М. К. Любавский




НазваниеМ. К. Любавский
страница10/28
Дата публикации01.04.2013
Размер5.09 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > История > Документы
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   28
^

Лекция восьмая

ИЗМЕНЕНИЯ В СОЦИАЛЬНОМ СТРОЕ

И КУЛЬТУРЕ ВОСТОЧНОГО СЛАВЯНСТВА В ЭПОХУ ОБРАЗОВАНИЯ И УТВЕРЖДЕНИЯ ВЕЛИКОГО КНЯЖЕСТВА РУССКОГО

^

СЛИЯНИЕ варягов и славянских куп­цов; «русь» как общественный класс.


Утверждение ва­рягов в нашей стране и образование Великого княже­ства Русского вызвали крупные перемены в социальном строе восточного славянства. До появления норманнов этот строй, как можно думать, отличался большой про­стотой. В сущности в среде восточного славянства были два класса — свободные и рабы из пленных, которых, впрочем, не задерживали подолгу, а либо отпускали за ненадобностью, либо обменивали или продавали. Кроме того, по всему вероятию, наметилось деление свободных людей по месту жительства и господствующим заняти­ям на торговцев — горожан, и на землевладельцев и промышленников — сельчан. С утверждением в стране варягов среди восточных славян оказался третий класс — пришлый и державшийся более или менее обособленно от остальных — русь. Этот класс был зараз и военный, и торговый. Варяг в нашей стране явился не столько в качестве вооруженного насильника, от которого надо было откупаться, сколько в качестве гостя, прибывшего с добрыми намерениями купить и продать и предложить свои услуги по обороне от нападений других врагов. Естественно, что к этим варягам примкнули очень скоро и отважные, предприимчивые люди из среды самих сла­вян, которые вместе с варягами стали ездить в Царьград, Хазарию и Болгарию для торговли, стали предпринимать сообща с ними далекие военные походы. Вследствие это­го, и имя гость, обозначавшее первоначально иноземца, стало прилагаться ко всем крупным торговцам, ездив­шим торговать на сторону. Эти славянские гости по источникам Х века являются всюду вместе с русью, т. е. варягами, норманнами: и в Византии, и в Хазарии, и в Болгарии. С другой стороны, и варяги зажились среди восточных славян, сделались старожильцами, вследствие чего должно было происходить известное слияние при­шлого и туземного элементов, и русь в конце концов получила значение туземного военно-торгового класса. Так как этот класс господствовал среди восточных сла­вян и политически, и экономически, то и земля их и в собственном их сознании, и у других народов стала счи­таться землей Русской.
^

Выделение княжеской дружины; старшая и младшая дружины.


Но с того времени как варяжские конунги объединили восточных славян под своей властью, должна была неизбежно произойти дифференциация среди того общественного класса, который получил название руси. Вследствие усложнившихся задач по обороне и управле­нию страны трудно уже стало соединять одновременно торговую профессию с ремеслом княжеского дружинни­ка. Так из военно-торгового класса Руси выделился осо­бый, специально-военный класс — княжеская дружина. Этот класс теперь уже не имел значения пришлого эле­мента — был туземным общественным классом. И попол­няться этот общественный класс стал уже не столько пришлыми варягами, сколько туземными элементами. Составитель начальной летописи отметил этот факт в рас­сказе о деятельности Владимира Святого по обороне гра­ниц: «и поча порубати (набирать) муже лучшие от Словен и от Кривич, и от Чюди, и от Вятичь, и от сих насели грады» (Лаврент. 119). Княжеская дружина в свою очередь расслоилась на разряды. В состав старшей дружины вхо­дили княжи мужи, бояре. Это верхний, собственно пра­вительственный слой. С ними князь думал о делах — «о строе земленем и о ратех и уставе земстем», назначал воеводами, тысяцкими и сотскими над народными опол­чениями, посадниками, или наместниками, по городам, посылал на полюдье и для сбора вир и т. д. Часть этих старших дружинников находилась постоянно при князе, составляла его придворное, домашнее общество. Это так называемые огнищане. Младшую дружину составляли гриди — телохранители князей и защитники княжеских резиденций, находившиеся не только при князьях, но и при посадниках, отроки, пасынки, детские, служившее на низших должностях и исполнявшее разные поруче­ния. Дружина находилась на иждивении князя, кото­рый ее кормил, одевал, вооружал и снабжал лошадьми. В княжеском дворце было целое помещение, называвше­еся гридница. Кроме прямых выдач необходимых пред­метов, князь старшим дружинникам, которые посыла­лись им в города посадниками, предоставлял пользоваться частью своих доходов, даней и судебных штрафов и по­шлин. Младшим дружинникам — гридям, отправляемым в города, предоставлялась на содержание часть дани; от­роки, детские, мечники кормились от дел, .которые пору­чали им князья, например, собирая дань или судебные штрафы, получали от населения корм, дары и известный процент с княжеских сборов. Наконец, князья делились с дружиной добычей и контрибуциями с побежденных. Летопись часто рассказывает о том, как князья брали города на щит. Что означает это выражение? Пленение и разграбление города и дележ добычи. Когда побежденные откупались от этого, князь брал откуп не только для себя, но и для дружины, как например Олег, взявший с греков по 12 гривен на каждое весло своих 2000 кораб­лей. Если даже считать эту подробность вымышленной, то все равно придется признать, что вымысел построен по тому, что тогда обыкновенно практиковалось.
^

Начало княжеского землевладения; княжеские хо­лопы.


Княжеская дружина в Х и начале XI века еще не сделалась землевладельческим классом. Но можно ска­зать, что эта будущая ее социальная позиция уже наме­чалась. Глава и вождь ее князь уже в Х веке начинал распоряжаться землей. Ольга, например, устраивала княжеские села, намечала княжеские угодья, и летопи­сец говорит, что и в его время известны были ее «ловища и перевесища». У князя Владимира Святого было любимое загородное село Берестово, где он проживал под конец жизни. В XI веке княжеское сельское хозяй­ство является уже налаженным, упрочившимся делом. Русская Правда краткой редакции говорит о рабах кня­зя, распоряжающихся и работающих на его хозяйстве, о тиунах сельском и ратайном, о рядовничии, о конюхах, говорит о княжеских стадах и домашних животных кня­зя, определяя таксу вознаграждений за причиненные князю убытки истреблением его людей, животных и хозяйственных вещей. Обращение князей к сельскому хозяйству показывает, что князья уже не удовлетворя­лись одними данями, судебными и торговыми пошлина­ми и искали себе и других источников обогащения — в занятии и эксплуатации земель и угодий. За князьями неизбежно рано или поздно должны были потянуться и их дружинники. Как увидим потом, к половине XII века наряду с княжеским землевладением и сельским хозяй­ством значительных успехов достигло и боярское земле­владение и хозяйство.

Княжеское общество; смерды.

Так, среди восточного славянства с прибытием варяжских князей образова­лось особое, отделенное от всего остального населения общество, имевшее свою особую организацию, — обще­ство, которое можно назвать княжеским. Кроме кня­зей, к нему принадлежали княжи мужи — бояре и огнищане, гриди, отроки, детские, княжеские рабы. Все эти люди состояли под особым покровительством князя, как это можно видеть из системы уголовных денежных взысканий Русской Правды. Вира за княжес­ких мужей полагалась обычно двойная; повышенное воз­награждение взималось и за княжеских рабов, отправ­лявших различные должности на дворе князя или по его сельскому хозяйству. Княжеские люди выделились не только в городском населении, но и в сельском, имен­но, так называемые смерды. Из состава сельского земле­дельческого населения, обложенного данями, князья выделили наиболее состоятельных, имевших лошадей, землевладельцев и обложили их военной повинностью. Смерды обязаны были выступать в поход вместе с кня­жеской дружиной и городскими полками, когда пред­стояла большая рать, под начальством своих старост. Поэтому смерды считались если не мужами, то княже­скими мужиками. Князья брали за их убийство вознаг­раждение, как за своих людей; брали себе их имуще­ство, если они умирали без сыновей, и т. д.

Люди.


Все остальное свободное население составля­ли люди, называвшиеся либо своими племенными име­нами — словене, кривичи, радимичи, вятичи, либо то­пографическими: новгородцы, полочане, смолняне и т. д. Эти люди составляли местные городские и сельские миры, имевшие своих старцев или старость, свои веча или сходки, связанные круговой порукой и ответственнос­тью (вервь) за преступления.
^

Христианство у восточных славян и причины его распространения.


Кроме перемен, внесенных в обще­ственный строй и быт восточного славянства утвержде­нием власти варяжских князей и их дружинников, боль­шие перемены внесло и совершившееся одновременно распространение христианства. Этому распространению содействовали как внешние обстоятельства, так и внут­ренние причины, лежавшие в самом язычестве восточного славянства.

Благоприятным внешним обстоятельством были сно­шения с греками, соприкосновение с христианской гре­ческой культурой. Славяне сталкивались с этой культурой и на северном Черноморском побережье, где нахо­дились греческие колонии, и в Византии, куда славяне вместе со скандинавами ездили торговать и воевать. Ре­зультаты этого не замедлили сказаться. Когда в 944 году приехали в Киев византийские послы для подтвержде­ния договора, то часть руси, княжеской дружины, ока­залась уже крещеной и присягала в соблюдении догово­ра в храме св. Илии. С другой стороны, и язычество восточных славян по своим внутренним свойствам не способно было к энергичному отпору новой религии. Наибольшей силой сопротивления отличается та рели­гия, которая сложилась в форму ясного и определенного миросозерцания, имеет развитый культ и поддержива­ется влиятельным и привилегированным классом своих служителей. Ничего подобного нельзя сказать про язы­чество восточных славян. Верования их были неопреде­ленные, смутные и отличались отсутствием всякого обоб­щающего философского начала. Славяне, как было уже сказано, одухотворяли, наделяли внутренней жизнью все явления окружающей природы, думали, что ими управляет воля богов, подобная их собственной, и пото­му старались направить эту волю в свою пользу или, по крайней мере, узнать ее. Но так как явления окружаю­щей природы вследствие своей неразвитости они не мог­ли систематизировать и возводить к действию начал, соподчиненных одной главной причине, то естественно, что и религиозные представления их отличались смут­ностью и неясностью. То были не столько идеи, сколько чувства божественных сил, разлитых в природе. Неопре­деленностью и спутанностью отличались и загробные ве­рования славян, совмещавшие представления разных эпох. Древнейшим верованием является представление, что душа остается в теле и живет в могиле. Это верование сохранялось у славян. Доказательством является совер­шение тризн на могилах покойников, причем часть уго­щения шла и на долю покойников. Дальнейшим верова­нием является представление, что душа отделяется от тела и блуждает по земле. Как распространено было верование в блуждающие души даже после принятия христианства, показывает случай рассказанный летопи­сью под 1092 год. «Предивная вещь случилась в Полоц­ке: по ночам слышался шум и стон, на улицах бесы рыскали, как люди; и если кто выходил, тот мгновенно поражался язвой и от нее умирал, и не смели люди выходить из домов. Потом и днем стали появляться на конях, но самих не было видно, а только копыта коней, и так же уязвляли людей. И стали люди говорить, что мертвецы бьют полочан». Но наряду с подобными веро­ваниями возникло уже и представление о том, что душа по смерти уходит в неведомую страну, вследствие чего и покойников снаряжали в дорогу экипажами, хоронили в санях, на которые ставилась лодка. Наконец, появи­лось верование, что душа переселяется в светлое царство солнца — пекло или рай, вследствие чего стали сожигать трупы мертвецов, чтобы облегчить душе поднятие в это воздушное светлое царство вместе с дымом. Автор сказания о начале Руси прямо свидетельствует, что вятичи и в его время сожигали своих покойников. Зачем они это делали, это объяснил один русс Ибн-Фадлану, наблюдавшему в 921 году погребальное сожжение знат­ного русса. «Вы, арабы, — говорил он, — народ глупый:

вы берете все, что у вас любезнейшего и дорогого между людьми, и зарываете в землю, где его едят гады и черви. Мы же сожигаем его во мгновение, чтобы он без задерж­ки и немедленно вселился в рай». Все эти разнообраз­ные верования уживались вместе и порождали полный хаос в представлениях о загробной жизни.

Неразвитости религиозных представлений соответ­ствовала и неразвитость культа. Весь культ состоял в молениях и требах, т. е. жертвах, которые каждый при­носил на свой лад той или другой таинственной силе природы по усмотрению, с целью расположить ее в свою пользу. При таком порядке не могло выделиться и осо­бого класса жрецов. Специалисты явились только по гаданиям и сношениям с таинственными силами — вол­хвы, кудесники, но и то не везде. Обыкновенно же и по этой части каждый гадал и волховал, как умел, и уче­ных волхвов было мало, а все свои доморощенные зна­хари. Вот почему и первые христианские учители воо­ружались против гаданий и волхований как против общераспространенного зла. Церковные уставы Влади­мира и Ярослава к обычным преступлениям против хри­стианской нравственности относят «потворы, чародеяния, волхование, ведовство, зелейничество, или кто молится под овином или в рощеньи, или у воды».

При таких условиях вполне естественно, что языче­ство восточных славян не выдержало столкновения с христианством, с его определенным и ясным вероуче­нием, с его развитым культом, с целым классом духо­венства, энергично его пропагандировавшего. Для вос­точно-славянской интеллигенции при столкновении с христианством не могло быть выбора между ним и при­митивной религией предков, и она охотно принимала христианство. И в народную массу христианство про­никло не вследствие только понуждения, а, несомненно, и вследствие проповеди, вследствие добровольного при­нятия.
^

Синкретизм верований.


Помимо вышеуказанной внут­ренней слабости язычества успехам христианства много содействовали и некоторые конкретные данные, кото­рые были присущи как самому христианству, так и славянскому язычеству. С одной стороны, у восточных славян было, хотя и смутное, представление о высшем небесном божестве Свароге, отце Даждь-бога, солнца и огня. На этом фундаменте легко могли укладываться и христианские идеи о Боге как всемогущем Отце Небес­ном, и Сыне Божием, который именуется светом, солн­цем правды. С другой стороны, и привычные представ­ления славянина-язычника о множестве божественных сил находили себе аналогии в христианских представ­лениях о Матери Божией, ангелах, святых, демонах. Поэтому славянин-язычник должен был легко воспри­нимать христианское учение с этой стороны и приуро­чивать новые идеи к прежним представлениям. Так, его Перун превратился в Илью-Громовника, его Волос в св. Власия, покровителя стад, его многочисленные ле­шие, водяные и домовые боги — в христианских бесов и т. д. В результате совершался синкретизм христиан­ства и язычества, стадия религиозного развития, с кото­рой народная масса не сошла и до сих пор. Христиан­ство проигрывало от этого в чистоте и глубине воззрений, но выигрывало в широте распространения.
^

Общие последствия распространения христианства.


Какие же изменения внесло оно во внутреннюю жизнь восточного славянства? Больше всего, конечно, подей­ствовало оно на верхний, более или менее культурный слой славянского населения. Этот слой в христианстве получил стройное религиозное миросозерцание с обоб­щающим философским началом, с определенными отве­тами на коренные запросы ума и сердца. Что наиболее образованные русские люди усваивали так или иначе это миросозерцание, хотя бы и в общих чертах, свиде­тельством этого являются памятники древнейшей рус­ской литературы, в которых содержится «исповедание христианской веры». Такое исповедание, например, встречаем в сказании о крещении Руси, возникшем сна­чала отдельно, а затем внесенном в начальную летопись. Здесь находится довольно удовлетворительное изложе­ние христианского вероучения. Для культурного слоя русского общества христианство дало несомненно созна­тельный нравственный идеал. Нравственное чувство, конечно, было присуще восточным славянам и до хрис­тианства. Но едва ли это чувство превращалось в нрав­ственные идеи, в непреложные правила жизни. Только с принятием христианства открылся сознательный нрав­ственный идеал, и из фактов, приведенных в летописи о деятельности Владимира Святого после крещения и не­которых других князей, а также и первых подвижников монашества, можно видеть, что так или иначе нрав­ственный христианский идеал сделался руководством в жизни, насколько полно — это, конечно, другой вопрос. Духовное влияние христианства простерлось до извест­ной степени и на всю народную массу. Произошел, как мы видели, синкретизм язычества и христианства в этой народной массе. Но во всяком случае и этот синкретизм внес больше определенности, больше отчетливости в ре­лигиозные верования, установил более определенный культ и определенный класс служителей религии.
^

Церковь и ее задачи; воздействие на княжескую власть.


В обществе выделился новый класс, занявший в нем привилегированное положение и получивший воз­можность влиять на жизнь общества внутренними и внешними средствами. То было христианское духовен­ство, составившееся первоначально из греков, а затем из образованных русских людей, для приготовления кото­рых к этому званию стали учреждаться особые школы. Это духовенство и стало насаждать, как умело, новые религиозные истины и новую нравственность — пропо­ведью и церковными наказаниями по уставам, которые дали князья Владимир Святой и Ярослав. Восточные славяне, таким образом, получили новую организацию, какой они дотоле не имели, — церковь. Эта новая орга­низация стала преследовать новые общественные зада­чи, которых совершенно не знало прежнее язычество. В языческую эпоху общественные организации имели в виду только поддержание внутреннего мира и внешние безопасности. Теперь, с принятием христианства, вы­двинулись новые задачи — поддержание религиозного и нравственного порядка в обществе, и эти задачи стала выполнять, насколько могла, церковь. Ей предоставле­на была широкая юрисдикция над всеми христианами, в состав которой входили дела «о ведовстве и зелейничестве», о нарушении неприкосновенности и святости хри­стианских храмов и символов, о церковной татьбе, о разводе, о блуде, о прелюбодеянии, о кровосмешении,

о насилии и оскорблении женщин, о браках в недозво­ленных степенях родства и свойства, об имущественных столкновениях между мужем и женой, об оскорблении действием родителей и т. д. Выполняя эти задачи, цер­ковь привлекала к содействию и светскую, княжескую власть, расширяя таким образом и усложняя ее дея­тельность. Она с самого начала стала внушать этой власти новые, более возвышенные, понятия об ее на­значении, почерпнутые вместе с христианством из ви­зантийских источников. Когда умножились разбои при Владимире Святом, епископ стал говорить князю: «се умножишася разбойницы; почто не казниши?» Влади­мир отвечал: «боюсь греха». Тогда епископ сказал; «ты поставлен еси от Бога, на казнь злым, и на милованье добрым, достоит ти казнити разбойника, но с испыта­нием». Такое воззрение возносилось высоко над тог­дашней политической действительностью. Варяжские конунги, превратившиеся в русских князей, были на­чальниками обороны и главными судьями в русских землях. На них не падало первоначально никаких обя­занностей по обеспечению внутреннего житейского по­рядка, кроме разбора дел о совершившихся уже наси­лиях над личностью и о нарушениях имущественных прав. Теперь на князя возлагается новая обязанность — предупреждение преступлений, искоренение в обще­стве лихих людей, производящих преступления, попе­чение об общественном благе. Само происхождение его власти окружается ореолом божественности, святости. Власть князей выводится не из договора с обществом, как власть Рюрика, а от Бога. Понятное дело, что такие воззрения должны были возвышать княжескую власть и в ее собственных глазах, и в глазах общества, увели­чивать ее права и вместе с тем обязанности. Можно сказать поэтому, что принятие христианства подвинуло сильно вперед эволюцию княжеской власти, помогало превращению ее в государственную власть в настоящем смысле этого слова.

Для этой власти церковь стала служить примером, как править, как судить и рядить. Дело в том, что после утверждения христианства наряду с княжим обществом и земским образовалось на Руси еще третье общество — церковных людей, — находившееся под управлением церкви. В состав этого общества вошли: игумены, чернцы и черницы, попы, диаконы и все, кто служили на клиросе, попадьи и поповичи, просвирни, свещегасы, люди, заведующие церковными учреждениями: больни­цами, гостиницами и богадельнями, т. е. лекари, стран­ноприимцы, а равно и люди богаделенные, призреваемые церковью, — слепые, хромые, бедные вдовы, странники и богомольцы, прощенники (получившее чудесное исце­ление), задушные люди (т. е. рабы, отпущенные по ду­ховному завещанию) и изгои вроде безграмотных детей духовенства, выкупившихся холопов, разорившихся до тла купцов. Всех этих людей церковные власти — мит­рополит, епископ и их уполномоченные — судили по всем делам, ведали «межю ими суд или обиду (уголов­ные дела), или котора, или задница» (гражданские тяж­бы). При этом церковные власти руководились не толь­ко местными обычаями, но и церковными канонами и узаконениями греческих императоров, содержащихся в Номоканоне, по-славянски — Кормчей книге.
^

Начатки просвещения.


Распространение христианства повлекло за собой и распространение грамотности, книж­ного научения на Руси. После крещения киевлян Вла­димир, по рассказу летописи, начал ставить везде церк­ви и попов и приводить людей на крещение по городам и селам. Вместе с этим он велел брать «у нарочитой чади» детей и отдавать «на ученье книжное». Цель была та, чтобы приготовить своих собственных русских священ­нослужителей. Но наряду с кандидатами на священство грамотность стала, однако, усваиваться и князьями, и боярами. Сын Владимира Ярослав вышел большим лю­бителем чтения: «книгам прилежа и почитая е часто в нощи и в дне», —говорит о нем летописец. Он набрал много писцов и переводчиков, заставлял их переписы­вать и переводить книги с греческого на славянское письмо и сложил их в церкви св. Софии, им же создан­ной. Эти усилия очень скоро привели к должным ре­зультатами. Не только священники, но и высшие иерар­хи русской церкви стали выходить из русских людей. При Ярославе из русских людей вышел даже митропо­лит Киевский — Иларион. Этот Иларион был не просто грамотным, а образованным для своего времени челове­ком, писателем. Он оставил после себя прекрасно напи­санное «Слово о законе и благодати», содержащее дог­матическое изложение Божественного домостроительства о спасении людей вообще и в частности о спасении наро­да русского, совершенном через избранника Божия, «ка­гана нашего Владимира». Иларион не был явлением единственным в своем роде. Еще ранее, немного лет спустя после мученической кончины Бориса и Глеба, написал «Сказание страстей и похвала о убьении святую мученику Бориса и Глеба» русский мних Иаков. Он же составил «Память и похвалу князю русскому Володимиру, како крестися Володимир и дети своя крести и всю ;

землю русскую от конца и до конца, и како крестися баба Володимирова Олга прежде Володимера». Есть некоторые данные думать, что и начало русского летописанья относится ко времени Ярослава и его сыновей, Тогда же, вероятно, была составлена и краткая редакция Русской Правды, содержащая запись разных узаконений и обычаев, действовавших при Ярославе и его сыновьях. Все эти факты являются показателями зна­чительных успехов духовной жизни Руси, пробудившейся под влиянием распространения христианства и вместе с ним книжного научения.
^

Культурное влияние Византии; церковное искусст­во.


Христианство и книжное учение усилили то куль­турное влияние, которое оказывала на Русь Византия. До принятая христианства это влияние сказывалось глав­ным образом на внешнем обиходе русской жизни. Из Византии к восточным славянам приходили «паволо­ки», т. е. шелковые ткани, греческие вина, золотые и серебряные монеты, произведения ювелирного искусст­ва. Принятие христианства житейски еще более сблизи­ло русских славян с византийцами и открыло широкую дорогу бытовому влиянию Византии. Князья и их дру­жинники стали носить одеяние греческого покроя, ви­зантийские украшения стали в еще большем ходу, чем раньше. Русские книги стали писаться по византийско­му и болгарскому образцам с заставками и виньетками в начале глав, с различными изображениями. Так, Остромирово евангелие имеет на отдельных листах изображе­ние четырех евангелистов, как и в византийских руко­писях. В «Изборнике» Святослава (1073 год) находится замечательное изображение князя Святослава и его семьи в национальных костюмах и высоких меховых шап­ках; это изображение сделано также по образцу визан­тийских рукописей, помещавших иногда на первом листе изображение владельца книги или ее заказчика. Но осо­бенно ярко византийское влияние проявилось в рас­сматриваемое время в церковном искусстве, архитекту­ре и живописи.

Храмы появились на Руси вместе с христианством. Языческая Русь знала только идолов, деревянные или каменные статуи, которые ставились на возвышенных местах под открытым небом; перед этими идолами и совершались моления и требы, т. е. жертвоприноше­ния. Идол Перуна, по сообщению летописи, стоял на холме, где находился княжеский терем; перед ним и клялась Игорева дружина в соблюдении договора, зак­люченного с греками. Но одновременно с тем в Киеве была уже соборная церковь св. Илии, в которой прино­сила присягу христианская часть Игоревой дружины. Жена Игоря св. Ольга по возвращении из Царьграда будто бы построила в Киеве церковь св. Софии. Неизве­стно, уцелели ли эти храмы ко времени общего кре­щения Руси. Дело в том, что первые годы княжения в Киеве Владимира Святославича ознаменовались силь­ной языческой реакцией. «И постави кумири, — пишет летописец, — на холму вне двора теремного; сотвори Перуна древяна, и главу его серебрену, а ус злат, и Хорса, и Даждь-бога, и Стрибога, и Семаргла и Мокошь». Перед этими кумирами киевляне стали прино­сить жертвы, даже своих сыновей и дочерей, «и осквернися кровьми земля Руска и холмот». Один варяг христианин, на сына которого пал жребий, не захотел отдать его и был убит вместе с сыном. Подобное же происходило и в Новгороде, где Добрыня поставил ку­мир Перуна над Волховом. При таком подъеме языче­ства, который был, впрочем, только конвульсией его предсмертной агонии, возможно, что христианские хра­мы были разрушены. Поэтому Владимир после своего крещения поставил на холме, где раньше стоял идол Перуна, церковь в честь своего ангела — св. Василия, а затем, в 991 году, призвав мастеров из Греции, заложил в Киеве храм Успения Пресвятой Богородицы, на том месте, где был двор варяга-мученика, а когда церковь; через пять лет была окончена, он украсил ее иконами, вывезенными из Корсуня, и поручил выведенным из Корсуня греческим попам отправлять в ней богослуже­ние, на содержание же церкви дал десятую часть от имения своего и доходов «от град своих». Затем, избавившись от гибели при нападении печенегов, во исполнение данного при этом обета, Владимир поставил цер­ковь Преображения Господня в Василеве. Деятельность Владимира в этом отношении продолжал сын его Ярослав. В его княжение холм Кия принял вид настоящего уголка Царьграда. Под 1037 годом летописец записал: «Заложи Ярослав город великий, у него же града суть златые врата: заложи же и церковь святая София, митрополью, и посем церковь на золотых воротех святые Богородицы Благовещенье, посем святого Георгия мона­стырь, и святые Ирины». Ярослав, таким образом, вме­сто прежних деревянных стен, окружавших центральную честь Киева, соорудил новые каменные и, подра­жая Царьграду, главные или великие городские ворота назвал Золотыми. Над Золотыми воротами Ярослав по­строил церковь Благовещения также в подражание Царьграду, где над Золотыми воротами стояла церковь Благовещения. Подражание Царьграду выразилось и в построении главного собора Киевского — церкви св. Со­фии, которую он украсил золотом, серебром, сосудами, церковными иконами многоценными. Что касается мо­настыря св. Георгия, то он воздвигнут был в честь анге­ла Ярослава, а монастырь св. Ирины в честь ангела Ярославовой супруги. «И ины церкви ставляше по градом и по местом, — говорит про Ярослава летописец, — и радовашеся, видя множество церквей и люди хрестьяны». Между прочим сын Ярослава Владимир в 1045 году за­ложил церковь св. Софии в Новгороде.

Мы не знаем, в каком роде были церкви, построен­ные Владимиром и Ярославом «по градом и местом» на месте языческих капищ и требищ. Весьма вероятно, что многие из них были домашней, деревянной стройки. Но церкви в Киеве и Новгороде несомненно были созданы но византийскому образцу, в византийском стиле.

В зодчестве византийского храма Х и XI веков были следующие особенности. Стены снаружи и внутри и полы покрывались дорогими разноцветными мраморами и инкрустациями. Своды поддерживались мраморными, порфировыми и алавастровыми колоннами. Купола, ал­тарные абсиды и стены покрывались мозаической и фрес­ковой живописью на золотых или на темно-синих и голубых фонах. Узкие поля стен, простенков и оконных арок заполнялись разнообразным орнаментом, который служил вместе с тем рамой для отдельных фигур и целых сложных картин. В куполе, напоминавшем не­бесный свод, изображался обыкновенно Господь Вседержитель, в алтаре Божия Матерь, по стенам события Ветхого и Нового Завета. В общем живопись храма должна была представлять ветхозаветную историю рода человеческого и искупление его крестной смертью Иисуса Христа; поэтому на стенах изображались обычно страс­ти Христовы. Колонны, державшие своды, покрывались изображениями святых мучеников с крестами в руках, что служило символическим указанием на значение их как столпов церкви.

Храм Успения Богородицы, построенный Владими­ром и разрушенный во время нападения Батыя на Киев в 1240 году, несомненно, имел все указанные особенности византийского стиля. В развалинах этой церкви были найдены остатки золотых мозаических фонов, обломки стенной штукатурки с остатками фресковой живописи, порфировые квадратные плитки, служившие для настен­ных инкрустаций, части мраморных и каменных плит. Пол церкви был выстлан мрамором, а посреди него нахо­дился круг из разноцветных камешков. Еще более при­знаков современного византийского стиля сохранил храм св. Софии в Киеве. Он не похож собственно на св. Софию Константинопольскую. Вместо одного купола у него це­лых двенадцать, поставленных на высоких фонарях, или барабанах (с окнами в главном). Храм имеет в плане вид креста, помещенного в четвероугольнике, с тремя абсида­ми на восточной стороне. Целые ряды столбов держат своды и арки. Пропорции в высоту иные, чем в Констан­тинопольской св. Софии, более узкие и стройные. По устройству арок, сводов, куполов киевский храм напоми­нает собой скорее церковь Господа Вседержителя (Пан-тократора) в Константинополе. Внешние украшения и облицовка храма с течением времени погибли; исчезли также мраморные, порфировые и алавастровые колонны переднего притвора. Но уцелели некоторые мозаичные и фресковые изображения. В куполе, внутри радужного круга, сохранился мозаичный образ Вседержителя по грудь; уцелел образ одного из четырех архангелов, оде­тых в роскошные царские одежды, которые окружали изображение Вседержителя. Ниже в простенках, между окон купола, были изображены 12 апостолов, в четырех углах под куполом — четыре евангелиста, а внутри арок, держащих купол, — 40 мучеников; из всех этих изобра­жений до нашего времени уцелели фигуры апостола Пав­ла, евангелиста Марка и 15 погрудных изображений му­чеников. В алтаре сохранилось огромное (в 7 аршин вышины) мозаичное изображение Богородицы Неруши­мой стены, стоящей на особом подножии с молитвенно простертыми руками, под ним — причащение апостолов Иисусом Христом под обоими видами, а под этим после­дним изображением изображены святители церкви. На двух столбах главной алтарной арки изображено Благо­вещение: архангел Гавриил с одной стороны, св. Дева с пурпурной пряжей — с другой. Остальные пространства стен всего храма покрыты фресками, изображающими библейские и евангельские события. Все эти изображе­ния носят условный характер. Лики святых спокойны, строги, углублены в созерцание. Большими серьезными очами смотрят они на зрителя и как бы стараются на­строить его соответственным молитвенным образом. Две лестницы, ведущие на хоры, были украшены чисто свет­ской живописью. Тут сохранились изображения охоты на кабана, на волка, на медведя, на дикую лошадь, трав­ля лося, а также изображения скоморохов, музыкантов, танцоров и акробатов. Все это были сцены княжеского быта; охота, веселые песни и пляски скоморохов были излюбленными развлечениями киевских князей. Другие изображения представляют сцены царского византийско­го быта: царя, сидящего на троне, выход царицы в сопро­вождении свиты, ипподром с четырьмя закрытыми воро­тами, квадриги, готовые к ристанию. Нахождение такой живописи на лестницах храма св. Софии объясняется тем обстоятельством, что эти лестницы были ходом из внут­ренних покоев княжеского дворца в храм. Тут также сказалось подражание Византии; византийские импера­торы (например, Василий Македонянин) украшали свои дворцы сценами разных увеселений, а иногда приказыва­ли изображать свои военные подвиги и удачные охоты. Приведенные факты показывают, что в конце Х и первой половине XI века волна культурного влияния Византии стала широко разливаться по русской земле, преображая русскую жизнь, давая ей новые формы и частью новое содержание и новое направление; между прочим под этим влиянием в политической жизни Руси явно проступала тенденция к превращению образовав­шегося союза восточных славян в благоустроенное госу­дарство, с авторитетной и сильной княжеской властью. Но эта тенденция, как увидим вскоре, оказалась не в состоянии побороть противные ей стихии и неблагопри­ятные обстоятельства, и на Руси не только не создалось благоустроенного, но и единого государства. Завязавше­еся было политическое единство восточного славянства довольно скоро разрушилось.

* * *

Пособия:

Д. И. Багалей. Русская история. Т. 1. М., 1914.

М. Грушевский. Киевская Русь. Т. 1. СПб., 1911.

М. А. Дьяконов. Очерки общественного и государственного строя древней Руси. СПб., 1912.

Е. Е. Голубинский. История русской церкви. Т. 1. Полутом 1. М.,1901.

Н. Д. Полонская. Историко-культурный атлас по русской истории. Вып. 1. Киев, 1913.

Н. Кондаков. И. Толстой. Русские древности. Вып. 4.

Д. Айналов, Е. Редин. Киево-Софийский собор. СПб., 1889.

Древние памятники искусства Киева. Харьков, 1899.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   28

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница