В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с




НазваниеВ общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с
страница23/49
Дата публикации21.02.2013
Размер7.06 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Философия > Документы
1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   49
не осознаны артельщиками (выделено мною. – И.М.). Артельная организация… считалась, по-видимому, необходимым условием получения ссуды. Этим объясняется возникновение артелей, вовсе не вытекающих из внутреннего убеждения участников. Теперь артельщики говорят: за деньги спасибо, за артель нет (цитата из доклада комиссии – комментарий мой – И.М.)»160.

Обратим внимание, на совершенно рациональное поведение крестьян: им нужна ссуда, но они хотят работать каждый на себя и на свою семью и добиваются получения денег тоже совершенно рациональным способом – имитируя требования заимодавца. Других возможностей ведь они не имели. В деревню начал уже постепенно проникать реальный капитализм, с его предпринимательской энергией и, конечно, имущественным расслоением. Вот как об этом пишет наблюдательный А.Н. Энгельгарт в своих «Письмах из деревни»: «В деревнях у крестьян всюду идет постройка – точно после пожара. Новые избы большей частью уже не такие, как были прежде, не курные без печей, с дырами вместо окон, а чистые и светлые... теперь они не боятся выказывать деньги, а прежде прятали и притворялись бедняками... Независимо от построек, возводимых такими богачами, и денежными дворовыми людьми, поселяющимися в деревнях, все другие крестьяне тоже обустраиваются: тот амбар ставит, тот двор кроет, тот делает печь и трубу»161.

Капитализм не бывает ни добрым и ни злым, и один его из зримых факторов – социальное и имущественное расслоение( и с житейской точки зрения - не всегда справедливое), здесь, безусловно, необходимо согласиться с Чернышевским.

В первую «голову» вырываются за некую среднюю линию и выигрывают самые сильные и агрессивные, самые энергичные и предприимчивые, не жалеющие ни себя, ни других, готовые к упорному труду и испытаниям, имеющих свою иерархию ценностей и не обращающих внимание на досужие рассуждения со стороны и совершенно не обязательно с криминальным сознанием. И только со временем – с новыми социальными практиками и новым общественным богатством. Постепенно, не равномерно, но этот выигрыш будет распределяться среди остальных членов общества.

«По данным земской статистики конца XIX века, у 20% зажиточных крестьян было около 50% посевной площади, в то время как у 50% бедных дворов она составляла около 18%. На один крестьянский двор у зажиточных крестьян приходилось 20 десятин земли, находившейся в пользовании, у бедных – около 3.5 десятины. У зажиточных крестьян было не только больше посевных площадей, но и больше лошадей, домашнего скота, инвентаря, сельскохозяйственных машин. Треть зажиточных крестьян нанимала батраков»162.

Обращаю Ваше внимание: все происходит в рамках общины, И что это значит? Ведь по форме замысла община должна нивелировать социальное неравенство, и главной формальной социальной задачей правительства (по словам Победоносцева) является сохранение передельного землепользования. Все очень просто: жизнь берет свое, и крестьяне под «давлением» капиталистических отношений начинают менять «правила игры». На основе обычного права, вновь как в XVIII в. (см. выше), они начинают совершать сделки между собой, начинается внутренний процесс отказов от переделов (к моменту Столыпинских реформ, уже треть общин станут безпередельными). Деревня мучительно и трудно, но начинала принимать капитализм как образ жизни и часть окружающей действительности. Но этому активно противостояло правительство в лице Катковых и Победоносцевых и интеллигенция в лице разнообразных Левицких. Поэтому и звучит словесная «бижутерия» со стороны «взволнованного» чиновника земства, околоправительственного журналиста Каткова и интеллектуала из обер-прокуроров.

Еще раз прошу Вашего внимания – крестьяне готовы и хотят работать в капиталистических условиях (кредит и индивидуальное хозяйство), а чиновник, именно чиновник желает социалистического уклада и «прикрывает» свое стремление «высокой» фразой. Мы помним, что только социалистический уклад или государственное обобществление позволяет и до сегодняшнего дня каждому державному Левицкому, т.е. каждому чиновнику, психологически чувствовать себя уверенным и быть защищенным от влияния конкуренции и прочих обезличенных «несправедливостей» капитализма и открытого общества, действовать, не согласно рациональной действительности, а очередным веяниям очередного особого пути. Во все времена, во всех странах мира, а в нашей стране в особенности, именно чиновник был и будет главным врагом капитализма.

Если Вы подумали, что только в Херсонской губернии крестьяне не хотели работать кооперативно, артельно и товарищески, то Вы ошибаетесь: из 1586 подобных общинно-кооперативных артелей только 43% к 1900 г. продолжали функционировать, остальные поделили деньги и закрылись. Большинство уцелевших кооперативов работало в южных причерноморских губерниях, исторически свободных от общинного земледелия. Столь обескураживающий результат деятельности «чернышевских кооперативов» породил в интеллигентской среде два вывода. Первый: община и кооператив - это два взаимоисключающие образования, и «жить» они должны по разным «уставам»; второй: жизнеспособность аграрного кооператива зависит напрямую от постоянного покровительства со стороны поставленного специалиста. С первым выводом был согласен и премьер С.Ю. Витте: «Кооперативные союзы возможны только на почве твердого личного права собственности и развитой гражданственности… Община и кооперативный союз резко отличаются друг от друга по своей экономической и правовой структуре». В ближайшем будущем с расширением свободного рынка земли и постепенным разрушением общины кооперативное движение, объединяющее свободных людей на свободной земле, постепенно прижилось в России и получило самое широкое распространение во времена столыпинских реформ. Второй вывод зловеще «аукнется» русскому крестьянину во времена введения второго крепостного права – коллективизации 30-х годов XX века. Опыт организации «чернышевских кооперативов» современные Левицкие-Сталины учтут и погонят людей в колхозы силой принуждения, поставив там специалистов не из крестьян (помните рабочий набор двадцатипятитысячников).

Нынешние неонародники в своих работах утверждают, что «община показала удивительную способность сочетаться с кооперацией» и «показала возможность органического совместного существования». Читая подобное, знайте, что на Вас оказывают пропагандистское воздействие, эти сентенции не имеют ничего общего с реальной действительностью. На страницах специальной литературы или в тематических журналах Вы можете встретить множество воспоминаний на эту тему, одно из самых достоверных и часто печатающихся - это заметки одного из «пионеров» русского кооперативного движения, Н.В. Верещагина, брата известного художника. Будучи сам очарованным «чернышевскими кооперативами», со временем он был вынужден констатировать, что постепенно все кооперативы перешли в частные руки и стали весьма успешными. Впоследствии именно такие кооперативные маслодельные заводики экспортировали масла из Сибири больше, чем там же добывали золота. Только это были кооперативы свободных людей, на добровольной основе объединенных хозяйственным интересом, «играющих» по всем правилам конкурентной борьбы – они были интегрированной и наглядной частью развития капитализма в русской деревне. Впоследствии во многих мемуарах бывших меньшевиков с горечью писалось о провале кооперативных экспериментов «левых» идеологов, и все объяснялось, конечно же, общей некультурностью «крестьянской массы». «Вечно живой» к концу жизни тоже «заболел» этой темой и даже выдал фразу, как всегда яркую, но бессмысленную: «Социализм – это строй цивилизованных кооператоров». Впоследствии, например, польские и немецкие коллеги, пришедшие ко власти на советских «штыках», тоже «напечатают» кооперативы и «умнут» туда своих крестьян. Даже Альенде (чилийский социалист-коммунист) за свой недолгий срок сумеет «скооперировать» более четырехсот тысяч южно-американских крестьян. Но результат везде оказался одинаков – точно такой же, как в России с колхозами: не смотря на громадные дотации и фиксированные цены,– убытки, деградация трудовой этики, низкая производительность труда, отвратительное качество продукции.

На «гнилом» Западе во всех сельскохозяйственных товарных категориях, начиная от винограда и до животноводства, живут и процветают многие десятилетия десятки тысяч (!) разнообразных кооперативов, объединенных по разным хозяйственным и экономическим критериям. Будучи активными операторами капиталистического рынка, противостоящие вот уже почти 150 лет крупным товарным сельскохозяйственным компаниям, получающие не прямые дотации, как в «совдепии» колхозы, а фиксированную доплату за каждую реализованную единицу сельскохозяйственной продукции. Их часто показывают на нашем TV, когда они, в очередной раз, отстаивая свои экономические интересы, на своих маленьких тракторах вываливают навоз к дверям «текущей» политической власти.

Вы когда-нибудь слышали о политических и экономических требованиях наших социалистически-кооперативных крестьян действием? Я – нет. Повседневная практика советского кооператива-колхоза знает только один способ протеста крестьянина-колхозника, социалистически цивилизованного кооператора: смертное и «повальное» пьянство.

«Левые», какие бы «оттенки» политического спектра они не представляли, в какие бы времена не реализовывались их практики, и как бы ни развивался научно-технический прогресс, никогда не смогут «запустить» кооператив, у них всегда будет получаться община.

Кооператив возможен только среди свободных людей, обладающих своей частной собственностью и добровольно объединенных рациональной целью, в свободном конкурентном обществе с рыночной экономикой; община может существовать, только в практиках внеэкономического принуждения, т.е. при социализме. И не надо никаких новых теорий и новых особых путей, практика есть критерий истины. И любой «имеющий глаза, да увидит», если конечно, этого захочет.

После смерти Александра II, его наследником Александром III, совместно со своим учителем Победоносцевым, был взят политический курс, впоследствии названный – временем контрреформ. Суть его была в реставрации сословных начал и «выздоровления» от капитализма на основе возрождения «родной, православно самодержавной Руси». Логика идеологов этого курса Победоносцева и Каткова сводилась к малому. Государство (самодержавная монархия) и дворянство связаны нерасторжимо, а община есть гарантия стабильности в деревне и надежная защита от социальной и экономической дифференциации сельского населения, в общественной жизни необходим режим стабильности. Т.н. практика «подмораживания» общественной деятельности – это примерно то же самое, что сегодня усиленно реализуется в политической жизни нашей страны.

Для усиления «вертикали власти» в деревне был создан специальный институт земских начальников с широчайшими полномочиями надзора и вмешательства в текущую жизнь крестьянских общин с целью подчинения их структурам государственной власти. Отсюда и проистекают все решения по усилению передельной крестьянской общины, где существует круговая порука по налогам и выкупным платежам, телесные наказания за провинности экономического характера, невозможности даже без земли покинуть общину по своей воле. Отсюда же проистекают и такие, на первый взгляд, нелепые указы о «кухаркиных детях», когда крестьянину официально по закону запрещено получать университетское образование за государственный счет. Отсюда же и решение об образовании особого волостного крестьянского правосудия, где до 80% гражданских дел ведется на основе обычного права, в большинстве своем даже неписанном, с официальным требованием принимать решения по справедливости, а не по юридическим нормам. Отсюда проистекает запрет на все имущественные залоги для получения кредитных ресурсов. Отсюда проистекает запрет и на свободу выбора проживания и передвижения по стране русского крестьянина.

Я всегда хотел понять наших отечественных патриотов-государственников – неужели Вы, восхваляя Победоносцева и Каткова, благодаря которым «уморили» всего лишь пару десятков революционеров, оппозиционных газет и журналов, готовы противопоставить этим «заслугам» и поротые спины крестьян, и нищету, и юридическое бесправие десятков миллионов русских людей? Разве жизнь одного чахоточного нигилиста может быть выше сотен изгнанных из университетов русских простолюдинов? Разве русский человек не имеет право свободно передвигаться по собственной стране, без утверждения земского начальника? Господа, а Вы вообще-то русские?

Да, как и Вы, Победоносцев, как и николаевский министр финансов Канкрин, ненавидел капитализм и его динамическое развитие, но – только для простого народа, а для дворян, по личным хлопотам Победоносцева, был учрежден Дворянский банк. Более того, он лично написал Обращение по поводу открытия: «Во внимание к нуждам дворянского поместного землевладения (выделено мною. – И.М.), во многих местах расстроенное оскудением хозяйственных средств и затруднением кредита (выделено мною. – И.М.), мы повелели Министру финансов приступить, на указанных нами началах, к учреждению особого Дворянского Земельного Банка, дабы дворяне тем более привлекались к постоянному пребыванию в своих поместьях…»163

Господа патриоты-государственники, подчеркиваю специально для Вас – к этому времени в стране оставалось только крупное дворянское землевладение, давно перешедшее на капиталистические «рельсы». Обер-прокурор Синода в своей речи оперирует такими буржуазными понятиями, как кредит, и дворяне владеют недвижимостью на правах частной собственности, которой распоряжаются со всей буржуазной «ненавистью», используя все известные на то время инструменты обращения. «Указанные нами начала» подразумевают ставки по ипотечным кредитам ниже рыночных, государственные гарантии под выпуск ценных бумаг банка, рассрочки по платежам и возможности выкупов перезалогов по купчим других банков и т.д. Налицо критерии, относящиеся к буржуазным практикам.

Господа патриоты-государственники, Вы сегодня так же благоволите, но только чиновникам, как Победоносцев дворянам! А причем здесь народ, от лица которого Вы всегда «глаголите»? Как мне кажется, та «партия консерваторов», которую возглавлял Победоносцев, это как бы сегодняшняя «Единая Россия», созданная только для того, чтобы предоставить экономические и политические преференции для чиновников, как тогда для дворян. Для недопущения равной и честной конкуренции в экономических и политических сферах, для сохранения своего «державного» административного и материального «статус кво» и доминирующего положения по принятию решений внутренней и внешней политики. Вся остальная державная и охранительная риторика, как тогда, так и сегодня – это просто словесная «бижутерия», недорогой блеск которой маскирует реальную протекционалистскую практику по отношению к правящему классу, а не конспирологическую борьбу с «темными» силами Запада и его агентами внутри страны, о которой «трещат» не одно десятилетие «профессиональные» державники.

Поэтому я глубоко сомневаюсь в укорененном мифе об антагонистическом противостоянии за «долю народную» правящей элиты и образованного сословия, состоящего из бывших разночинцев и мелкопоместного дворянства. Просто разные социальные страты правящего класса, в широком понимании этого слова, боролись за возможность восстановления или создания новых привилегированных условий эксплуатации податного крестьянского сословия и недопущения его к свободной конкуренции в борьбе за материальные ресурсы. И, следовательно, впоследствии – за административные и политические возможности бурно развивающегося капитализма.

Русский капитализм: первые шаги

По-моему, крестьянская реформа 1861 г. стала всего лишь первым шагом по выходу страны из специфического российского феодализма, который я называю «социалистическим укладом», и первым движением в сторону становления капиталистических отношений. Россия была преимущественно аграрной страной, к концу XIX в. доход от сельского хозяйства в два раза превышал доход от промышленности, еще в 1913 г. национальный доход от промышленности и торговли формировался всего на 25%, остальное давало сельское хозяйство. Все «громадье» цифр, в том числе которые и мы будем приводить, не должны создавать иллюзии, что Россия в то время была страной с развитой промышленностью и налаженной инфраструктурой. «…даже в 1985 г. (!) на наших фабриках и заводах механизированным трудом было занято лишь около 51% всех рабочих, 14% занимались наладкой и ремонтом промышленного оборудования, а 35% продолжали работать вручную. Это значит, что даже сейчас наши промышленные предприятия примерно на треть остаются предприятиями мануфактурного типа. Исходя из этого, можно с полным основанием утверждать, что в середине XIX в. подавляющее большинство «фабрик» в действительности представляли собой централизованную мануфактуру лишь с частичной механизацией производственного процесса»164.

По другому быть и не могло; вспомним, что Европа «распрощалась» со своим феодализмом только через политику государственного меркантилизма. «Как хорошо известно, меркантилизм – это обозначение экономической политики, господствующей в Европе с XV по XIX в... Меркантилизм был политизированной системой хозяйства, в которой поведение предпринимателей подлежало детальной регламентации»165. Сначала появился Кольбер со своими мануфактурами и монопольными правами, и только потом, почти через несколько десятилетий, Адам Смит напишет, что меркантилизм – это система, при которой торговцы и промышленники требовали и получали у бюрократа регулирование для получения дохода. А это далеко не капитализм, так было и в России.

Смешно сегодня читать современных историков с советской научной базой, которые полностью запутались с периодизацией и хронологией периодов развития капитализма в России. Что и говорить, особый путь - это вам не «фунт изюма»; «оковы» марксизма пали, но привычка «бродить» по старым схемам, осталась. Вот не вписывается октябрьский переворот не в одну промышленно-историческую схему – и правильно, потому что он был общинно-крестьянским. Вандея победила в России, а не во Франции, но об этом позже. Пока же, по моему мнению, Россию конца XIX и самого начала XX вв. можно определить как Францию конца XVII и начала XVIII в., естественно, в категориях развития производительных сил, не более. Наши «Кольберы» – выдающиеся министры финансов: Н.Х. Бунге, И.А. Вышеградский, С.Ю. Витте. Просто поразительно, как повезло России: три сменяющих друг друга министра буквально «насаждали» промышленность в нашей стране и, что самое потрясающее, на основе частной собственности на владение средствами фабрично-заводского производства. Это было впервые в России – когда государственные чиновники инициативно, базируясь на осмысленном опыте соседних стран, в процессе модернизации опирались на частную предпринимательскую инициативу под государственное финансирование. Этого требовали, прежде всего, государственные оборонительные интересы, необходима была быстрая индустриализация, это мог обеспечить только частный бизнес, зачастую даже иностранный. Единой модели не было, и когда эти интересы становились максимальными, тогда, например, железные дороги выкупались в государственную собственность (обращаю Ваше внимание, выкупались, а не отбирались, как в нынешние времена, у «Юкоса»). Министры считали, что развитие промышленности ведет к повышению налогооблагаемой базы, развивает техническую и общую культуру общества, отвлекает часть свободного сельского населения в промышленность, стимулирует капиталистические отношения в деревне. Мы уже помним: отсутствие колоний с их избыточным монетизированым прибавочным продуктом и рынками сбыта, отсутствие общественных и социальных условий для генерации и концентрации капиталов для частных национальных предпринимателей в который раз заставило государство стать главным инвестором промышленного переворота. Инвестиции направлялись как в государственный сектор (например, Путиловский завод), так и в частный (промышленный Урал), правительство с удовольствием привлекало иностранные займы и иностранные промышленные компании получали льготные концессии (промышленный Юг). В конце XIX в. велось интенсивное казенное железнодорожное строительство, сами дороги потребляли не менее трети добываемого угля, более 40% продукции черной металлургии, почти половину нефтепродуктов. Железная дорога была «мотором» буржуазной модернизации, строительство Транссиба позволило промышленному Уралу перейти на бессемеровские конверторы и мартены, ведь до 70% его готовой продукции потребляла «великая стройка». Большинство Уральских заводов контролировал национальный банковский и промышленный капитал. Буквально в течение двух десятков лет был создан на Донбассе металлургический и угольный кластер, состоящий из десятков заводов и шахт, промышленный Юг давал к концу века до 50% металлургической продукции страны. Главную финансовую роль в развитии горнодобывающей и металлургической промышленности Донбасса играл иностранный капитал, преимущественно английский, французский и бельгийский. Новым промышленным районом стал Бакинский, где под финансовым контролем Нобелей и Ротшильдов была создана русская нефтяная промышленность, дававшая до 50% мировой добычи нефти. Центральный промышленный район, особенно в своих главных городах, Москве и Петербурге, был сосредоточием обрабатывающей промышленности и, главным образом, машиностроительной, электротехнической и оборонной. К концу века Россия производила до 1200 паровозов в год, что было сопоставимо с другими развитыми странами.

Бурно развивалась торговля, где доминировал отечественный предприниматель, но «узок был его круг», к заметной торговой буржуазии можно было отнести не более 25 000 семейств, это около 150 тыс. человек, что примерно составляло – 0.1% населения страны. Пролетариат, о котором, так много говорили большевики, составляли квалифицированные заводские рабочие – 1.5 млн человек, 1 млн человек трудились в строительстве, 2 млн человек – чернорабочие, итого – 4.5 миллиона, т.е. не более 3% населения страны. В большинстве случаев это были вчерашние крестьяне, их так и называли – «рабочие с наделом». Быстрое «пионерское» освоение территории страны промышленностью в крупных городах и вблизи узловых станций породило и такой чисто российский феномен, как предельная концентрация производства, о которой также в последствии много говорили большевики, что, по их словам, сближало Россию с ведущими индустриальными странами Европы. Безусловно страна по основным промышленным показателям входила в пятерку ведущих капиталистических государств, но сельское хозяйство, с его общиной, в которой было заключено не менее 80% населения страны, жили в «пещерном» полуфеодализме. Налицо было неравномерное, диспропорциональное экономическое и социальное развитие, в стране совместно существовали и взаимодействовали два уклада – социалистический и капиталистический. Страна жила как бы в двух взаимоисключающих мирах.

Все это приводило к усилению государственного регулирования экономической жизни страны. Министерство финансов контролировало практически все области общественного производства и торговли. В его руках было сосредоточенно: финансовая и тарифная политика, «опека» над отдельными отраслями промышленности с гарантиями частному и иностранному капиталу, определение и выдача прав монополий с регистрацией и регламентацией деятельности акционерных обществ (система была не уведомительная, а разрешительная). И, безусловно, контролировалась вся банковская и налоговая деятельность. Министры лично, благодаря своему непререкаемому авторитету, – и никакой Победоносцев ничего не мог поделать, не смотря на интриги и травлю в прессе, – при поддержке Александра III и Николая II, выступали инициаторами и, самое главное, единственными гарантами свободного предпринимательства в нашей стране. Государственное покровительство стимулировало предпринимательскую активность, но его энергия часто была направлена не на свободные рынки, а на монопольные права, которые им даровало правительство.

Бунге, Вышнеградский, Витте – вот главные идейные и практические проводники русского капитализма, пусть на первых порах и государственного, не было бы их, не было бы и реформ Столыпина. Бунге – именно ему должны быть благодарны русские крестьяне за отмену рабской подушной подати азиата Петра I и введением косвенных налогов на вино, пиво, сахар и табак. Вышнеградский – сам бывший активный предприниматель, сторонник жестких мер по экономии бюджетных средств на бюрократов и военных, при нем был разработан и внедрен знаменитый «менделеевский» тариф. Витте – винная монополия и золотой стандарт, разработка и обоснование второй крестьянской реформы, впоследствии названной столыпинской.

Просто поразительно много смогли сделать эти люди, и как бесконечно далек от их интеллектуальной энергии и «мелок» в своих достижениях нынешний министр финансов Кудрин, как и все премьеры-министры, которые за 10 лет смогли освоить только одну технологию: максимального сбора денег внутри страны и размещения их в зарубежных банках.

За двадцать три года управления финансами «великолепной тройкой» – в среднем по 7.5 лет – капитализм «освоился» в России, капиталистический уклад стал естественной частью общественной и экономической жизни городов.

В России до середины XIX в. города влачили довольно жалкое существование. К моменту реформ 1861 г. из 595 населенных пунктов, официально признаваемых городами, не более 100 можно было назвать торгово-промышленными. В остальных – население, в основном, занималось сельским хозяйством или отхожими промыслами. Россия была страной городских «слободок», более 100 таких «слободок» имели бюджет ниже 2000 руб. в год, и только 15 городов – свыше 100 тыс. рублей. Городское население к 1870 г. составляло 8 млн человек, или 9.5% от всего населения Империи. После долгих приготовлений, летом 1870 г. было принято новое «Городовое положение», именно с этого времени наши города в своем правовом и общественном статусе начинают постепенно обретать права и функции, которыми столетиями руководствовались европейские городские коммуны. Появилась особая городская земля, которая принадлежала не государству или частному лицу, а именно муниципалитету, т.е. сообществу граждан. Муниципалитеты – сообщества граждан - стали иметь право на особое имущество и особые сборы, которые шли в пользу исключительно горожанам. Появилась возможность иметь свои больницы, пожарные команды, школы и богадельни, в дальнейшем и средства массовой информации. Появились настоящие органы городского самоуправления и городская дума на выборных началах, избирательное право распространялось на владельцев недвижимости и плательщиков особого городского сбора. Городской голова утверждался губернатором, губернская власть имела своего представителя в городском совете, называвшимся Присутствием. Этот «присутствующий» имел полномочия по отмене решений городского совета, если оно вступало в противоречие с установками государственной власти. Для тех лет все эти новации, после более 600 летнего перерыва с домонгольских времен, безусловно, были либеральными и не мало способствовали росту общегражданского самосознания.

«В пореформенное время в экономической структуре городов произошли новые изменения: уменьшилось число аграрных и административно-военных городов, узкая специализация городов на каком-нибудь одном виде деятельности сменилась многофункциональностью, почти во всех городах возник культурный сектор и сфера обслуживания... Распределения городов смешанного типа по ведущей отрасли в 1897 г. дает следующую картину: промышленность и строительство являлись ведущей отраслью в 37.6% городов, сельское хозяйство – в 30%, сервис – в 17.4%, административно-военная сфера – 9.7%, торговля, транспорт, финансы в 0,7%, прочие отрасли – 4.6%... получаем следующую типологию 612 российских городов по состоянию на 1897 г.: 219 (35.8%) городов были доиндустриальными, 390 (63.7%) – индустриальными, 3 (0.5%) – постиндустриальными (Петербург, Одесса, Киев)»166. Даже в пореформенное время процесс урбанизации происходил довольно вяло, - сказывалось наличие ограничений на свободу передвижения сельской общиной, начиная с 1856 г.. И к началу периода первой мировой войны доля городского населения увеличилась с 9% до 15%, в годы войны 1914 г. население возросло скачком еще на 2.1%. Основной прирост городского населения пришелся на годы, следующими за отменой всех общинных ограничений, сработал эффект отложенного спроса, началась массовая миграция в города. Со всеми сопутствующими для такого явления процессами: ростом преступности, бедностью, крестьяне «потерявшие» деревенский образ жизни сразу не могли «вписаться» в городской и поэтому массово пролетаризировались, а города вновь принимали облик «слободок», в них к 1914 г. было не более 20% зданий, построенных из камня и кирпича. Города активно аккумулировали всю отрицательную социальную энергию русской низовой жизни, и «левые» пропагандисты, совсем за небольшую плату, всегда имели в своем распоряжении «штат» необходимых подручных для своих активных действий. Не смотря на все существующие проблемы, российские города, как и ранее в Западной Европе, были «бастионами» капиталистического развития общества и самой динамикой своего развития, являлись лучшим практическим доказательством преимущества капиталистического способа производства. Какие бы «ужасы» периода первоначального накопления не живописала творческая интеллигенция тех лет, предыдущая социальная практика была ужаснее, чем все писаные рассказы литературных марксистов (Вы это читали выше). Также более ужасным был и период социалистического периода первоначального накопления (коллективизация и индустриализация), недаром период НЭПа являлся, по мнению большинства историков, более-менее «нормальным» периодом Советской власти. В смысле, какой то ограниченной, но все-таки определенной цивилизованной нормативности взаимоотношений между обществом и советским государством. Но НЭП все же был жалкой карикатурой на капитализм конца XIX и начала XX века в России.

Одним из главных мифов, «питавшую» всю «левую» литературу всех периодов, легальных и нелегальных партий и группировок, был миф о малоземелье русского крестьянина. Пресловутая «земельная теснота» была базовым понятием для всех идей «черного передела» земельной собственности и отправной точкой «левой» пропаганды, последствия которой и уничтожили историческую Россию.

Давайте в очередной раз, «без гнева и пристрастия», включив свой рациональный аппарат, попытаемся разобраться в этом, очень важном и для сегодняшнего дня, вопросе. Нам поможет уже не раз цитируемая книга С.Г. Пушкарева «Россия 1801-1917. Власть и общество».

Приступим: «…Россия на рубеже XIX и XX веков была самой редко населенной страной Европы. Средняя плотность населения в Европейской России составляла – 20, во Франции – 71, в Германии – 92, в Великобритании – 122 человека на 1 км2... Тем не менее, количество удобной земли на душу сельского населения составляло в европейской части России – 2.8 га, а во Франции – 2.0 га, в Германии – 1.8 га, в Италии – 1.1 га и т.д.»167. Под понятием удобной земли понималась территория, пригодная для сельского хозяйства, с исключением тундры и тайги Севера России. Обратите внимание, речь ведется только о Европейской России, т.е., в этих расчетах отсутствует: Польша и Финляндия, и, самое главное, Сибирь (с современным Казахстаном) и Семиречье (современная Киргизия) – территории будущей столыпинской, крестьянской экспансии. Кому же принадлежала земля в Европейской части России, где проживало абсолютное большинство русского крестьянства? Согласно статистического отчета Министерства внутренних дел за 1905 г. в 50 губерниях Европейской России, без Польши и Финляндии, было зарегистрировано 395 млн десятин, из них 155 млн десятин принадлежало казне (40%) и 240 млн десяти были частновладельческими и надельными (60%). Казенные земли (100%) состояли из церковных – 1.8%; удельных (императорской фамилии) – 5.9%; остальная земля, за исключением тайги, тундры, зон отчуждения железных дорог, принадлежала общинам бывших государственных крестьян, проживавших на казенных землях (бывшее советское понятие совхоза, кто забыл, имущество и земля принадлежит государству). Частные и надельные земли (100%): надельные крестьянские, принадлежащие общинам (бывшее советское понятие колхоза, земля и имущество принадлежит группе крестьян) – 51.6%; надельные казачьи – 6.1%; частновладельческие крестьянские (крестьянские кооперативы или земля в полной частной собственности) – 10.2%; частновладельческие купеческие – 7.1%; частновладельческие мещанские – 2.8%; и частновладельческие дворянские (большая часть которых леса и парки) – 22.2%. Таким образом, из неказенных земель 58% принадлежало трудовому общинному крестьянству; 22% – дворянству; 20% пришлось на купцов, мещан и частников крестьян. Россия фактически была «мужицким царством», где мелкое крестьянское общинное землевладение превалировало над крупным и мелким частновладельческим. Во Франции не менее 50% земель принадлежало крупным частным и средним собственникам, в Англии фактически вся сельскохозяйственная земля была под контролем ленд-лордов, в Пруссии – 88% земель принадлежало средним и крупным землевладельцам на праве частной собственности. В этих странах уже сложилось крупное буржуазное землепользование, направленное на товарное производство сельскохозяйственной продукции со всей своей атрибутикой: специализацией, механизацией, конкуренцией, махсимилизацией прибыли; с ними конкурировали и мелкие собственники, часто объединенные в разного рода кооперативы.

Согласно этого же отчета за 1905 г. распределение земли по дворам, а не по душам, всего крестьянского населения России, казенного и надельного и частного, составило:

2857000 дворов


23.8%


менее 5 десятин


5072000 дворов


42.3%


от 5 до 10 десятин


4070000 дворов


33.9%


свыше 10 десятин



Таким образом, на 12 млн крестьянских дворов начала века, приходилось в среднем 11.1 дес. земли, это около 12 гектаров на двор (кстати, Ленин определял эффективную норму земли в 15 га для Центральной России). Согласно этого статистического ряда, 66% дворов имело норму использования земли ниже среднероссийской, и только у 34% дворов отрезы земли были выше средней нормы. Мы еще раз убеждаемся, что в России господствовало мелкое хозяйство. Самое поразительное, да – мелкое, но в сравнении с кем? В Западной Европе, с ее небольшими размерами, по сравнению с Россией – мелкоземельным владением считалось от 5 и ниже гектаров. Во Франции они составляли – 71.4% всех хозяйств, в Германии – 76.5%, а в России – 23.8% хозяйств. Эти цифры надо прокомментировать: оказывается большая часть обрабатываемых земель находится в руках у менее четверти хозяйств европейских сельхозпроизводителей, но большая часть самих западных производителей владеет землей в среднем ниже, чем их коллеги в России.

Мы много слышали и читали в советской экономической научно-пропагандистской литературе о «тяжелой» доле европейского крестьянина в его конкурентной борьбе с крупными латифундистами, советские студенты-экономисты на экзаменах и зачетах по политэкономии капитализма мучительно цитировали «талмудическую» логику Маркса о тотальном поглощении мелкого собственника крупным (правда, и здесь Маркс, традиционно попал «пальцем в небо»). Все это так, но никогда и никто нам не говорил, а мы и не читали, что европейский крестьянин был неэффективным землевладельцем и работником, обладал низким уровнем агрокультуры, был инертным во внедрении технологических новинок обработки земли, не занимался селекцией сельскохозяйственных культур и вообще был инертен и не любопытен. Это как раз те характеристики, о которых писали из поколения в поколение зарубежные и отечественные наблюдатели, фиксирующие в своих записях социальную жизнь русского крестьянина, и никакой климат и православный батюшка на это не мог повлиять. И, самое главное, русский крестьянин в последние 250 лет не мог прокормить ни себя, ни страну, гражданином которой он не был. Эти характеристики являлись общим местом, а часто - просто фигурой речи проницательных наблюдателей, в том числе и государственных деятелей.

И еще одно замечание: согласно законам того времени, действующим на территории Западной Европы и России, гражданином могло считаться лицо мужского пола, обладавшее образованием или легально зарегистрированным имуществом, а в ряде стран – именно недвижимым имуществом. Статус гражданина давал определенные преференции в социальной жизни общества, например, быть выбранным или принимать участие в выборах или обсуждениях вопросов, регламентируемых страной применения. В русской армии существовал, например, такой институт как вольноопределяющиеся. Они могли быть рядовыми, но они принимались в офицерской среде, это были, как раз, граждане. Русский же крестьянин не был гражданином, не только по факту своего существования, но это не предусматривалось даже теоретически на законодательном уровне. Более того, такие «просвещенные консерваторы» как Катков и Победоносцев считали это вредным для народного начала, ни больше и ни меньше. Совсем как современные «победоносцевы» считают право свободного выбора и политическую конкуренцию в России, видимо, слишком вредным для построения «суверенной демократии».

Так в чем же причина вечной отсталости и, соответственно, бедности русского крестьянина? Придется опять привести обширную цитату из книги С.Г. Пушкарева: «Главными причинами были техническая отсталость, низкая производительность крестьянского хозяйства и в результате – крайне низкая урожайность крестьянских полей. «Характер крестьянского хозяйства, способы обработки земли во всем существенном остались те же, какие были на момент выхода крестьян на волю». «Крестьянские земли можно назвать почти целинными: они ковыряются сохой на 2 вершка глубины. Ничтожные и нерациональные удобрения оставляют неиспользованными важнейшие составные части почвы. Плохие семена способствуют разведению больше сорных трав, чем хлеба. Чему же удивляться, если средние урожаи на крестьянских землях за десятилетие 1891-1900 гг. составляют для Европейской России лишь 39 пудов (около 7 ц/га) (комментарий мой. – И.М.). А в некоторых губерниях - до 21 пуда, и нигде не поднимались выше 57 пудов (около 9.5 ц/га) (комментарий мой. – И.М.), тогда как применение простейших, легко доступных агрокультурных улучшений достаточно для того, чтобы в большей части мест России, по крайней мере, удвоить сборы». Интересно отметить, что наибольшую урожайность крестьянских полей мы находим в Прибалтийском крае, где почва и климат менее благоприятны для земледелия, чем в центральных районах России, но поля обрабатывались более тщательно. (Прибалтика исторически «не знала» общинного землепользования. Комментарий мой – И.М.) В России же в начале XX в. урожайность полей была на 15-20% ниже урожайности частновладельческих и в 2-4 раза ниже урожайности в различных европейских странах. Чтобы произвести количество зерна, «какое русский крестьянин получает на наделе в 2.6 десятины, французу достаточно было бы владеть площадью в полдесятины». Разница в климатических и почвенных условиях между Западной Европой и Россией, конечно, играла роль, но не объясняла пятикратного разрыва в урожайности»168.

Мы в очередной раз подошли к какой-то знаковой и опорной ситуации нашего исследования: рассматривая и анализируя работы уже не первого профессионального автора, всматриваясь в статистические ряды за разные периоды русской истории, мы каждый раз выходим на проблему интенсивного и эффективного использования земли в России отечественным крестьянином. И каждый раз наш российский крестьянин берет и «подводит» нас, каждый раз он почему-то не хочет трудиться интенсивно, внедрять передовые технологии обработки земли, повышать агрокультуру своего хозяйства. Он из века в век «глух» к высокопроизводительному труду. Может быть, наш крестьянин просто генетически и на биологическом уровне не равен европейскому крестьянину, и вследствие этого не способен генерировать передовые технологические и агрокультурные навыки в хозяйственную практику? Мы уже цитировали биологов и генетиков, и какой вывод – мы, русские, на равных с любым европейским народам представляем белую расу, без каких-либо отклонений. Если читать прошлых и современных иностранных критиков российской действительности, то ни в одном критическом наблюдении Вы не найдете ссылок уровня пропаганды Геббельса.

Да кстати, у меня есть личный опыт общения в начале 90-х в Германии с бывшим немецким солдатом дивизии «Мертвая голова». По его словам, когда они впервые со своими товарищами увидели убитых русских солдат, они удивились, что русские оказались белыми. Такова была сила воздействия фашистской пропаганды. Второе удивление - а он первый бой принял под Смоленском, – если они белые, то почему так бедно живут? Он мне подробно рассказывал, как они осматривали соломенные крыши русских изб и очень скудную обстановку крестьянских домов. Вот его вывод о причинах бедности после бесед с местным населением: колхозы и отмена частной собственности большевиками.

После гражданской войны миллионы русских оказались на Западе, и не все они были офицерами, сотни тысяч – обычные казаки и крестьяне. Сегодняшняя мемуарная литература, множество документальных текстов того времени наглядно демонстрируют: русские крестьяне, будь то во Франции, Канаде или Америке, очень легко интегрировались в местное сельское хозяйство и впоследствии обзаводились собственной землей. А во втором поколении это были уже французские члены сельхоз. кооперативов или канадские фермеры. Русские сельскохозяйственные колонии в Южной Америке соседствовали с немецкими, и эти колонии работали на частном праве и были уголками европейской культуры среди джунглей и местных индейцев. Может, все-таки мешает православие? Мы уже ставили этот вопрос, а как же сотни лет Новгорода и Пскова, а как же Русско-Литовская Русь, почему на территории русской Белоруссии и Балтии урожайность была выше, даже при наличии крепостного права? Если мы генетически не ущербны, почему тогда у православных греческих крестьян нет проблем с интенсивностью труда, а у русских крестьян есть? Есть мнение, что у русских крестьян было много церковных праздников. Например, у мусульман – наших татар, их меньше и от этого в Казанской губернии производительность крестьян-мусульман была выше, чем у православных. Действительно это так, и праздников меньше и производительность выше, правда, всего на 10-15%, и хоть и можно списать это на праздники, но есть еще одна особенность у мусульман – у них не было передельной сельскохозяйственной общины. Православные летние и весенние праздники не могли быть актуальными для помещичьих крестьян (кроме воскресений), они работали на барщине и на своем наделе, и никакой праздник это не ограничивал. Государственные крестьяне были избавлены от этого ярма, и праздники действительно были. Однако, если вспомнить М. Вебера и В. Зомбарта, европейские крестьяне тоже любили «погулять», и не только протестантская этика заставила их работать, а, тем более, не все они были протестантами, и их церкви, как и православные, тоже имели удивительное свойство к социальной приспосабливаемости.

Только капитализм своей обезличенной «невидимой рукой» ограничил количество праздничных дней, хотя и не упразднил воскресную утреннюю службу для всех, для кого это было насущной потребностью. Климат и территория? Безусловно, это влияет, и не надо пытаться спорить с «градусником» и «километром», это весомые параметры, но не настолько, чтобы иметь многократные порядки в разрыве урожайности. Да и границы этих разрывов идут ровно по границам – но не государственным или климатическим, а по границам экономических укладов. Социалистический уклад, назови его колхозом или передельной общиной, сути своей не изменит, базируется на внеэкономическом принуждении и ограничении общественных прав крестьян имперским или «пролетарским» правящим классом. Насилие не может быть по своей природе продуктивным – это всегда регресс и деградация. Пример Южной и Северной Кореи у нас на «глазах», и будьте уверены, мы скоро станем свидетелями падения последних режимов, базирующихся на общинно-колхозном социалистическом укладе. Увидим в скором времени, к сожалению, как начнет «корчиться в муках» Венесуэла со своим сумасшедшим Чавесом, и будем только надеяться, что там все произойдет быстро.

Только свободный труд свободного человека, на своей земле – на себя и на свою семью – гарантирует непрерывный интенсивный труд и рациональное использование принадлежащего тебе и твоей семье, на права частной собственности, имущества, в том числе и земельного. А это называется – капитализм, и другого человечество своей реальной практикой, а не теоретической «левой» схоластикой пока не предложило.

Господа «левые»: Чавесы, Зюгановы и генералы Петровы, соберитесь в одном месте со своими сторонниками, я думаю, мировая буржуазия, в том числе и молодая российская, скинется на выкуп Вам «особой территории». И покажите нам реальный общественный и экономический прогресс на этой территории, хотя бы лет через двадцать, и тогда весь мир пойдет за Вами, но, чтобы там были только Вы и Ваши сторонники, и чтобы никакого «податного» населения. Только Вы и ваша «левая» страна Муравия.

А пока мучительно трудно, с временными отступлениями и поражениями, постоянно совершенствуясь, мир погружается в капитализм. И, что отрадно, не в государственный капитализм, а в реальный капитализм для всех, капитализм равенства прав и возможностей отстаивания своей внутренней территории, которая принадлежит только тебе и твоей семье. За последние двадцать лет вся Восточная Европа, Россия и СНГ, вся Юго-Восточная Азия медленно и постепенно, со всем комплексом издержек, но начинает «дрейфовать» в сторону от колхозно-общинной системы к капитализму. И какие это примет формы общественного устройства, никто пока не знает. «Правые», в отличие от «левых», всегда далеки от писаных теоретических схем, пусть жизнь и реальная человеческая практика все расставят по своим местам. Необходимо только к ней внимательно прислушиваться и приглядываться, принимая ответственные решения, и не позволить себя обманывать очередным «соловьям» особого пути.

Выше мы уже говорили о диспропорциях, которые сложились в экономике России второй половины ХIХ в., о неравномерном развитии капиталистического торгово-промышленного города и крестьянской деревни, находящейся на стадии распада социалистического общинного уклада. Растущая промышленность, причем наиболее высокими темпами в мире, не справлялась с аграрным перенаселением Европейской России. Сегодня даже странно читать и размышлять на эту тему на фоне демографической деградации русского населения «коренной» России.

Кстати, вот зримый результат деятельности большевистского особого пути – не пресловутый «лунный трактор» и не путь от сохи до атомной бомбы, а полномасштабный этнический кризис, вот цена и итог особого пути, предложенного большевиками.

В те времена темпы прироста русского населения оставались одними из самых высоких в мире. Начиная с середины XIX века, демографический «насос» русской общины не сбавлял оборотов при всех экономических проблемах; качество жизни, заданное капитализмом, повышалось, детская смертность неуклонно падала. Налицо был существенный прирост именно крестьянского населения, что порождало специфические проблемы. «В результате русские крестьяне не могли перейти от трехпольной системы к более интенсивной и продуктивной травопольной – у них для этого было слишком мало скота, чтобы удобрять поля. Более того, это положение в конце XIX века стало быстро ухудшаться, так как из-за роста населения приходилось распахивать пастбища. Оптимальным для трехполья считается соотношение пастбища и пашни 1:2, а в центральной России оно уже в середине XIX века снизилось до 1:5 или менее того. За пол века количество крупнорогатого скота на душу населения и единицу площади сократилось в 2.5-3 раза и опустилось до уровня в 3-4 раза ниже, чем в странах Западной Европы… За 1870-1900 гг. площадь сельскохозяйственных угодий в Европейской России выросла на 20.5%, площадь пашни на 40.5%, сельское население на 56.9%, а количество скота – всего на 9.5%. Таким образом, на душу населения стало существенно меньше пашни и намного меньше скота. Прокормиться людям было все труднее. В 1877 г. менее 8 десятин на двор имели 28.6% крестьянских хозяйств, а в 1905 г. – уже 50%. Количество лошадей на один крестьянский двор сократилось с 1.75 в 1882 г. до 1.5 в 1900-1905 гг. Это – значительное сокращение тягловой силы, что еще больше ухудшало положение»169.

На сегодняшний день существует просто потрясающая статистическая историографическая картина тех времен, пытаясь в ней разобраться, «тонешь» в цифрах ростов и приростов буквально всего продуктового промышленного и сельскохозяйственного ряда. Правда, стоит только самую оптимистическую цифру разделить на душу населения и посмотреть с этой «душой» динамику по годам, как начинаешь понимать, что реальная жизнь была куда сложнее любого статистического ряда. Сельское население страны увеличилось почти на 60% всего за тридцать лет – за жизнь одного поколения. Страна просто «захлебывалась» людьми.

На Западе проблема своего аграрного перенаселения решалась переездом в колонии: «…в XIX веке французским колонистам была бесплатно передана половина исключительно плодородной и издавна культивируемой земли Алжира, Туниса, и Марокко. Значительная часть сельского населения Запада переместилась в США, Канаду, Латинскую Америку. Известный африканский историк и экономист Самин Амин пишет: «Демографический взрыв в Европе, вызванный, как и в нынешнем Третьем мире, возникновением капитализма, был компенсирован эмиграцией, которая населила обе Америки и другие части мира»170. Хотелось обратить Ваше внимание на замечание африканского экономиста, что демографический взрыв вызван возникновением капитализма! Еще раз напоминаю: это при всем «ужасе» периода первоначального накопления капитала буржуазией, которая не ограниченная законом и в максимальной степени стремится «зафиксировать» прибыль. Совокупное общественное богатство, непрерывно генерируемое капиталистическим способом производства, позволяет качественно менять жизнь простого народа, и прирост населения происходит главным образом не за счет увеличения рождаемости, а за счет увеличения общей продолжительности жизни и уменьшения детской смертности. Вот посмотрите на таблицу, данные на тыс. чел.171:

Таблица 8

1   ...   19   20   21   22   23   24   25   26   ...   49

Похожие:

В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconКогда аденоиды мешают жить ребенку
Аденоиды есть у всех, но не всем они мешают жить. Если малыш постоянно простужен, все время дышит ртом, постоянно хлюпает носом,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconКнига задумывалась как документальная
Но кто-то или что-то постоянно заставляло меня оказываться в определенном месте и в определенное время, это непременно происходило....
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconВот, допустим, Вы давно последний раз видели, как молодой человек открывает дверь даме?
Пропустил даму вперед, он ответил что-то вроде: «я че, дурак что-ли???» (просьба сохранить орфографию) бывало, даже отвечали: «да...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconЯ из тех фермеров-середняков, которые уже наелись такого сельского...
Оказывается, есть выход! Он как всегда в горниле нашей истории в недрах жизненного опыта, кстати, очень современный и привлекательный...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconВ европу, конечно. А вы что подумали?
Окон. Девушка ответила весьма приветливо, но уже после нескольких вопросов я была в замешательстве. Ведь просто спросила про цены,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconРекомендации при основных психологических синдромах
Главное, что должны сделать взрослые в этом случае, — это обеспечить ребенку ощущение успеха. Необходимо объяснить родителям и учителю,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconЧто такое анабасис?
Кроме этого вездесущие оппоненты и по совместительству соседи: Мидийцы и Вавилоняне постоянно нарушали мирные договоры и альянсы,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconПосредничество при переговорах
Как правило, такая ситуация возникает в виду личной неприязни партнёров друг к другу, что мешает сконцентрироваться на сложном вопросе....
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconСоглашения и умолчания
Внимание – данный текст не является абсолютной истиной, автор не гарантирует 100% достоверности даже на момент написания, не говоря...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconС каждым днем мир становиться все уже и уже. Как-то вроде для человека...
«В отличие от человека прошлого, для человека настоящего, находящегося в перманентном стадии путишествия, мир ни в коем случае не...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница