстве юридических обычаев скифов и славян, на которые также ссылается Самоквасов в доказательство тождества славян и скифов. Скифские цари, по рассказу Геродота, вместе с преступником казнили и его детей мужского пола. Самоквасову этот обычай напоминает постановление Русской Правды, в силу которого разбой­ник осуждался на поток и разграбление с женой и деть­ми, и он не прочь видеть здесь одно из доказательств тождества скифов и славян. Но несомненно, что здесь проявляется не тождество племен, а общий всем перво­бытным народам инстинкт общественного самосохране­ния — желание уничтожить врагов общества со всем их отродьем. Точно так же у разных народов на известной ступени их политического развития существовал обы­чай решать свои тяжбы убийством и кровью — око за око, зуб за зуб, на что также указывает Самоквасов как на доказательство тождества скифов и славян.

Итак, в распоряжении исторической науки нет дан­ных, которые бы давали право с уверенностью говорить не только о тождестве скифов и славян, но и нахождении среди скифов славян, о распространении первоначальной славянской оседлости в южных степях России. Лингвис­тические данные обнаруживают иранство скифов или, по меньшей мере, присутствие среди них иранских племен.
^

Сарматы в Скифии; их племена.


Господство скифов в степных пространствах нашего юга заменилось с тече­нием времени господством сарматов, вследствие чего и наша страна получила у греков и римлян имя Сарматия, которое держалось в книжной традиции столь же долго, как и имя Скифия.

Сарматы, во времена Геродота кочевавшие где-то за Доном, в IV веке до Р. X., по свидетельству Скилакса, продвинулись на запад и жили уже по обеим сторонам Дона. В конце I века до Р. X. и в начале I века по Р. X., в известиях Страбона, Овидия, Диона Хризостома, сарма­ты выступают уже как главная орда на всем протяжении от Мэотиды (Азовского моря) до Истра, а Диодор Сици­лийский поясняет, что «сарматы выведенные скифами из Мидии со временем размножились, опустошили и обратили в пустыню большую часть Скифии и прогнали ее население». Но как видно из показаний Страбона и дру­гих писателей того же времени, древнейшее «скифское» население наших степей не исчезло под сарматским на­тиском, но стало жить вперемежку с сарматами.

Новые племена, нахлынувшие в наши южные степи по словам Страбона, в большинстве были кочевниками и только кое-где, около Истра и Мэотиды, занимались земледелием. Они жили в войлочных кибитках, перево­зимых на возах, и переходили со своими стадами с места на место. Народ этот был воинственный, славившийся уменьем вести войну на конях. Их всадники имели шле­мы и панцири — кожаные и металлические; в битве употребляли копья, луки и мечи. Изображения сарматов-языгов на римских барельефах колонны Марка Ав­релия и на керченских фресках вполне подтверждают эти сообщения: варварские всадники здесь имеют на себе или короткие кирассы, или длинные, ниже колен, халаты с нашитыми на них твердыми пластинками. По словам Павсания (II век по Р. X.), сарматы, за недостат­ком железа, очень искусно выделывали свои панцири из пластинок, нарезанных из конских копыт (такие панци­ри действительно находятся в раскопках). Говоря о на­ружности сарматов, античные писатели отмечают, что сарматы отличались длинными рыжеватыми (flavus) волосами, вид имели суровый и дикий; одежда их имела полное сходство с персидской.

В половине I века по Р. X. господствовавшая на пра­вом берегу Днепра сарматская орда языгов передвинулась далее на запад и заняла земли между Дунаем и Тиссой. После ухода языгов господствующим племенем в наших степях стало другое сарматское племя — роксоланы,, т. е. белые аланы. Во II веке за кочевниками наших степей утверждается имя алан, которое вытесняет собой из упот­ребления прежнее имя сарматов. В конце II и начале III века на Черноморье проникают с севера германские племена готов и герулов. Готы заняли земли по Днепру и далее на запад до Дуная и предгорий Карпат, разделив­шись на восточных — остроготов, иначе грейтунгов и западных — визиготов, иначе тервингов; герулы распо­ложились восточнее — над Мэотидой и частью в Крыму, аланы оттеснены были в Придонские и Прикавказские степи. Кроме того, по-видимому, часть их была покорена готами и вошла в состав Готской державы.

К какой же ветви народов относили сарматов древние писатели? Плиний говорит, что по слухам сарматы род­ственны с мидянами. Диодор Сицилийский прямо утвер­ждает, что сарматы были выведены скифами из Мидии. Как же можно отнестись к этим утверждениям древних писателей? «Трудно думать, — говорит В. Ф. Миллер, — что такое убеждение древних писателей о родстве сарма­тов с мидянами не имеет никакого основания. Мидяне и персы были хорошо известны грекам и римлянам, и едва ли без основательной причины могла какому-нибудь древ­нему географу явиться мысль сближать между собой по происхождению два такие друг от друга отдаленные на­рода, как сарматы и мидяне. Мы можем не придавать значения утверждению Диодора Сицилийского, что сар­маты были выведены скифами из Мидии, но должны допустить, что это утверждение было вызвано желанием объяснить положительный факт, представлявшийся стран­ным, именно этническую близость сарматов с мидянами, состоявшую, конечно, в том, что оба народа говорят близ­кими друг к другу простыми языками. Родство сарматс­кого языка с мидо-персидским должно было быть извест­но грекам, из которых многие, вследствие известных отношений к персам, имели случай хорошо изучить пер­сидский язык» (Осетинские этюды III, 85, 86).
^

Сарматы и славяне.


Не все, однако, историки умо­заключали таким образом. По мнению Забелина, те на­роды, которые греко-римские писатели называют сар­матами, были на самом деле не сарматы, а славяне. Сарматами греко-римские писатели называли наших славян ради высокого стиля, избегая простонародных имен и прибегая к книжным. Ранее таким книжным именем было имя скифов. Но после поражения скифов Митридатом Понтийским во II веке по Р. X. слава этого имени померкла, и греко-римские писатели взяли дру­гое имя — «сарматы». Имя сарматов прочно утверди­лось у них за славянами в отличие от германцев, а Сарматией римские писатели стали называть именно область славянских поселений.

Что так называемые сарматы были собственно славя­не, это, по мнению Забелина, видно из их племенных имен, как они передаются у Страбона († 45 год) и Птолемея (II век по Р. X.). Страбон около Днестра помеща­ет тирегетов, а за ними далее на восток языгов, на север бастарнов, между Днепром и Доном роксолан, на низо­вьях Дуная певкинов, а на западном побережье Кас­пия — витиев. По Забелину все эти племена не кто иной, как тиверцы нашей летописи, жившие по Днест­ру, языки, быстряне, русь, буковины, вятичи. Таким образом здесь открываются не только исторически изве­стные племена восточных славян, но и еще новые — языки, быстряне, буковины. Другие племена восточных славян Забелин открывает у Птолемея. В ставанах Птолемея он видит словен нашей летописи и путем разных догадок открывает их местожительство как раз около озера Ильменя; в саварах Птолемея — наших северян; в стурнах — обитателей бассейна Припяти, в которую де впадает р. Стырь, неподалеку от которой находится Тур-озеро, Туриск город. Турья река и Туров город: стурны — это туровцы нашей летописи; в идрах Птолемея Забелин усматривает дреговичей, а в хунах — кыян на­шей летописи. Воображение Забелина уносится так дале­ко, что он открывает позднейшие русские города в горо­дах, о которых упоминает Птолемей: Азагарион — это Чигирин (кстати сказать, построенный заведомо во вто­рой половине XVI века), Лейнон — Волынь, Сарвакон — Червень и т. д. Так как ни у Страбона, ни у Птолемея нет собственно определенных показаний о местожительстве этих племен и расположении городов, то Забелин сво­бодно производит все свои сближения и толкования. Но при этом он наталкивается на одно серьезное препят­ствие: сарматы в известиях римских и греческих писа­телей являются кочевниками, между тем как славяне изображаются у них народом оседлым, земледельчес­ким. Забелин старается обойти это препятствие таким образом. По его мнению, римские и греческие писатели изображали быт сарматов не по действительным наблю­дениям, а по установившимся представлениям о Ски­фии и ее обитателях. Скифия по древним понятиям означала степь; кто жил в скифии, тот необходимо был кочевником. Так поступил, между прочим, и Аммиан Марцеллин, давший наиболее подробное, но чисто фан­тастическое изображение быта этих мнимых сарматов.

Нельзя, однако, не видеть искусственности и натя­нутости этого последнего соображения. Трудно допус­тить, чтобы римляне не знали хорошо сарматов, с кото­рыми у них было так много дел в I, II и III веках по Р. X., и оседлых земледельцев представляли только по традиции кочевниками. С роксоланами они воевали в 69 году по Р. X. по случаю вторжения их в Мизию. Тацит, рассказывая об этом, изображает роксолан ко­чевниками: по его словам, они вовсе неспособны к пе­шим сражениям; когда же поотрядно пускаются в бой на конях, то едва ли какая рать может устоять против них. Чтобы избавиться от их нападений, римляне долж­ны были посылать им ежегодные подарки. При Марке Аврелии сарматские племена — языги, роксоланы, ала­ны и др. — воевали с римлянами в союзе с маркоманнами. Но особенно ожесточенную борьбу с сарматами им­перия вела в последние три десятилетия III века при императорах Аврелиане и Пробе, которые получили даже титул «Сарматский». Борьба эта продолжалась и при их преемниках до Константина Великого включительно. Все это дает полное основание предполагать, что в рим­ское общество должны были проникать более или менее верные сведения о сарматах. Поэтому нет основания не доверять известиям современных римских писателей, изображающих сарматов кочевниками. А если так, то нельзя видеть в них славян, о которых с самого начала греко-римские писатели говорят как об оседлом, земле­дельческом народе.
^

Народность сарматов.


Что касается сближения имен, то оно является также натянутым и несостоятельным. Наблюдения новейших исследователей над остатками языка сарматов, сохранившимися в их собственных име­нах, приводят к заключению, что сарматы были иран­цы, и таким образом вполне подтверждают заявления древних писателей о родстве сарматов с мидянами и персами. Покойный В. Ф. Миллер указывает, что имя царя языгов, приводимое Дионом Кассием, — Βαυάδασπος находит себе этимологическое объяснение в иранских корнях van — побеждать и aspa — конь (укротитель коней); другое имя Ζαντικός сводится к иранскому гла­гольному корню zan — рождать; воинственный сарматс­кий крик marha, упоминаемый Аммианом Марцеллином; сопоставляется с авестийским marha — смерть, новоперсидским marg — смерть; имя одного из сарматс­ких племен Ρωξολανοί, объясняется из иранского корня rohs — светлый и значит «светлые аланы»; имя языгов объясняется из корня yazu — большой, высокий и т. д. Иранство сарматов Миллер доказывает и другими кос­венными уликами. Одним из самых видных сарматских племен являются аланы. В средние века имя «алан» прилагается к кавказскому народцу, именуемому у гру­зин ос, у нас в старину ясы, теперь осетины. Исследова­ние же языка осетин совершенно определенно указывает на его принадлежность к иранской семье. По историчес­ким свидетельствам и данным лингвистическим, ны­нешние осетины являются только остатками крупного племени, которое кочевало когда-то на равнинах Пред­кавказья до самого Дона и даже по Дону. Но роксоланы, кочевавшие от Днепра до Дона, были теми же аланами (светлые аланы). Значит, по всему протяжению наших степей до конца IV века господствовал иранский эле­мент. Этим объясняются названия крупнейших рек на­шего юга — Дон, Днепр, Днестр, в которых слышатся корни, родственные осетинскому дон, что значит река. Этим же объясняется, вероятно, существование многих имен в греческих надписях Ольвии, Пантикапеи и осо­бенно Танаиды, которые выводятся из иранских корней; этим же объясняются и иранские названия некоторых городов нашего юга, как, например, Ардабда (Феодосия), т. е. семисторонний город, Сугдая (Судак) — святой, чистый.

Итак, на памяти истории степи нашего юга в течение продолжительного периода, почти в тысячу лет, были обиталищем преимущественно иранских племен. Как скифы, так и сарматы поддерживали деятельные сношения, с одной стороны, с греческими колониями, раски­данными по берегам Черного и Азовского морей, с дру­гой стороны, с восточными соплеменниками — иранцами, которые присылали их князькам оружие, драгоценные ткани и т. д. Таким образом, скифы и сарматы подвер­гались двойному влиянию эллинской и иранской культур, и под этим влиянием сложился у них своеобразный быт, своя собственная скифо-сарматская культура, па­мятники которой в огромном количестве остались на юге нашей страны и в настоящее время усердно изуча­ются нашими археологами.

* * *

По вопросу о народности скифов и сарматов, кроме указанных трудов Грушевского и Багалея, данные и мнения можно почерпнуть ближайшим образом в трудах:

И. Е. Забелин. История русской жизни. Ч. 1. М., 1908.

Д. Я. Самоквасов. Исследования по истории русского права. М., 1894.

Д. И. Иловайский. Разыскания о начале Руси. М., 1882.

В. Ф. Миллер. Осетинские этюды. Т. 3. М., 1887.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница