М. К. Любавский




НазваниеМ. К. Любавский
страница14/28
Дата публикации01.04.2013
Размер5.09 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > История > Документы
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   28
^

лекция двенадцатая

КУЛЬТУРНОЕ РАЗВИТИЕ РУССКОГО ОБЩЕСТВА С ПОЛОВИНЫ XI ВЕКА И ДО НАШЕСТВИЯ ТАТАР

ДАЛЬНЕЙШЕЕ распространение хри­стианства и его организация на Руси.


Чтобы покончить с Киевским периодом русской истории, необходимо ос­тановиться еще на культурной жизни русского обще­ства с половины XI века и до прибытия татар.

Эта жизнь шла в том самом направлении, которое дано было ей сближением с Византией, причем в XII веке начинали уже сказываться и следы другого влияния — западного. И в рассматриваемое время продолжало рас­пространяться в Русской земле христианство. После­дними из славян приняли его вятичи, у которых проповедывал св. Кукша, монах Киево-Печерского монастыря, погибший от них мученической смертью (около полови­ны XII века). После того христианство распространялось уже исключительно среди инородцев финского племени. Между прочим новгородский князь Ярослав Всеволодо­вич в 1227 году крестил множество корел, «мало не все люди». С распространением христианства умножилось и число духовенства — священников и епископов. К кон­цу областного периода на Руси было уже шестнадцать епископов, подчиненных митрополиту. Митрополиты избирались и поставлялись цареградским патриархом и в большинстве были греки; известны, впрочем, два случая избрания и поставления митрополитов собором русских епископов: Иллариона в 1051 году при Яросла­ве и Климента при Изяславе Мстиславиче в 1147 году. Митрополит имел высший надзор за епископами, мог подвергать их суду и наказаниям, а за тяжкие вины и низлагать, действуя, впрочем, во всех этих случаях не единолично, а при участии собора епископов своей мит­рополии. От суда местных епископов апелляция шла на суд митрополита. Сам митрополит был подвластен и подсуден цареградскому патриарху. Таким образом, раз­битая политически, Русь оставалась объединенной в цер­ковном отношении. Это обстоятельство имело огромное значение. Церковная организация была базисом, на ко­тором держалось и противостояло всем разрушитель­ным влияниям национальное единство Руси. Церковь, духовенство склоняли русских людей к единению гораз­до больше и успешнее, чем князья, постоянно ссорив­шиеся и воевавшие друг с другом. Представители духо­венства выступали в качестве миротворцев по отношению к князьям. «Мы есьмы, — говорил митрополит Никифор князю, — приставлены в Русской земле от Бога востягивати вас от кровопролитья». Духовные лица уча­ствовали в посольствах, в съездах князей, принимали участие в составлении договоров, приводили к присяге в соблюдении договоров. Такие святыни русской церкви, как возникший при сыновьях Ярослава Киевопечерский монастырь, объединяли религиозные и племенные чув­ства и нравственное сознание русских людей всех земель, всех областей. Здесь был культ не только отвлеченного, аскетического христианства, но и культ Русской земли, просвещенной светом Христовой веры. Теплой, сыновней любовью, обвевалась здесь русская земля как в душах здешних подвижников, так и в душах всех, приходив­ших сюда за жизненным наставлением и поучением.
^

Церковное зодчество, живопись и скульптура.


За все рассматриваемое время, как и при Владимире и Яросла­ве, Русь покрывалась христианскими церквами, преимущественно, конечно, простой деревянной стройки. Но в стольных и других больших городах князья строи­ли каменные церкви при помощи иноземных и русских мастеров и ремесленников. Великий князь Изяслав (1054-1078), в крещении Димитрий, основал на холме Кия Дмитровский монастырь, отличавшийся богатством и роскошью украшений (от него уцелели, впрочем, только фундаменты и некоторые украшения). Сын Изяслава Святополк-Михаил на том же холме выстроил новый храм во имя своего святого, архистратига Михаила на­званный за свои золоченые купола Златоверхим. Храм этот был украшен мозаичными изображениями и фрес­ками, часть которых сохранилась до нашего времени, между прочим мозаичное изображение евхаристии в ал­таре. Надписи над этим изображением сделаны уже не по-гречески, а по-славянски; исполнение самой мозаики ниже, чем в церкви св. Софии, пропорции фигур менее правильны, головы, руки, ступни ног несоразмерно малы. Видно, что мастера, исполнявшие мозаику, были уже не греческие, а русские — ученики греков. Мозаиками была украшена, и не только по стенам, но и по земле, знаме­нитая печорская церковь Успения Богородицы, которая была «свершена» в 1089 году. Этот храм был выстроен по плану византийских церквей греческими мастерами. Но в числе их находились уже и русские мастера и художники, между прочим первый русский иконописец Алипий, который имел чудесную кисть, приводившую в восхищение современников. В куполе храма был по обы­чаю колоссальный образ Христа Вседержителя, в алта­ре — образ Богородицы, по стенам — изображение праз­дников, а на столбах — святые. В XII веке число красивых храмов в Киеве увеличилось еще храмом Кирилловского монастыря, сплошь расписанного фресками. В алтаре была изображена Богородица в типе Нерушимой стены, ниже — причащение апостолов, а затем изображение свя­тителей; на стенах были праздники, на столбах святые. Киевские храмы стали образцом для других русских областей в церковном строительстве. В Ростове и Сузда­ле первые церкви были выстроены по образцу печерского храма Успения Богородицы. Строя и украшая церкви, князья при помощи тех же мастеров строили себе и украшали каменные дворцы. Не только в Киеве, но и в предместьях его, в Вышгороде и Берестове, стояли кня­жеские терема с золотыми верхами.

С течением времени в церковном строительстве по отдельным областям стали проявляться некоторые осо­бенности, указывающие отчасти на новые влияния, от­части на развитие оригинальности в русском творче­стве. Так, на строении храмов в Галицкой земле сказалось несомненное влияние западного стиля. Материалом клад­ки служил тесаный камень; широко применялись резные украшения. Для древних черниговских храмов характер­ны зубчатые пояски, резные капители, напоминающие подобные же детали суздальских храмов. Но особенно оригинальностью отличаются именно эти последние.

Андрей Боголюбский, не любя южной Руси, хотел создать второй Киев у себя дома, в Суздальской земле, уподобить Киеву свой стольный город Владимир. Он об­вел его земляным валом, на котором воздвигнута была крепостная стена, и устроил для проезда в город пять ворот, из которых одни по примеру Киева получили на­звание Золотых. Над ними была устроена церковь Поло­жения Риз Пресвятой Богородицы. Укрепив город, князь Андрей построил в нем великолепный соборный храм Успения Богородицы. Строили его мастера, присланные из Германии от императора Фридриха I. Храм этот при­водил в восторг и умиление современников, говоривших, что такой церкви еще не было и не будет на Руси. «Лета 6666 христолюбивый князь Андрей, — пишет древний летописец, — уподобися царю Соломону и доспе в Володимире церковь камену соборную святыя Богородицы, пречудну вельми, и всеми различными виды украси ю от злата и серебра, и пять верхов ее позолоти, двери же церковные трои золотом устрой, каменьем дорогим и жемчугом украси ю многоценным и всякими узорочьи удиви ю, и всеми виды и устроеньем подобна бысть удив­лению Соломонови святая святых». Собор украшен был внутри великолепными фресками (в XV веке их обновил Андрей Рублев, и в этом виде они открыты были под штукатуркой в 1882 году), множеством драгоценных икон, золотыми и серебряными паникадилами, сосудами, рипидами, множеством шитых золотом и жемчугом бого­служебных облачений и пелен под иконы. Перед царски­ми вратами был устроен «от злата и серебра» прекрасный амвон в виде небольшой, овальной формы часовни. Но драгоценнее всех украшений была поставленная в нем чудотворная икона Богоматери, писанная, по преданию, св. евангелистом Лукой. В нее, по словам летописи, Анд­рей вковал больше тридцати гривен (фунтов) золота, мно­жество драгоценных каменьев и жемчуга. Независимо от богатого убранства Владимирский Успенский собор пора­жал стройностью и соразмерностью всех его частей, кра­сотой арок, перекинутых по 8 столбам, поддерживающим хоры, своды и купола. Он был выстроен в византийском стиле в виде продолговатого четвероугольника с тремя полукружиями алтарных абсид на восточной стороне, с притвором на западной, с пятью тамбурными куполами. Но вместе с тем на нем сказалось уже влияние западного романского стиля в виде полуколонок, тянущихся сверху донизу по стенам, и в виде изящного арочного фриза. Владимирский Успенский собор сделался образцом, по которому выстроены были храмы в других северно-рус­ских городах — в Юрьеве, Ростове, Звенигороде и др. Когда великий князь Иван III захотел соорудить в своей столице приличествующий и ей храм, то он не нашел лучшего образца для него, как только Владимирский Успенский собор. Его мастера приезжали во Владимир и сняли точную мерку храма. Аристотель Фиораванти, ру­ководивший постройкой Успенского собора в Москве, приезжал во Владимир специально для осмотра тамош­него Успенского собора и был поражен его красотой.

В десяти верстах от Владимира на восток, Андрей основал город Боголюбов с монастырем и храмом в честь Рождества Богородицы. Андрей сильно полюбил этот город, выстроил в нем каменный дворец и проводил в нем большую часть своего времени. Во время татарского погрома город и церковь были разрушены, но часть дворца уцелела. По сохранившимся остаткам видно, что этот дворец представлял по своей архитектуре вариацию того же самого суздальского стиля, который нашел себе выражение отчасти уже в Успенском Владимирском со­боре, но больше всего в храме Покрова Пресвятой Бого­родицы и в Дмитриевском соборе. Храм Покрова был выстроен недалеко от Боголюбова, при слиянии рек Пер­ли и Клязьмы. На нем по стенам от земли до кровли идут колонки, разделяющие стены на три части и соеди­няющиеся арками; на восточной стороне тремя полукру­жиями выступают алтарные абсиды; все здание окруже­но поясом с небольшими колонками, соединяющимися между собой дугообразно. Между колонками и узкими щелеобразными окнами на наружных стенах помещены художественно исполненные скульптурные украшения. В средине изображен царь Давид с струнным инстру­ментом (псалтырью) в руках, около него две птицы и два льва, пониже — три головки с распущенными воло­сами и еще пониже — два льва; на боковых отделениях изображены грифоны, терзающие зверей, и под ними две головки. Храм Покрова был прототипом Дмитриевс­кого собора во Владимире, выстроенного Всеволодом III.

Всеволод Ш продолжал дело брата своего Андрея: он восстановил стены и башни вокруг владимирского крем­ля, отстроил заново княжеский дворец и воздвиг церкви Рождества Богородицы при основанном им мужском монастыре, Успения Богородицы — при женском. Но главным его созданием был Дмитриевский собор при великокняжеском дворце в честь св. великомученика Димитрия, имя которого носил Всеволод. Храм этот был выстроен тоже под руководством иноземных мастеров из белого камня, привозившегося водой из Болгарии. Собор имеет вид правильного четвероугольника, про­долговатые стороны которого обращены к северу и к югу. Восточная сторона, алтарная, выступает тремя по­лукружиями, из которых среднее больше других. За­падная, северная и южная стены разделяются каждая на три части тонкими колонками, которые идут от са­мой земли до кровли и, образуя по стенам впадины, соединяются наверху арками. Своды, опираясь на четы­ре внутренних столба, поддерживают высокий тамбур, увенчанный шлемообразно главой с медным резным че­тырехконечным крестом. По средине стены кругом все­го собора идет роскошный узорчатый пояс, от которого вниз спускается ряд колонок, опирающихся на особые кронштейны. Между этими колонками помещены фигу­ры святых, а в верхней части стены, выше пояса, особые композиции из человеческих фигур, животных, птиц, растений, почти исключительно фантастических. Ком­позиции эти почти одинаковы на всех трех стенах — северной, западной и южной. Главная и центральная фигура представляет юного святого, сидящего на бога­то убранном престоле с венцом на голове и нимбом вокруг головы. Ему предстоят ангелы (в западной сто­роне), к подножию престола идут львы, грифы и раз­ные другие страшные звери, с неба слетаются птицы;

под ним изображены в большом количестве декоратив­ные растения. Профессор Кондаков в юном святом ви­дит изображение царя Соломона, всю фантастическую композицию считает скульптурной параллелью к древ­нему стиху «О Голубиной книге». Здесь раскрывается не простой окружающий нас мир, а мир премудрости Божией — сокровенный, таинственный, чудесный. Все эти фи­гуры в источнике своем восходят к Византии, но, оче­видно, переданы были западным мастером, усвоившим себе скульптурный стиль, господствовавшей тогда в Гер­мании, Польше, Венгрии и нашедший себе отражение и у нас, и в Галицкой земле. Кроме наружных украшений в Дмитриевском соборе уцелели фрески, открытые во время реставрации под штукатуркой и представляющие части картины Страшного суда (фрески эти, впрочем, подновлены в конце XIV или начале XV века Андреем Рублевым).

Не менее замечательны и рельефы Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, построенного в XIII столетии. Порталы этого собора украшены арабесками, состоящи- ми из плетений и кругов с лилиями и птицами.

Значительного развития достигло церковное зодче­ство и в Новгородской земле. Знаменитейшим новгород­ским храмом является Софийский собор, построенный сыном Ярослава Владимиром в византийском стиле. В нем сохранился мозаичный образ Спасителя, сделан­ный греческими мастерами, и так называемые Корсунские врата. Корсунские врата являются памятником ран­них сношений Новгорода с Германией. Они исполнены в Магдебурге, по заказу магдебургского епископа Вихмана, умершего в конце XII столетия. Деревянные доски, из которых они состоят, обиты медными листами, на которых чеканом выбиты рельефные изображение собы­тий евангельской истории — Благовещения, Рождества Христова, Крещения и т. д. Изображен также и литей­ный мастер в богатом кафтане с клещами и весами в руках. Другим замечательным памятником церковного зодчества и живописи в Новгородской земле является Нередицкий храм Спаса Преображения в трех верстах от Новгорода, выстроенный князем Ярославом Влади­мировичем в самом конце XII века. Фрески этого храма, изображающие Вознесение Господне (в куполе), Иисуса Христа в виде старца с седыми волосами, Божию Матерь (в человеческий рост) с образом Сына Младенца на гру­ди, святых, сохранились до наших дней. Самой интерес­ной для историка является фреска, изображающая кня­зя, дающего Спасителю модель церкви. Князь изображен в собольей шапке с голубым верхом, в темно-малиновом корзне, богато расшитом или вытканном золотыми разводами в виде кругов и побегов с широкой каймой, в высоких сафьяновых сапогах. В Псковской области древ­нейшим храмом является Троицкий собор с мощами его строителя св. князя Гавриила (Всеволода Мстиславича).
^

Чеканное и ювелирное дело.


В связи с постройкой и украшениями храмов и княжеских дворцов, кроме зод­чества, живописи и скульптуры, развивались у нас на Руси и некоторые другие художественные ремесла, слу­жившие потребностям как церковного, так и морского обихода. Здесь на первый план надо поставить чеканное и ювелирное дело, производство золотых и серебряных изделий, украшенных эмалью, сканью и драгоценными камнями. Золотых и серебряных дел мастера (кузнецы) и ювелиры приготовляли ризы на иконы, раки, оклады евангелия, кресты, образки, сосуды, змеевики, архи­ерейские и княжеские шапки, венцы, диадемы, бармы, гривны или ожерелья, перстни и печати и т. д. Учите­лями русских людей в этом деле, в частности в технике перегородчатой эмали и скани, т. е. золотых и серебря­ных кружев, плетений, разводов, были византийцы. Выше было упомянуто об изготовлении Андреем Бого-любским драгоценной ризы для Владимирской иконы Божией Матери. Но еще ранее Владимир Мономах сковал драгоценную раку для мощей св. Бориса и Глеба, перенесенных им в Вышгород в церковь их имени. Рака эта, по словам летописца, была так великолепно сделана и так роскошно украшена, что даже иностранцы диви­лись искусству русских мастеров, ее созидавших. К на­чалу XII века относится оклад Мстиславова евангелия, украшенный сканью, эмалевыми образками, драгоцен­ными каменьями и жемчугом. Из крестов особенно за­мечателен крест княжны Евфросинии Полоцкой, сде­ланный в 1161 году русским мастером Лазарем Богшей, по византийским образцам. В нем находятся части Свя­того Древа, привезенные княжной из Иерусалима, эма­левые изображение евангелистов с русскими надпися­ми, но по греческому произношению (Лукас, Маркос, Матфеос), эмалевые бляшки в виде украшений. В боль­шом распространении были также кресты складные, кресты энколпионы (мощехранительницы) с надпися­ми, образки каменные с изображениями святых или церковных событии, змеевики — талисманы с изобра­жениями змей, а на другой стороне Богоматери, Кре­щения, ангелов и с надписями: «Господи, помози рабу своему NN, аминь». Из сосудов, кроме напрестольных, замечательны акваманилы, или водолеи, в форме львов, тигров, лошадей, коров, баранов и т. д. Памятником искусства Киевской эпохи некоторые исследователи (Н. П. Кондаков) считают и Мономахову шапку, точ­нее — ее древнейшую часть, состоящую из восьми ос­новных пластинок, украшенных сканью. Мнение это имеет под собой большие основания. Дело в том, что изображения княжеских шапок, подобных Мономахо­вой, встречаются на золотых бляхах, найденных в Ста­рой Рязани и составлявших бармы, или княжеское оплечье. На лицевой стороне этих блях находятся кружки с эмалевыми изображениями святых князей (вероятно, Бориса и Глеба) — с юными, безбородыми лицами, с темно-каштановыми кудрями, в шапках с соболиной опушкой и лилово-коричневым верхом, в синих плащах; и пурпуровых исподних платьях. Шапки украшены ска­нью с каменьями в гнездах. В 1889 году в Киеве в усадьбе Гребеновского был найден драгоценный клад, состоя­щий из золотой княжеской женской диадемы, барм, перстня с печатью и золотых византийских монет XII века. Диадема состоит из 9 створок, из которых средние семь представляют из себя киотцы с арочкой, украшенные перегородчатой эмалью. В киотцах изображение Иисуса Христа, Богоматери, Иоанна Предтечи, архангелов Ми­хаила и Гавриила, апостолов Петра и Павла с гречески­ми надписями, сделанными красной эмалью. Но одна надпись сделана наполовину по-славянски: о агио Павьл; очевидно, что эта работа русского мастера. К каждой створе привешено по три эмалевых бляшки на цепочках. Это так называемая рясна, которая должна была спускаться на лоб. Две концевые створки являются уже только пряжками; на них изображены женские головки с коронами. Бармы представляют золотые и серебряные медальоны с изображениями Христа, Богоматери, свя­тых. В качестве украшений служили также золотые и серебряные цепи, на которых носились кресты, — грив­ны, т. е. шейные обручи из золота, серебра, бронзы и даже железа, ожерелья, серьги, перстни с изображени­ем архангела, льва, креста и т. п. Все эти вещи, бывшие сначала привозными, несомненно, производились у нас на Руси. Доказательством, кроме надписей, являются найденные формы для отливки крестов, глиняные тиглики для плавления эмали и т. д. Русские научились изготовлять у себя дома и парчу. Опись одной афонской обители (Ксилурга), составленная в 1143 году, в числе различных предметов русского изделия и искусства, по­жертвованных в нее, упоминает епитрахиль золотую русскую, ручник Богородицы русский с золотыми ото­рочками, с крестом, кругом и двумя птицами.
^

Образованность князей и их заботы о просвещении.


Итак, по части искусств и художественной техники рус­ские люди оказались переимчивыми и способными уче­никами византийских греков и частью даже западных латинян — немцев. Развитие искусств и художествен­ных ремесел совершалось под покровительством кня­зей, которые являлись главными заказчиками и возбу­дителями, а иногда и создателями художественной промышленности. Многие из князей дотатарской эпохи были широко образованными для своего времени людь­ми, с высшими духовными потребностями и запросами. Между прочим некоторые из них знали иностранные языки и имели возможность непосредственно приобщать­ся к духовным благам и ценностям западных стран. Таков был, например, сын Ярослава Всеволод. По свиде­тельству Владимира Мономаха, его отец знал пять ино­странных языков, которым он научился у себя дома. Мономах советовал и сыновьям своим изучать иностран­ные языки, так как это доставляет почет от иностран­цев. По свидетельству летописи, содержащемуся в Татищевском своде, знал греческий язык и охотно читал на нем книги князь Святослав Ростиславич Смоленский. О брате его, князе Романе Ростиславиче, летопись рас­сказывает, что он многих людей побуждал к ученью, устроил училища, при которых содержал учителей гре­ческих и латинских на свой счет, и не хотел иметь священников неученых. На это он издержал все свое имение, так что по смерти его ничего не осталось в казне, и смольняне похоронили его на свой счет. Брат Всеволода III Михаил, по словам летописца, очень хоро­шо знал Священное писание, с греками и латинами го­ворил на их языках так же свободно, как и по-русски, но не любил спорить о вере, другими словами — отли­чался веротерпимостью. О Ярославе Осмомысле Галицком говорится, что он знал иностранные языки, читал много книг, так что мог сам наставлять в правой вере, понуждал монахов учить мирян и назначал монастырс­кие доходы на содержание училищ.

Знание иностранных языков в общем было, конечно, уделом не многих лиц. Поэтому и князья, ревновавшие о распространении просвещения, собирали большей частью книги, переведенные на славянский язык, или сами устраивали такие переводы. Начало положил еще Ярослав: он собрал писцов, которые переписывали готовые славянские переводы, нашел переводчиков, которые переводили с греческого языка на русский и, составив таким образом собрание рукописей, библиотеку, нашел для нее и помещение в соборе св. Софии. Дело Ярослава продолжал сын его Святослав, который ревностно собирал книги и наполнил ими свои клети (из его собрания дошел до нас великолепный пергаментный «Изборник», с рисунком, изображающим самого князя и его семью). Собирал книги и князь Святослав Давыдович Черни­говский (Святоша). О Константине Ростовском (сыне Всеволода III) в Татищевском своде говорится, что он был очень учен, держал при себе людей ученых, поку­пал много старинных греческих книг дорогой ценой и велел переводить их на русский язык, сам писал и дру­гие с ним трудились. Одних греческих книг было у него более тысячи, которые он частью купил, частью полу­чил в дар от патриархов.
^

Переводная церковная и светская литература.


Ка­кие же книги распространялись в русском обществе в рассматриваемое время? На первый план, конечно, надо поставить Священное писание — Библию. Впрочем, едва ли вся Библия целиком находилась в распоряжении наших предков. Псалтырь, евангелие и апостол стоят в данном случае вне всяких сомнений. Остальные священ­ные книги известны были преимущественно по паремей­никам, т. е. по выдержкам из них, которые читаются в церкви в известные дни. Рядом со Священным писанием можно поставить некоторые экзегетические, истолковательные труды греческой богословской литературы и труды догматические. Самым замечательным экзегети­ческим произведением, обращавшимся на Руси, был «Шестоднев» Иоанна, пресвитера и экзарха Болгарско­го. Эта книга, содержащая шесть слов о творении мира, служила для наших книжников целой энциклопедией знаний по всем отраслям естествознания, ибо в словах Иоанна содержатся разнообразные сведения и объясне­ния природы. Из догматических сочинений в Киевской Руси обращалось «Слово о правой вере» или «Уверие» Иоанна Дамаскина, поучения Кирилла Иерусалимского, слова против ариан Афанасия Александрийского и др. Очень много вращалось переводных произведений гре­ческой нравоучительной литературы, в частности «сло­ва» Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Ефрема Сирина, пространные жития святых или «минеи», сокра­щенные жития или «прологи» и «синаксари». По отделу историческому в дотатарское время на Руси вращались прежде всего две «Палеи», пространная, или толковая, и краткая. Это собственно популярные изложения свя­щенной истории, наполненные апокрифами; пространная палея, излагая историю творение мира, попутно сообщает разнообразные данные по астрономии, физике, зоологии, ботанике, минералогии и т. д. Затем большим распространением пользовались хронографы Ге­оргия Амартола и Иоанна Малалы Антиохийского. Пер­вый, доведенный автором до 842 года и затем его продолжателями до половины Х века, содержит свя­щенную историю Ветхого и Нового завета и древнюю гражданскую и церковную историю; второй, начиная от сотворения мира, содержит преимущественно гражданскую историю, но переводчиком дополнен Палеей. К хронографам в переводе прилагалась еще «Книгы Алек­сандр», или так называемая «Александрия», исторический роман о происхождении Александра Македонского от египетского бога, о его подвигах, о виденных им на Востоке чудесах; в качестве вставной статьи в хроногра­фах фигурировала так называемая «Троянская история», т. е. подробный рассказ о взятии греками Трои, состав­ленный Доресом Фригийским. Из книг поучительного содержания, быть может, уже в XII веке читалась рус­скими людьми так называемая «Пчела», сборник изре­чений или «Речи мудрости от евангелия и от апостол и от святых муж и разум внешних философ». Этот сбор­ник составлялся постепенно в Византии и под названи­ем Μέλισσα в редакции инока Антония появился в XI веке. К числу книг, откуда русские люди почерпали жизнен­ные научения, принадлежала и так называемая корм­чая книга, или по-гречески «Номоканон». К нам на Русь первоначально перешел «Номоканон» в болгарской редакции. Но уже при Ярославе этот «Номоканон» заме­нен был другим, именно сделан был перевод с того греческого «Номоканона», который был в обращении в греческой церкви в IX веке. В этом номоканоне свод церковных правил святых апостол и святых отец и постановлений вселенских и поместных соборов дополнен следующими статьями: 1) извлечение из законов Моисеевых; 2) эклога — выборка законов, составленная при иконоборческих императорах Льве Исавре и его сыне Константине Копрониме (законы семейного, граж­данского и частью уголовного права); 3) закон судный людям, славянская переделка эклоги относительно на­казаний за уголовные деяния; 4) прохирон Василия Ма­кедонянина, или закон государственный (jus civile). Кор­мчая книга предназначалась как руководство для цер­ковных правителей. Но из нее могли черпать наставления о том, как судить, и гражданские правители.
^

Самостоятельная церковная и светская литература.


Какими же последствиями для духовной жизни русско­го общества сопровождалось распространение всей этой литературы? В нашем распоряжении есть данные, ука­зывающие на то, что распространение этой литературы, внося в духовный оборот русского общества известный запас новых идей и знаний, содействовало в нем про­буждению сознательности, стремлению к осмыслива­нию жизни, самостоятельному умственному творчеству. И у нас на Руси появилась известная интеллигенция со вкусами к высшим вопросам жизни и с попытками к самостоятельным их решениям. Первый митрополит из русских Илларион, как было уже сказано, написал со­чинение «О законе и благодати», представляющее пер­вый русский труд по догматическому богословию. Во­просы христианской нравственности особенно заняли внимание русских книжных людей и вызвали написа­ние целого ряда поучительных слов, например Кирилла Туровского, Луки Жидяты, преп. Феодосия Печерского, наконец, известное поучение Владимира Мономаха. Так же, как и греки, и русские книжники рассматриваемого времени стали составлять с нравоучительными целями житие русских святых. Кроме произведений упомянуто­го уже монаха Иакова, здесь нужно назвать: «Чтение о житии и погублению блаженную страстотерпцу Бориса и Глеба» препод. Нестора летописца, «Житие Феодосия Печерского» его же, «Сказание о св. Леонтии Ростовс­ком и обретении его мощей» и, наконец, два собрания повестей о печерских угодниках, составленные еписко­пом владимирским и суздальским Симоном и монахом Печерского монастыря Поликарпом и образовавшие так называемый Печерский Патерик. Изложение всемирной истории в так называемых хронографах или «временни­ках» вызвало и у нас на Руси желание написать «По­весть временных лет, откуда пошла есть Русская земля, кто в Киеве первое нача княжити, и откуду Русская земля стала есть». Эта повесть появилась в Киеве. Но одновременно с ней стали вестись летописные повество­вания в Новгороде. В XII веке и первой половине XIII уже в разных областях Русской земли: Киевской, Во­лынской, Суздальской, Галицкой и др. — велись лето­писные записи и составлялись своды, которые во главу угла ставили так называемую начальную летопись, до­веденную до 1110 года игуменом Выдубецкого монасты­ря Сильвестром. Эта начальная летопись является чисто искусственным, ученым произведением. Составитель воспользовался для ее написания не только погодными записями событий, но и разнообразными сведениями из греческих хронографов, внес в нее некоторые отдельные повести и сказания, например, похвалу князю Владими­ру и сказание о убиении Бориса и Глеба монаха Иакова, сказание об основании Печерского монастыря и первых печерских подвижниках и др.; воспользовался даже не­которыми официальными документами, вроде догово­ров Олега и Игоря с греками; в летописи можно заме­тить и разные народные предания и былины в пересказе. Весь этот материал, разнородный по содержанию и духу, составитель постарался связать известной общей идеей, так или иначе объяснить ход событий. Но это объясне­ние далеко от того, которое мы называем прагматичес­ким и которое выводится из естественного хода вещей. Такого вывода ни составитель начального свода, ни его продолжатель не делали. Для них Русская земля строится Промыслом Божиим, молитвами ее угодников и добродетелями живущих русских людей. Поэтому и в своем повествовании, развертывая картину прошлого Русской земли, составители летописных сводов имели главной целью своей дать не простое удовлетворение любознательности, а житейское поучение. Все удачи, все успехи русских людей находят объяснение в их лич­ных добродетелях — христианском благочестии, смире­нии, братской любви, нищелюбии, расположении к ино­ческому или духовному чину. Все беды, все напасти посылаются Богом для вразумления людей, для наказа­ния и исправления: «Бог бо казнит рабы своя напастьми различными, огнем и водой, и ратью и иными различ­ными казньми: хрестьянину бо многими напастьми внити в царство небесное». Бог не сразу наказывает людей, а посылает иногда предупреждения в виде разных зна­мений. Это чисто религиозное объяснение истории со­ставляло отличительную черту и тех исторических произ­ведений, которые перешли к нам в переводах из Греции, и которые до известной степени послужили для наших книжников образцами. Но вместе с этим такое объясне­ние гармонировало вполне с общим миросозерцанием русских людей, недавних христиан, незадолго перед тем язычников, которые всю свою жизнь ставили в зависи­мость от внешних таинственных существ, распростра­ненных вокруг них в природе.

Подражание греческим образцам проявилось и в со­ставлении жизненных руководств чисто практического характера. В кормчих книгах после церковных правил и законов греческих царей стали помещаться церковные уставы Владимира Святого и Ярослава. В настоящее время можно считать уже доказанным в науке, что эти уставы не подлинные узаконения князей Владимира и Ярослава, а литературные попытки кодифицировать дей­ствовавшее на Руси церковное право, причем за исход­ные пункты взяты были законы Владимира и Ярослава. Такими же попытками являются и обе редакции Русской Правды, краткая и полная. Мнение, что обе эти редак­ции являются памятниками официального законодатель­ства, в настоящее время уже оставлено в исторической науке. Анализ содержания Русской Правды в обеих ре­дакциях показал, что мы имеем дело с памятником, содержащим в себе не законы в их обычной формули­ровке, а изложение, пересказ законов и юридических обычаев, действовавших в XI и XII веках, с историчес­кими комментариями о времени и даже поводах уста­новления той или иной юридической нормы. Вот, на­пример, образчики таких комментариев: «А в княжи тивуне 80 гривен; а конюх старый у стада 80 гривен, яко уставил Изяслав в своем конюхе, его же убили Дорогобудьцы». Или: «По Ярославе же паки совкупившеся сынове его: Изяслав, Святослав, Всеволод и мужи их: Коснячко, Перенег, Никифор и отложиша убиение за голову, по кунами ся выкупати; а ино все, яко же Ярослав судил, такоже и сынове его уставиша». «А се покони были вирный при Ярославе»... «Володимер Всеволодичь, по Святополце, созва дружину свою на Берес-товемь (следует перечень дружины) и уставили до третьяго реза, оже емлеть в треть куны» и т. д. Против официального происхождения Русской Правды говорит не только описательно-повествовательная форма многих ее статей, но и различные неясности, недомолвки и про­тиворечия, содержащиеся в памятнике и произошедшие от неопытности ее составителей, которые собирали раз­нородный и разновременный материал. Русская Правда в краткой редакции сохранилась в Новгородской лето­писи. Здесь после описания под 1016 годом войны Ярос­лава с Святополком, бегства и смерти последнего, стоит следующий рассказ: «Ярослав иде к Кыеву, седе на сто­ле отца своего Володимира, нача вой свои делити: старо­стам по 10 гривен, а смердом по гривне, и Новгородцем по десяти гривен всем, и отпусти их всех домов, и дав им правду и устав списав, глаголав тако: по сей грамо­те ходите, якоже писах вам, тако же держите», а вслед за этим помещена Русская Правда краткой редакции. Но очевидно, что Русская Правда вставлена сюда соста­вителем летописного свода, и притом не кстати, ибо в ней содержатся законы не только Ярослава, но и его сыновей. Ясное дело, что этот памятник составился от­дельно и независимо от летописи. Полная редакция Рус­ской Правды является большей частью в составе корм­чих или юридических сборников, известных под именем «Мерила праведного». Здесь она представляет извест­ную параллель греческим законам Льва Исавра, Кон­стантина Копронима и Василия Македонянина. На осно­вании нахождения Русской Правды в составе кормчих и «Мерил праведных» в русской исторической науке выс­казано мнение, что этот юридический сборник возник в церковной среде и для потребностей церковного суда, которому приходилось судить мирян по нецерковным делам. Таково мнение Ключевского. Что составителями Русской Правды были духовные лица, это едва ли мо­жет подлежать сомнению. Но едва ли можно признать, что Русская Правда составлена для практических целей именно церковного суда. Русская Правда говорит все время только о княжеском суде над людьми, которые не входили в категорию церковных людей, подробно пере­числяет виры, продажи, судебные уроки, или пошлины, вознаграждения потерпевшим и т. д. Если бы составите­ли Правды имели в виду практические потребности цер­кви, это обстоятельство так или иначе должно было бы отразиться на самом содержании этого юридического сборника. Все эти соображения заставляют нас отверг­нуть прямые практические цели за составлением Рус­ской Правды. Это не кодекс законов и обычного права в собственном смысле, а описание юридической практики, действовавшей в то время на Руси, описание, вызванное теоретическим стремлением русских книжников придать ходившим на Руси юридическим сборникам известную полноту и законченность. В этих сборниках читатели находили церковные каноны и законы греческих царей. Но так как на Руси были свои церковные правила и свои мирские законы и обычаи, то наши книжники и стали дополнять греческие статьи кормчих и «Мерил правед­ных» церковными уставами князей Владимира и Ярос­лава и Русской Правдой («А се Правда Росьская»), Рус­ская Правда, таким образом, является скорее памятником древнейшей юридической литературы, чем памятником древнейшего русского законодательства.
^

Христианские идеалы, национальное самосознание и действительность.


Литературное творчество, проявив­шееся в столь разнообразных формах, свидетельствует о значительном подъеме духовной жизни в Киевской Руси рассматриваемого времени. Обращаясь к существу тех идей и воззрений, которые дают себя выследить по это­му литературному творчеству, мы видим, с одной сторо­ны, отражение в них общехристианских представлений жизни, в частности византийских аскетических идеа­лов, с другой стороны — пробудившееся национальное самосознание. Помыслами о Русской земле, о ее благе наполнены и сказания о русских святых, и повествова­ния летописцев, и такие произведения, как «Слово о полку Игореве». В какой мере эти новые идеи и воззре­ния определяли жизнь русского общества, превраща­лись в деяния, в поступки? Можно сказать вообще, что это были только поставленные сознанием русской ин­теллигенции того времени идеалы, к которым стреми­лись и приближались немногие в своей жизни. Летопи­си с особым сочувствием отмечают христианскую доброту некоторых князей и частных лиц, их богобоязненность, кротость, милосердие к ближним. Но по всему видно, что это были выдающиеся люди, исключения из общего правила. Та же самая летопись полна известиями о жестокостях, своекорыстии, клятвопреступлениях и дру­гих пороках князей и их дружинников. Языческое гос­подство страстей и животных инстинктов в изображении летописи выступает в резких и сильных чертах. Даже в такой области, как богослужение, культ, христианские воззрения сплошь и рядом оставались без практическо­го осуществления. С одной стороны, летопись сообщает о благочестивых князьях и княгинях, строивших мона­стыри, церкви, украшавших их сосудами, облачениями и иконами; с другой стороны, тогдашние свидетельства говорят о полном равнодушии русских людей к церкви. «Ha игрищах, — говорит одно из таких свидетельств, — видим множество людей: как начнут бороться друг с другом, то сбегаются смотреть на дело, от дьявола за­мышленное, а церкви стоят пусты: в час молитвы мало найдешь народу в церкви». Выше приведено свидетель­ство некоего «Христолюбца» о долгом переживании язы­ческого культа на Руси, о молениях в рощах и на воде, о требах, которые приносились языческим божествам и после принятия христианства. Христианские воззрения оставались часто без действия и в таких сферах жизни, как брак, семья. Летописцы с особой похвалой отзыва­ются о таких князьях, которые воздерживались от по­хоти, соблюдали чистоту телесную. Видно, что эта доб­родетель была не частая среди князей. Княжеские гаремы не прекратились с принятием крещения Владимиром, наложницы были и у его преемников, например, у Святополка Изяславича, Юрия Долгорукого и др. И среди высших классов, и среди простонародья было немало людей, имевших по две жены. Незаконные связи с ра­бынями были обычным явлением, и законодательству, как мы уже видели, пришлось позаботиться о «робьих детях», о робичичах. Простонародье, особенно глухих сел и деревушек, не брало для брака и благословенья церковного, считая обряд венчания в церкви установлен­ным только для князей и бояр и довольствуясь язычес­ким обрядом плескания. Основание семидесяти монасты­рей в различных областях Русской земли свидетельствует об известных успехах аскетических воззрений в русском обществе. Патерик Печерский и другие жития подви­жников монахов свидетельствуют, что так или иначе люди шли в монастырь для обуздания плоти, для борьбы со страстями. Но в духовных посланиях XII века наряду с этим встречаем указания, что в монастыри шли люди и для покойной, сладкой жизни. Послания укоряют монахов, которые милуют свое тело, часто меняют платье, под предлогом праздников учреждают особую тра­пезу с пивом и долго сидят за нею, ищут над старейши­ми взять свою волю, собираются вместе не Бога ради, не для того, чтобы рассуждать о пользе, но для яростных споров, для бесстыдных нападений на эконома и кела­ря, устраивают в монастырях пиры, на которые собира­ются мужчины и женщины и т. д.

Все это в общей сложности убеждает, что общехрис­тианские представления и аскетическая идеи, вошедшие в духовный оборот русского общества, были только известными идеалами его верхнего слоя, его интеллигенции, идеалами, которым далеко не соответствовала русская действительность того времени. То же самое приходится сказать и о национальной идее, которой проникнуты литературные произведения эпохи. Эта на­циональная идея, одушевлявшая писателей, отдельных князей вроде «доброго страдальца за Русскую землю» Владимира Мономаха и его сына Мстислава, в общем мало определяла деяния как князей, так и местных обществ. В жизни над этой идеей возвышались партикуляризм, своекорыстие князей и местных обществ. «Сло­во о полку Игореве», одушевленное национальной иде­ей, и представляет поэтическую элегию, выражающую скорбь от полного несоответствия тогдашней русской действительности с национальным идеалом. В художе­ственных образах певца «Слова о полку Игореве» стра­дает от этого несоответствия либо вся Русская земля, по которой тоска разлилась, либо Киев, который «вестона тугою», либо великий князь Киевский, который роняет золотые слова, со слезами смешанные. Причина этой скорби все одна и та же: усобица князей парализовала успехи в борьбе с погаными; князья начали про малое «се вели­кое» говорить, ковать сами на себя крамолу, а поганые со всех сторон стали приходить с победами на землю русскую, стали уже брать дань «по беле от двора».

Певец «Слова о полку Игореве» оказался в извест­ном смысле пророком. Высокое национальное чувство, которым одушевлено было мыслящее общество Киевс­кой Руси, оказалось лишенным жизненного фундамен­та в виде надлежащей государственной организации, настроения правителей и широких общественных кру­гов, и потому не спасло Русь от новой победы поганых, которые не в воображении уже поэта, а в действительно­сти обложили всех русских людей данью, и не с двора, а с каждой головы.

* * *

Пособия:

Д. И. Иловайский. История России. Т. 1. 2-е изд. М., 1906.

Е. Е. Голубинский. История русской церкви. Т. 1, половины 1-я и 2-я. М., 1901; 1904. 2-е изд.

Н. Д. Полонская. Историко-культурный атлас по русской истории. Вып. 1. Киев, 1913.

Н. П. Кондаков, И. И. Толстой. Русские древности в памятниках искусства. Вып. 5- 6.

И. Грабарь. История русского искусства. Т. 1.

М. Н. Сперанский. История древней русской литературы. 2-е изд. М., 1914.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   28

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница