В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с




НазваниеВ общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с
страница22/49
Дата публикации21.02.2013
Размер7.06 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Философия > Документы
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   49
право внеэкономического принуждения, выяснилось, что крестьяне не готовы, как и прежде, оказывать целый пакет бесплатных услуг своим бывшим хозяевам. Прежде всего, это касалось слуг и поваров. Они на вполне законных основаниях стали требовать оплату за свой труд. Крестьяне отказывались бесплатно ремонтировать поместья и ухаживать за парками и оранжереями, заготавливать дрова и даже просто чистить барские конюшни и выполнять прочие мелкие житейские надобности, которые они испокон веку делали бесплатно, по жребию. Вдруг оказалось, что за транспортировку того же хлеба с помещичьих амбаров необходимо платить деньги, и крестьяне за свой труд на барском арендном поле могут требовать цену и, самое главное, не уступать барину в цене за свой труд. Мы уже писали об увеличении товарности хлебного рынка, крестьяне в лице своих общин стали на равных конкурировать с помещиком на хлебном рынке. Массовое проведение железных дорог вызвала не менее массовую спекулятивную политику. «Тучи» агентов вокруг станций покупали и продавали хлеб, и им было все равно у кого его приобретать – у помещика или крестьянина, и сразу рухнула неформальная практика, когда помещик имел приоритетное право общения с торговыми агентами, и мужик терпеливо и в убыток себе дожидался «мужицкой» цены. Помещик, если он не имел крупного и, как тогда говорили, «культурного» хозяйства, в большинстве случаев не мог конкурировать с простым крестьянином, не имеющим затрат на наемный труд, чьи издержки всегда были дешевле, и… следовали разорения.

«Претензии, которые разорявшиеся помещики должны были выдвигать в адрес виновников происшедшей несправедливости (ведь для всякого разоренного разорение – это несправедливость!), относились, как объективно следовало, не столько к злым нехорошим людям (разве что к царю и другим руководителям государственной экономической политики), сколько к социальному устройству общества: понятно, что именно обезличенная капиталистическая конкуренция и породила это разорение»152.

Прошу особо обратить внимание на ключевое и опорное понятие – свободная конкуренция, этого главного врага любого социалистического уклада. Именно конкуренция и рожденные этим фактором кризисы являются главным теоретическим побудителем социалистических и социал-демократических учений для обобществления собственности. А точнее – для удержания своего доминирующего положения, способного удержать эту социализацию. Происходит обобществление политической и духовной жизни общества.

Именно поэтому, по моему мнению, президент Путин, взявший на вооружение политику возвращения приватизированной собственности в государственные «закрома» и укрепления государственной власти как нормы, в порядке компенсации за усиление ответственности чиновников и отменил выборы губернаторов и монополизировал политическую власть в руках «Единой России». Именно отмена политической конкуренции чиновников и цементирует власть. Вспомним, как Петр I одним указом отменил за, прямо скажем, не легкую службу поместную систему, легализовав наследственные вотчины-поместья для дворян, а затем передал «служилому» классу в рабство крестьян. По тому же сценарию действует и сегодняшняя власть: нет выше награды для чиновника за его личную преданность, чем гарантия ограждения его от страха свободной конкуренции. И именно здесь, на политическом уровне, опять возникает особый путь, пусть и названный суверенной демократией.

Согласитесь, если Вы допускаете наличие системы конкуренции в экономике, то такая же система конкуренции должна быть и в политической системе. Все остальное – особый путь, и все «зародыши» рано или поздно неминуемо закончатся «выкидышами». И вновь восторжествует социалистический уклад. Пусть его назовут как угодно, но это неминуемо приведет к возрождению – в той или иной форме – крепостного права. Социализм и внеэкономическое принуждение – «близнецы-братья», они не могут существовать друг без друга. Предельный примитивизм схоластических схем этого учения можно утвердить только через насилие. Есть оригинальное наблюдение за реализацией социалистических идей в виде насаждения социалистических же теорий организации труда уже во времена революции 1848 года во Франции. И сделал его славянофил Самарин Ю.Ф.: «Если бы мы взглянули на вопрос хладнокровнее и глубже, мы бы, вероятно, заметили, что возражения, под которыми захоронена была теория организации труда, падали во всей силе и на крепостное право. Не нам, единственным во всей Европе представителям этого права, поднимать камень на социалистов. Мы с ними стоим на одной доске, ибо всякий труд невольный - есть труд, искусственно организованный (выделено мною. – И.М.). Вся разница в том, что социалисты надеялись связать его добровольным согласием масс, а мы довольствуемся их вынужденной покорностью»153. Особый путь – это тоже искусственно организованная схема, выдуманная для удобства потребления правящим классом, и всегда, во все времена вспышки «особизма» покоятся на социалистическом укладе. Конкуренция – вот главный враг любого чиновника (имперского, советского, «чекистского»), главный враг любого социалиста, крепостного помещика, сталинского наркома, «путиниста», любого социалистического уклада или даже «целого» развитого социализма или любого другого «рая на земле». Внутренний страх перед открытым, а следовательно, конкурентным обществом всегда генерирует социалистические мысли и идеи, при этом ловко манипулируя или прикрываясь, идеями социальной справедливости, соборности, равенства и прочего мирового братства.

«П.Л. Лавров – убежденный крепостник, еще недавно упрекавший Герцена в легковесной и безответственной пропаганде отмены крепостного права, вдруг превратился в ведущего идеолога борьбы за социализм: «Социализм в настоящую минуту имеет перед собой задачу спасения общества от грозящего ему разложения во всеобщей конкуренции, во всеобщей борьбе всех против всех, и его первое требование есть искоренение монопольного хозяйства, уничтожение эксплуатации человека человеком. Но все это входит самым существенным элементом в современный государственный строй, который постепенно становится все более подчиненным экономическому и все более обращается в защитника последнего»154. Под монопольным хозяйством Лавров, безусловно, имеет в виду универсальные и обезличенные, а следовательно, единые и монопольные для всех законы капитализма. Стало просто невозможно использовать особые права, особые возможности для реализации своего личного и сословного, особого пути, и эта «пламенная» тирада о защите обездоленных не должна Вас обманывать, она касалась только их – культурных сторонников особого пути из «дворянских гнезд». Сентенции по поводу эксплуатации комментировать не будем. Память прошлых, как теперь оказалось, совершенно беспроблемных лет, когда дворянство находилось в привилегированном экономическом отношении, и личный отрицательный социальный опыт во взаимодействии теперь уже с реальной действительностью, активно формировала в помещичьей среде антикапиталистические отношения. Большая часть мелкопоместного культурного дворянства и их профессиональных «приживалок» из разночинных слоев буквально тонули в море универсальных и обезличенных капиталистических отношений, и этот процесс длился десятилетиями.

Вся русская классическая литература середины и конца XIX века, главные пьесы классического русского репертуарного театра буквально вопиют о драматическом столкновении Культуры и Денег. Все «На всякого мудреца довольно простоты», «Чайки», «Вишневые сады» и даже «Три сестры» (помните монологи о труде?) именно об этом. Гончаровы, Островские, Толстые и Глебы Успенские, а затем и Чехов – все они писали в буквальном смысле на «злобу дня». Как, кстати, и их классические коллеги-писатели из Англии, Франции, Германии. Штольцы и Терпигоревы – все это была холодная реальность, о которую разбивались наивные метания возвышенных героев. Появился «дворянский и разночинный пролетариат» без своего угла и средств существования. Слава Богу, проводимые реформы вызвали усложнения социальной структуры общества, и резко возросла потребность, как сейчас сказали бы, в образованном «офисном планктоне». И вместо домашних концертов и обсуждения пьес наши захудалые дворяне и зарождающаяся интеллигенция отправились в земские учреждения, больницы, гимназии, суды и другие присутственные заведения, предложив русскому миру нового героя – «маленького человека», уже не гоголевского чиновного, а захудало-дворянского и разночинного.

Кому мог предъявить претензии «маленький человек» за свою полностью перевернутую жизнь? Правильно, только царю Александру II и его правительственной администрации. Советские историки, наверное, даже поименно знают каждого крестьянина, вольно или невольно втянутого в противостояние с режимом после объявления реформ, настолько их было мало. Главную и тотальную оппозицию Александру составило образованное общество. Лишенное привычных прав и привилегий, лишенное своего особого пути, оно пыталось защищаться, и защищалось теми способами, которые исторически были приняты в России – насилием. На главного виновника постигшей их катастрофы, на российского императора, было совершено семь (я подчеркиваю – семь!) покушений. И только восьмое, со второй попытки, оборвало путь Великого Русского Реформатора.

Если Вы помните советские школьные программы, где народовольцы шли в подполье за общее счастье, то Вам придется глубоко разочароваться, прочитав один из реальных документов «борцов за народное дело»: «Мы, народники, мы, последовательные общинники, мы, которых преимущественно зовут народолюбцами, мы заявляем, что прежде «народного вопроса» должен был разрешен «вопрос интеллигенции»: вопрос об элементарнейших правах умственного и образовательного ценза (выделено мною. – И.М.). Только свободная интеллигенция во всеоружии своих прав и свободной мысли может слить свои интересы с интересами народа и смело и плодотворно взяться за решение задач, логически неизбежно назревших для нашего поколения… «Народный вопрос» был и есть у нас «вопрос интеллигенции». В этом вся суть. Обойти этого положения невозможно. Только свобода и признание прав (выделено мною. – И.М.) интеллигенции могут быть гарантией быстрого и плодотворного решения «народного вопроса»155.

Давайте попробуем спокойно разобраться в этой схеме социального эгоизма. Правящий класс (имперский, советский, а вскоре, к сожалению, и чекистский), реализуя практики особого пути, т.е. социалистического уклада, неминуемо сталкивается с кризисом экономическим, а затем политическим. И, как обычно, на последней стадии пытается разом решить все вопросы. Затем принимаются спонтанные решения на потребу дня, и «пружина» разжимается со страшной силой, обрушивая на общество обезличенную экономическую и социальную стихию, и мы – современные свидетели этой действительности. По большому счету, если быть честным, нельзя судить людей за то, что они не готовы, а в большинстве случаев просто не имеют социального опыта взаимодействия с новой окружающей действительностью. Виноват не народ и его интеллигенция, виновата не их культура и вероисповедание, а виноват правящий класс, азиатский класс, который не в состоянии спланировать и провести постепенную трансформацию экономических и общественных отношений, ключевое слово здесь – постепенно. Западная Европа трансформировалась постепенно, столетиями – и то не смогла избежать катаклизмов, а у нас едва ли ни через каждые два поколения происходит общественный слом. Поэтому не будем судить строго народ и его интеллигенцию, правда, кроме тех, кто впал в «красную» ересь или иное левое безумие, вновь и вновь искушая людей сказками о возможности рая на земле, в том числе, и народовольцев. Будучи сторонниками социалистического уклада, ратуя за сохранение общинных отношений, не живя и дня в реальной общине, они хотели распространить эти отношения и на все общество. Страна-община, государство-община – вот их идеал, где им гарантированы без всякой конкуренции кров и пища. Невозможно не согласиться и с главным выводом, сделанным историком и проницательным наблюдателем В. Брюхановым, которого мы цитировали во множестве, направленным в русское будущее, рожденное октябрьским переворотом 17-го года:«Всеобщая популярность социалистических и коммунистических идей среди русской интеллигенции уже второй половины XIX и начала XX века – это просто ностальгия по крепостническим временам».


Знаменитые аграрные кризисы 80-90 гг. XIX века – без их осмысления невозможно понять ни логику таких великих государственных деятелей как Витте и Столыпин, ни логику общественных настроений того времени, ни понять социальное и экономическое положение буквально всех слоев общества и его устремлений.

Итак, крестьянская реформа дала плоды по самому главному производительному показателю успешности – по эффективности сборов урожаев. На один центнер с гектара (без учета «справедливости»): 50-е годы – 5.22 ц/га, 70-е годы – 5.81 ц/га, 80 – 5.93 ц/га, 90-е – 6.41 ц/га156. Рост за сорок лет на 22.8% – мало, конечно мало, но это же при том, что ничего не изменилось в физическом смысле: климат и почвы те же, да и община та же, с тем же ужасающим уровнем технического состояния сельского хозяйства (на 90% – деревянная соха). Что же изменилось? Да просто немного отступил социалистический уклад. Последний раз такие темпы прироста урожайности Россия знала в течение тех же 40 лет, после екатерининских свобод в вопросах частной собственности на землю для дворян. Тогда в «кромешной тьме» государственного социалистического уклада появился «зародыш» экономической свободы, и сразу выросла урожайность. Затем политика «уравнения» – и урожайность замерла, «плода» не получилось. Реформы 60-х дали всего лишь личную свободу и законодательную отмену внеэкономического принуждения (социалистический уклад всего лишь «испугался») и капитализм, эта универсальная и бездушная «невидимая рука», дал прирост более 22% урожайности. Не правда ли, забавная эта штука – капитализм?

Но рано было радоваться, община же оставалась. А, главное, произошёл демографический взрыв, и земледельческое население Европейской России за те же годы выросло с 50 миллионов до 86 миллионов! Т.е. на 72% увеличился русский народ, и, главным образом, не за счет увеличения рождаемости – за счет снижения смертности. Сегодня бы так. Но этот взрыв стал первой и основной причиной аграрных кризисов конца XIX века в России. Вследствие аграрного перенаселения и разрывов темпов прироста урожайности с темпами прироста населения почти в три раза, кризисы были серьезными, только в голоде начала 90-х погибло 375 тыс. человек.

Вторая причина – Россия стала частью сельскохозяйственного рынка Европы, в те годы впервые вступившего в конкурентную борьбу с хлебом, поступавшим с Американского континента. Цены на хлеб падали в течение нескольких десятилетий, и городские потребители от этого только выигрывали. Этот интересный феномен обсуждается только на страницах узкопрофессиональных изданий. А ведь в мире в течение всего XIX века наблюдалось снижение цен, инфляция в течение ста лет была отрицательной, и миллионы людей смогли вырваться из нищеты и голодных кошмаров прошлого. Страны, которые в максимальной степени смогли избавиться от бедности (по тем критериям), не смотря на экономические кризисы, использовали самый «оголтелый» капитализм с его универсальностью и обезличенностью «невидимой руки» рынка. Перечисляем по убыванию: Америка, Англия, Голландия, Франция и Германия. Страны, где присутствовал социалистический уклад, государственный и дворянский, были бедны. Латинская Америка, Италия, Испания, Португалия. А в России, где господствовала община, этот самый «передовой» и «гуманно-справедливый» образ жизни, в это же время был даже смертный голод. Все правильно: где социализм, там и смерть. Потом, после погрома «всемирно исторического» октябрьского события, либеральные правящие классы Запада стали «откупаться» от своих наемных работников увеличением государственных социальных гарантий и расширением политических прав, и, конечно, за счет увеличения налогов с капиталистов, на чем всегда настаивали «левые» политики. Что, в принципе, и является единственно возможной формой существования «левой» идеологии. С тех пор инфляция, является частью образа жизни всего человечества, и чем выше социальные гарантии, тем выше налоги и тем выше аппетиты красно-озабоченных политиков. Инфляцию социально-левого паразитизма, не может «перекрыть» даже научно-техническая революция, и, следовательно, растут цены.

Пока же в конце XIX века потребители радовались общему снижению цен, в том числе и на хлеб – цена русского хлеба в Европе за десять лет снизилась почти на 30%, и по всему миру производители хлеба теряли прибыли и интенсифицировали свое сельское хозяйство. Все, кроме России. У нас же была «священная корова» общины и правительственные круги, да и вся наша «просвещенная» интеллигенция, каждый на свой резон, намертво стояли за нее. Мы это в дальнейшем рассмотрим в деталях. Пока же отметим знаменитый лозунг «недоедим, а вывезем», и русский дешевый экспортный хлеб рушил европейские рынки на радость опять же европейского потребителя. На фоне роста количества потребителей в самой России и роста вывоза, цена хлеба внутри страны, согласно универсальным и обезличенным законам «невидимой руки», начала расти. Во всем мире цена падала, а в России росла; что и говорить – особый путь и особая стать.

Третья причина – бурно развивающаяся промышленность в городах, оснащенная современным производительным оборудованием, наконец, стала конкурентной по отношению к кустарной крестьянской. Потребители, безусловно, оценили качество профессионально произведенной продукции, что немедленно отразилось уменьшением спроса на изделия деревенских мастеров. Крестьяне, особенно центральных промышленных районов страны, стали стремительно терять часть заработков, которые позволяли им многие годы сводить концы с концами. Но даже растущее производство не поглощало то количество отходников, которое могла предложить на рынок труда деревня. Это был удар по доходам сельского труженика, который он, при той системе общественного производства, не был в состоянии компенсировать ничем. Просто не существовало места, где бы он мог применить свой труд.

Четвертая причина – структурная и техническая отсталость русского сельского хозяйства. В стране господствовало слишком зависимое от ценовой конъюнктуры зерновое хозяйство. И даже сама структура «зернового клина» была примитивна: рожь – самый массовый, но и, к сожалению, самый дешевый продукт на мировом рынке. Практически отсутствовало товарное животноводство и, следовательно, не было товарности продуктов его переработки. Знаменитое вологодское масло появится много позже, страна фактически не знала сыра и т.д. Низкая и примитивная агрокультура, основанная на принудительном севообороте передельной общины, не позволяла выращивать в массовом количестве не только картофель, но и технические культуры издревле известные в России, такие как лен. Принудительное общинное трехполье не позволяло в товарных количествах выращивать и более дорогие продукты сельского труда – домашнюю птицу, яйца, плоды и овощи. «В крестьянском хозяйстве сохранялось преобладание деревянной сохи (44% от общего числа орудий подъема почвы) над стальным плугом (34%) и деревянным плугом с железными лемехами (17%). Ситуация усугублялась повсеместным сохранением устаревших приемов земледелия, что делала крестьянскую работу крайне тяжелой и малопроизводительной»157.

Пятая причина – невозможность кредитования крестьянских хозяйств под урожай или недвижимость. Дворянское крупное культурное землевладение широко использовало кредиты в своей сельскохозяйственной практике, дворяне были образованными, владели легальной недвижимостью, могли предоставить залоги и, обладая опытом ведения делового администрирования, могли выступать ответчиками и истцами в судах. Всего этого, буквально по каждому пункту выше перечисленных дворянских возможностей, русский крестьянин был лишен.

В общественных кругах, озабоченных практическими вопросами хозяйственной жизни страны, возникла идея копирования некоторых хозяйственных практик Германии, где прекрасно существовали крестьянские кооперативы, выполнявшие все надлежащие функции юридического лица на рынке. Эта модель и стала предметом обсуждения среди «практической» интеллигенции, для дальнейшего внедрения ее в крестьянскую среду и транслирования возможности допуска рядового земледельца к кредитным ресурсам.

«Однако разница между Россией и Германией заключалась в праве собственности. Немецкие товарищества использовали залог имущества в качестве принудительной меры, дополнявшей собой коллективную ответственность, и в крайнем случае могли угрожать несостоятельному члену кооператива конфискацией его собственности. Однако в пореформенной России рубежа веков крестьяне не обладали в достаточном количестве имуществом, которое могло бы стать обеспечением для ссудных капиталов, поскольку не владели таковым на правах частной собственности и не имели необходимых прав для свободного распоряжения им... ,все надельные земли, полученные крестьянами после Освобождения, подлежали выкупу посредством уплаты в казну выкупных платежей в течение около 50 лет. Невыкупленная земля никоим образом не могла быть отчуждена или заложена…,большинство надельных крестьянских земель юридически были переданы в распоряжения общины – она и отвечала перед государством за то, чтобы гарантировать всем (выделено мною. – И.М.) своим членам доступ к ресурсам в количестве достаточном для выживания и уплаты налогов»158.

Более того, главным ревнителем общины от правительства и патологическим противником капитализма для народа, Победоносцевым, был пролобирован закон от 1893 г., запрещавший отчуждать земли из общины крестьянами, оплатившими выкупной платеж и желавшими покинуть общину с землей. Без разрешения общины запрещалось также закладывать крестьянину даже свое личное имущество. Вследствие такого особого пути крестьянскому сословию были закрыты все пути доступа к кредитным ресурсам, вплоть до столыпинских реформ.

Как на все это реагировало образованное общество и правительство? Наша образованная общественность, живя в совершенно другом культурном пространстве, имела о «крестьянской массе» (их любимое выражение) еще со времен крепостничества совершенно ясное представление (помните, выше цитированное письмо помещика другу). И в послереформенное время ничего в принципе не изменилось. Только теперь бывшие мелкопоместные крепостники на страницах газет и журналов обсуждали, могут ли сами крестьяне участвовать в преображении своей жизни или нет, можно ли им доверять их же собственность, но уже на правах частной или нет. Достаточно ли зрелы крестьяне для того, чтобы принять на себя риски управления собственностью, или они могут только созерцать деятельность других? Не слишком ли они «темны», чтобы противостоять «невидимой руке» рынка и его агентам? И конечно, ответы звучали однозначные: не могут, не справятся, пустят по «миру» хозяйство, а потом возьмутся за нас, разорят государство и т.д. и т.п. Какой вывод? Крестьяне не властны распоряжаться собой и над ними нужна «опека». Одной из форм такой опеки стала все та же попытка организации кооперативов на основе немецкого опыта, но на базе передельной общины, и немалым побудительным мотивом по выбору формы опеки стал всеобщий антикапиталистический настрой бывшего крепостнического сословия. Помните Чернышевского с его кооперативной справедливостью?

Ровно это и начала «прилаживать» наша европейски и в то же время социалистически «подкованная» деятельная интеллигенция. На деньги земств, а кое-где и на правительственные гранды стали формироваться кооперативы, товарищества, артели под наблюдением деятельных земцев. Вот, например, как обосновывал выделение денег г-н Левицкий, сотрудник Херсонского земства: «Он указывал губернскому земскому собранию, что артели – это крестьянский ответ на изменения, происходящие «с человеческой душой, насквозь пропитанной индивидуализмом – в худшем смысле этого слова – вернее, эгоизмом с его узко-материальными интересами, в сущности убыточными для человечества и привлекающими людей лишь по их близорукости»159.

Соловей, а не земец. Ровно через пять лет Херсонское земство отправило комиссию с проверкой, как «исцеляются души» селян. И что она обнаружила? Придется привести обширную цитату: «Узнав о планах Левицкого, поселяне посовещались и решили, что образование артелей – единственный путь для получения ссуды на новых лошадей. Лошади, инвентарь и земля, приобретенные артельщиками на средства от земских ссуд, были быстро поделены и находились в распоряжении каждого отдельного члена артели. Некоторые крестьяне даже приписывали участки своей земли к артели, стремясь привести последние в соответствие с условиями Левицкого, но большинство артельщиков обрабатывали землю раздельно, то есть делили площади, а не урожай... «Артельщики или вовсе не соединялись своим имуществом для общего труда, или же недолго владели им сообща, прибегая во время дележа подчас к насилию. Артельные лошади находились у всех членов артели на руках. Хозяйство на надельной земле ведется каждым членом артели самостоятельно своими средствами. Внешних признаков артели – артельных дворов и токов – почти нет… Преимущества артельного хозяйства перед единичным
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   49

Похожие:

В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconКогда аденоиды мешают жить ребенку
Аденоиды есть у всех, но не всем они мешают жить. Если малыш постоянно простужен, все время дышит ртом, постоянно хлюпает носом,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconКнига задумывалась как документальная
Но кто-то или что-то постоянно заставляло меня оказываться в определенном месте и в определенное время, это непременно происходило....
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconВот, допустим, Вы давно последний раз видели, как молодой человек открывает дверь даме?
Пропустил даму вперед, он ответил что-то вроде: «я че, дурак что-ли???» (просьба сохранить орфографию) бывало, даже отвечали: «да...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconЯ из тех фермеров-середняков, которые уже наелись такого сельского...
Оказывается, есть выход! Он как всегда в горниле нашей истории в недрах жизненного опыта, кстати, очень современный и привлекательный...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconВ европу, конечно. А вы что подумали?
Окон. Девушка ответила весьма приветливо, но уже после нескольких вопросов я была в замешательстве. Ведь просто спросила про цены,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconРекомендации при основных психологических синдромах
Главное, что должны сделать взрослые в этом случае, — это обеспечить ребенку ощущение успеха. Необходимо объяснить родителям и учителю,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconЧто такое анабасис?
Кроме этого вездесущие оппоненты и по совместительству соседи: Мидийцы и Вавилоняне постоянно нарушали мирные договоры и альянсы,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconПосредничество при переговорах
Как правило, такая ситуация возникает в виду личной неприязни партнёров друг к другу, что мешает сконцентрироваться на сложном вопросе....
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconСоглашения и умолчания
Внимание – данный текст не является абсолютной истиной, автор не гарантирует 100% достоверности даже на момент написания, не говоря...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconС каждым днем мир становиться все уже и уже. Как-то вроде для человека...
«В отличие от человека прошлого, для человека настоящего, находящегося в перманентном стадии путишествия, мир ни в коем случае не...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница