В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с




НазваниеВ общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с
страница12/49
Дата публикации21.02.2013
Размер7.06 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Философия > Документы
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   49
своей подтвержденной столетиями земле, русский феодал назначался сверху на уже освоенную инфраструктуру. Поместная система, в принципе, не предусматривала такое понятие как баланс интересов сторон, которое уже начало складываться в Западной Европе. Отсюда, видимо, и формируется такой феномен различного поведения правящих элит Запада и России – на любой вызов исторического и социального характера, будь то голодный мор начала XVII в. в России или чума в Западной Европе,отвечать по-разному: в России – насилием и внеэкономическим принуждением по отношению к своему податному населению, в Европе – компромиссом и стимулированием новой экономической практики, при всей буквальной условности этих понятий по отношению к европейским «вилланам» того исторического времени. Вот характерный пример из XVI в.: правление Грозного привело к разорению и оскудению земледелия, свободный крестьянский труд стал дефицитным. Во время Юрьева дня, когда крестьянин мог поменять своего хозяина-арендодателя, в том числе и по праву «своза», т.е. его долги оплачивал новый хозяин, «…было порой, когда в селах и деревнях разыгрывались сцены насилия и беспорядков …Крестьянские общества и мелкие землевладельцы, лишаясь тяглецов и рабочих рук, старались силой удержать их, ковали «свозимых» крестьян в железа, насчитывали на них лишние платежи и грабили их пожитки, а не то собирали своих людей и встречали самих отказчиков (новых владельцев) (комментарий мой. – И.М.) с каким могли оружием»73. Так политический тоталитаризм «вверху» неизбежно порождал социальный тоталитаризм «внизу». Вряд ли жестокость Грозного по отношению к боярам, и не только к ним, была чем-то отличима от жестокостей его правящих королевских коллег на Западе. Но тотальная и гибельная покорность русских бояр и помещиков и другого тяглового сословия в эти времена была основана на отсутствии традиций, перешедших в законы корпоративных сословных привилегий, основанных на частном наследственном праве, которое было уже укоренено на Западе. Там король просто не был в состоянии противостоять этому коллективному праву силою, у нас это было возможно. Смешно сегодня читать советских историков, утверждавших: народ и бояре терпели лишения во имя высших оборонительных интересов страны, примитивная «красная» пропаганда времен Отечественной войны настойчиво укоренила себя даже в научных исторических трудах. Не могли же советские историки упоминать о христианском терпении, которое эксплуатировали московские, а затем и петербуржские и современные питерские правительственные круги.

Было ли что-нибудь положительное в поместной системе, кроме удобств государства, работала она хоть сколько-нибудь на развитие производительных сил общества? По моему мнению, только в одном: поместная система, укорененная в традиционно исторически обжитых местах, быстро исчерпала свои земельные и человеческие ресурсы и вынудило государство выделять новые «пустые» земли и денежную помощь воинам-помещикам на необжитых территориях, крестьянам же, работающим на этих землях, предоставлялись освобождения от всяких податей на пять и более лет. Безусловно, такая практика стимулировала массовое окультуривание новых территорий. Ослабление набравшим силу Российским государством нижневолжских и крымских татарских орд позволило вырваться русскому крестьянину из зоны русского Нечерноземья на юг и восток, на плодородные земли с более благоприятным климатом, с высокой урожайностью. Это заложило основы этнического «умножения» русских. Массовая миграция, ограниченность населения и множество необработанной земли породили и такой феномен: «Новейший исследователь истории сельского расселения до XVII столетия А.Я. Дегтярев пришел к выводу о полном господстве в Русском государстве, вплоть до конца XVI в., мелких одно-двухдворных поселений. По обработанным А.Я. Дегтяревым данным, по 17149 поселениям в Северо-Западной Руси было 70.6% одно- и двухдворных поселений... этот тип расселения был характерен и для Центра страны»74. Причиной господства мельчайших поселений исследователи видят в практике предоставления налоговых льгот для новопоселенцев на неосвоенных территориях.

И опять мы сталкиваемся с противоположными подходами правящих элит Запада и Руси: западники, столкнувшись с опустошенностью и малочисленностью крестьянских поселений после Великой чумы или окончанию Тридцатилетней войны, когда свободной земли было много, но не хватало рук, стимулируют крестьян путем передачи им земли, в том числе и через выкуп в их частную собственность или пожизненную аренду. А наши феодалы, после недолгих налоговых послаблений, руководствуясь «азиатскими» представлениями о целесообразности, усиливают закрепощение, через т.н. ссуды для «владельческих» крестьян и полицейского закрепления по месту жительства. Так была упущена историческая возможность и теперь уже до начала XX века хотя бы для части крестьян стать частными собственниками на земле, которую они обрабатывают. Кстати, преобладание, начиная с XIV века, такого одно-, двухдворного крестьянского хозяйства разбивает миф наших милых славянофилов и советских «патриотических» интеллигентов об исторических и органических корнях такого понятия как сельская община. Община просто не может существовать при двух дворах, в большинстве случаев принадлежавших одной семье.

Столь любимый коммунистом Зюгановым и редактором журнала «Наш современник» образ общины обладал тремя главными характеристиками: «…1) обязательную уравнительность наделов; 2) строго сословное значение общины; 3) круговую поруку. Земля распределялась соразмерно с рабочей и податной мочью крестьян… ,т.е. земля делилась между дворами по наличным рабочим силам каждого двора, и делилась принудительно, навязывалась»75. Эти принципы «держали» общину 200 последних лет, вплоть до столыпинских реформ, но никак не раньше XVII века. Опять же, по словам В.О. Ключевского «Сам крестьянин не был прикреплен ни к участку, ни к сельскому обществу, ни даже к состоянию, свободно менял свою пашню на другую, выходил из общества и даже из крестьянства... Так в сельских обществах XV-XVI вв. не находим двух существенных признаков общинного владения землей»76. Что же тогда явилось основой земельных работ? Конечно, любимое монгольское наследство нашего правящего класса – круговая порука и насильственное прикрепление к месту жительства. Это было двумя главными «столпами», на которых упокоилась поместная система. Это они, в конце концов, и трансформировались в крепостное право, а оно «родило» столь милый и любимый образ для всех «левых» – русскую предельную общину, прародину советских колхозов и совхозов, созданную для удобства собирания налогов и прочих государственных «надобностей» русско-азиатским правящим классом. «Левые» всех мастей не любят говорить на эту тему, они все больше, как «великие защитники» интересов «народов всего мира», говорят о социальных функциях и «духовно-нравственных началах». Так эту функцию во все времена русской истории выполнял крестьянский «мир» – добровольное сосуществование и добровольная взаимовыручка людей, живущих один на один с природой и вынужденных противостоять еще и своему правящему классу. Этот, нигде формально не зафиксированный, «мир» и создавал те нравственные и духовные правила, основанные на религиозных догматах и житейских принципах совместного существования. Эти правила и принципы формировались из православного мировоззрения и передавались, в основном, путем устного народного творчества, его носителями и толкователями были старейшие жители поселений. Эти-то традиции и принципы во все времена, во всех странах мира больше всего и стремились разрушить «левые», оставив для своего пользования только «азиатскую» составляющую общины – «уравниловку», круговую поруку и деньги на свои «безумные» эксперименты государственного строительства, которых вечно им не хватало. И, в первую очередь, на социальные нужды и культуру по несчастью попадавшим под их власть народам.

Лучшую характеристику русского земледельца того времени дал В.О. Ключевский: «…можно так представить хозяйственное положение крестьянина XVI в.: это был, в большинстве малоземельный и малоусидчивый, хлебопашец, весьма задолженный, в хозяйстве которого все – и двор, и инвентарь, и участок – было наемное или заемное, который обстраивался и работал с помощью чужого капитала, платя за него личным трудом, и который под гнетом повинностей склонен был сокращать, а не расширять свою дорогооплачиваемую запашку»77.
Логическим развитием поместной системы стало введение на Руси крепостного права. От крестьянских переходов страдали составлявшие основу служилого класса мелкие воины-помещики. Они и заставили бывшего опричника Бориса Годунова от лица малолетнего и слабоумного царя Федора издать указ, отменяющий право крестьян по своему желанию покидать обрабатываемые ими земельные участки с того момента, где крестьянина этот указ заставал. Борис Годунов – учредитель русского крепостного состояния, и никакие исторические модификации не могут отменить этого отвратительного первенства. Закон от 24 ноября 1597 года и серия последующих указов положили начало юридической основе более чем трёхсотлетнего ограничения в правах на основные гражданские свободы, и, прежде всего, свободы-обладания собственностью основной массы населения нашей страны – русских крестьян.

Правда, следует обратить внимание, что эти указы не отменяли личных свобод русских крестьян. Так, их не могли продать или купить, как скот; не могли разлучить с семьей, насильно выдать замуж или женить. Крестьяне обладали личной собственностью, и осудить их могли только по суду (случавшийся произвол - все-таки категория не юридическая). Времена, когда русские люди передавались «в частную власть и обладание» своего господина, наступили много позже. Для начала же все ограничилось отменой Юрьева дня и силовым закреплением на местах, с расширением временных сроков по поиску и возвращению беглых крестьян «на места».

Исполнение указа растянулось на весьма продолжительное время, в том числе и из-за Смуты. Первыми прикреплены были государственные и дворцовые крестьяне, их не выпускали во владельческие земли, а в их число не попадали владельческие крестьяне. Это обособление во многом помогло установить жесткую круговую поруку в обеспечении многочисленных государственных податей. Надо сказать, что владельческие крестьяне (помещичьи и монастырские) ещё до введения указов 1597 г. были, во многих случаях, экономическими задолжниками своих господ, что подготавливало условия для введения крепостного права и для невладельческих крестьян. Воины-помещики, получая деньги от государства на свои поместья (кстати, и монастырские землевладельцы тоже), ссужали их крестьянам под немалые проценты. При общепринятой норме в одну пятую иногда барыш достигал и 50% годовых. Не мешало этому ростовщичеству и полное отсутствие на то время на Руси, в отличие от Запада, банковской системы. Поэтому смешно выслушивать сентенции сторонников бывшего политработника генерала Петрова, говорящих о проникновении ссудного капитала на «матушку-Русь» и обольщении ее «проклятыми семитами». Наш отатаренный правящий класс во всю ссужал и получал проценты, даже не зная, кто такие семиты и что такое сложный процент.

Для завершения темы присутствия ссудных практик в экономической истории Московской Руси придется привести пространную цитату из уже упоминавшихся трудов И.М. Кулишера: «Монастыри были слишком хорошими хозяевами, чтобы они могли оставлять в туне лежать притекавшие к ним огромные богатства. Деньги и всякого рода драгоценности, которые они немедленно оценивали нередко ниже их стоимости, они обращали охотнее всего в землю, наиболее верный и наиболее выгодный способ помещения в те времена... Уже в конце XVI в. монастыри являлись банками (выделено мною. – И.М.), снабжавшими князей. Таковы были монастыри: Высоцкий, Серпуховский, Левкиев, Возьмицкий, Селижаров, Покровский, Юрьевский. Один князь Михаил Андреевич Верейский был должником Кирилло-Белозерского монастыря… И торговых людей ссужало духовенство: «На престоле 6 руб., а рост емлет на те деньги игумен да священник»… Широко раздавали монастыри ссуды крестьянам. Из них, главным образом, извлекал прибыль Троице-Сергиев монастырь…»78 Далее Кулишер в деталях описывает формы и объемы таких сделок, способы учета кредитных операций, виды залогов и нормы процентов в рост, по сотням оставшихся в архивах ссудных записей, скрупулезно учитываемых в монастырях. Надо сказать, православные банкиры по своему профессиональному мастерству ничем не отличались от своих коллег в Западной Европе, освоен был даже актуальный для сегодняшнего кризисного года механизм перевода закладных в купчие.

Автора не только не смутила данная информация, но даже порадовала – ведь любое частное богатство может стать частью общественного богатства, если оно выведено на рынок и возвращено владельцу с прибылью, а кредит умножил богатство заимодавца. Такова экономическая теория и, самое главное, практика. Ведь неизвестно, насколько хуже сложилась бы ситуация, если бы монастыри просто хранили свои богатства в подвалах. Для любителей же поёрничать по поводу церковных процентов, комментирую: церковь всегда осуждала ростовщичество, т.е. выдачу денег в рост на деньги, но никогда не препятствовала выдачи ссуд в рост под прибыль или возврат процентов под результат хозяйственной деятельности. Пример: взял крестьянин 10 пудов ржи под посев – верни 12; получил купец деньги в рост, которые составляют треть собственного капитала, – верни треть прибыли с приростом. По такой схеме и сегодня в арабском мире работает система «исламских банков», прослеживаемая, кстати, во все исторические времена. Сегодня такую модель принято считать слишком громоздкой и неэффективной из-за массы специфических сложностей, сильно влияющих на издержки обращения. Но во времена доминанты религиозного сознания она была общепринятой.

Здесь мы в очередной раз наблюдаем, как «зародыш», на этот раз банковской деятельности, не стал «плодом» по причине отсутствия, пусть средневекового, института частной собственности с гарантиями прав ее сохранения. Института, который смог бы сгенерировать денежный «поток» для превращения затем его в капитал. И православие здесь ни причем.

Автор не является сторонником «климатической теории» развития нашей страны (Паршев и др.), но игнорирование неблагоприятных климатических и почвенных особенностей Центральной России, как и нежелание учитывать постоянную военную опасность и с Юга, и с Запада, и с Востока, нельзя считать научным подходом. Эти отягчающие экономическую жизнь обстоятельства практически не оставляли русскому крестьянину шансов выпутаться из долговой кабалы. По расчетам Ключевского, не более 17% землепашцев могли по закону без долгов поменять своего хозяина. «Так ссуда создала отношения, в которых владельческому крестьянину приходилось выбирать между бессрочно обязанным крестьянством и срочным холопством. Это была... хозяйственная долговая зависимость от лица, от землевладельца-кредитора, по общему гражданскому праву»79. И здесь государство вставило свое «лыко в строку»: помещик нёс ответственность перед казной по налоговым обязательствам своих крестьян. Т.е. принцип монгольской круговой поруки действовал сверху донизу. Помещик своими личными деньгами рисковал за наемных крестьян, которых он, правда, объективно старался удержать в своем хозяйстве, хотя бы из соображения экономии на податях за чужих ему людей.
Судебник 1550 года дозволял свободным крестьянам продаваться в холопство новому хозяину, при этом крестьянин освобождался от платежей в казну. Но уже по указам от 1602 и 1606 гг. была установлена «вечность крестьянская» в тягловом податном состоянии перед государством. Так на нашу землю пришло крепостное право, созданное и закрепленное государством в своих интересах, и навсегда изменившее траекторию развития русского общества. Последствия первого и рецидивы вторичного – во времена советской власти – закрепощения, нами, как обществом, не преодолены до сих пор. И, похоже, выходить нам из этого состояния никак не меньше, чем Моисею пришлось выводить евреев из плена Египетского.

Вот в очередной раз нами зафиксирован алгоритм «передельной собственности»: торжество социалистического уклада бесноватого Ивана Грозного сменилось смягчением режима поместной системы для правящего класса при ужесточении внеэкономического принуждения «податного» сословия, хоть и прерванного Смутой, но восстановленного уже первым Романовым.
Возможна ли была какая-нибудь историческая альтернатива этому азиатскому тренду состояния русского общества? Или мы, как народ, генетически не можем породить ничего, кроме тоталитарного устроения своей жизни? Или же это православное сознание генерировало у нас иерархическую, не терпящую никакого сомнения и требующего только подчинения, систему взаимоотношений, как на личностном, так и на социальном уровне? Большевики и социалисты, также как их «двоюродные братья» либеральные демократы, давно сказали «да», хотя каждый из них ощупал слона по-своему. У известного кинорежиссера А. Кончаловского есть даже своя оригинальная версия: беда, мол, в том (и это всех и путает), что мы, русские, внешне «белые», а внутри мы азиаты. То есть, русские – такое извращение природы, биологический парадокс, «белые азиаты». Встречаются же в природе «альбиносы», вот и мы, русские, такие «альбиносы», только на уровне этнического социума. Автор с симпатией относится к творчеству и гражданской позиции кинорежиссера, с гораздо большей, чем к его «державному» брату, но вот здесь согласиться с ним никак не может.
Монголы, а затем московские правители не смогли сходу завоевать и «переварить» всю территорию Древней Руси. Неподвластными азиатскому влиянию оказались области Западной и Южной Руси, впоследствии объединившиеся в Русско-Литовское государство, а также земли Псковские и Новгородские, часто выступавшие в союзе для защиты собственных геополитических и экономических интересов. Вообще тема существования русских земель вне зоны влияния московских князей и царей была частично табуизирована русскими имперскими и советскими историками, и только сейчас это интереснейшее время становится открытым для изучения профессиональными историками и любителями. Правда, объективность освещения этих событий уже подпорчена текущей политической конъюнктурой «незалэжных» историков из Украины и Белоруссии, не говоря уже о Литве. Но нас интересует только то, что непосредственно связано с частной собственностью и с её влиянием на формирование социальных отношений на старых Русских землях.

Итак, непокоренный монголами Новгород был долго неподвластен Москве. Богатый торговый город – член ганзейского союза, обладающий всеми формами собственности, включая частную собственность на землю. Граждане Новгорода не имеют ограничений при переходе из сословия в сословие. Например, крестьянин или посадский человек мог стать купцом или ремесленником. Господина Великого Новгорода, как и в Венецианской республике. В отличие от многих своих западных «коллег» развивается по античному «афинскому» сценарию – владеет землями за городской чертой, проводит активную экспансионистскую внешнюю политику. Из-за климатических особенностей сельское хозяйство развито слабо, хлеб, в основном, завозится из соседних областей, но существует и свой слой крестьян-собственников. Эти крестьяне назывались своеземцами, упоминания о них встречаются в летописях до середины XVI века. Сам город, разделенный по цеховым принципам, производит промышленную номенклатуру, потребляет привозное сырье, ответно экспортируя до нескольких сотен единиц ремесленной продукции.

Всё это, на фоне поверженной монголами Руси, позволяет сконцентрировать большой экономический, человеческий и культурный потенциал: «XIV век – новый взлет новгородского зодчества. Уже с XII века многие церкви строятся на средства отдельных купцов. В XIV в. становится вполне обычным, что храмы ставятся на средства бояр, купцов, коллективов посадских людей… Уже с XI-XII веков складывается особый новгородский стиль в архитектуре. Для него характерны монументальность и строгий лаконизм, гладкие стены с оконными проемами без обрамлений, минимальное число декоративных деталей... В XV веке возводятся первые каменные здания, которые храмами не являются…»80 Находки большого количества «берестяных грамот» говорят о высоком уровне общего в новгородской республике образования. Начиная с 1156 г. горожане выбирают и своего епископа, что вообще не имело прецедента в средневековой Европе. Уже утвержденный на городском вече епископ ехал в Киев для рукоположения. Архиерей в те времена стоял во главе исполнительной власти города – Совета господ, имел право суда, скреплял международные торговые договоры, контролировал меры весов, длины и объема при торговле. В храме Святой Софии хранилась городская казна, церковь объявляла себя покровительницей торговли.

Вот вам и «несложение» православия и рациональной действительности! Все вполне складывается, если на это есть социальный спрос и укорененные общественные институты. Сложилось мнение, что православие не знало Реформации, не беремся дискутировать, но именно в Новгороде появились ереси стригольников и ереси «жидовствующих», которые отрицали церковную и монашескую иерархию, отвергали поклонение иконам и отстаивали право на богообщение без посредников. Подчеркиваю: мы нисколько не пытаемся что-то оправдать или осудить в пути Русской Православной Церкви, ее величие неоспоримо. Просто идеи этих ересей напоминают принципы протестантизма. Этими теориями очень интересовался Иван III, и, как знать, как бы всё обернулось в Московской Руси, если бы все это упало на «почву», в прямом смысле – на почву, принадлежащую независимым собственникам.

Знаменитое Новгородское вече было высшим законодательным государственным органом, оно нанимало и изгоняло князя с дружиной, оно судило и снимало посадника и тысяцкого, решало вопросы мира и войны. Но кто побывал в Новгороде и видел вечевую площадь у Никольского собора, тот понимает всю советскую несуразность о коллективной всенародной демократии – для собрания всех граждан города там слишком мало места. Конечно, для участия в вече выдвигались только «избранные», пресловутые «триста золотых поясов», и эти-то богатые новгородцы обеспечивали демократию для всех. «Основой гражданственности новгородцев с XI века становится преданность не феодалу, не отвлеченной идее, а городской общине – Господину Великому Новгороду. Общество в Новгороде Великом было важнее государства, и в летописях общественные события, вплоть до изменения цен на соль или на пеньку, отмечались вместе с решениями князей, с войнами и договорами между государствами»81.

Интересна ситуация и с Псковом, основой общественного богатства которого являлась не торговля, а сельское хозяйство, характерное для климатической и почвенной среды центральной России. «Среди крестьян псковской земли было много «земцев» или «своеземцев» – владельцев собственной земли. На государственных землях сидели смерды – они платили дань Господину Пскову. На землях частных владельцев сидели «изорники»… Пахари-изорники отдавали часть урожая владельцу земли. Богатство бояр создавалось этими изорниками... В Пскове не было суда боярина над крестьянами. Псковская Судная грамота регулировала отношения феодалов, посадских людей, изорников, смердов. Если у боярина возникали споры с изорником-закупом, он обращался в суд и должен был представить в доказательство своих притязаний - письменный документ или несколько свидетелей. Права изорника и боярина в суде были равными»82. Обращаем внимание: Псков был пограничным городом, который из века в век подвергался военным нападениям, но это не мешало существованию частной собственности на землю и действию правовых норм в гражданских взаимоотношениях. «Державники» всегда ссылаются: да, была «крепость» в Московии, но ведь она всегда непрерывно воевала за общерусские интересы, что обусловило необходимость «сильной вертикали власти». Пример же Пскова показывает – не в военных вызовах причины «вертикалей», а в отсутствии азиатских принципов правления у «золотых поясов» Новгорода и Пскова. В отличие от азиатской Московской Руси, в Новгородских и Псковских землях право земельной собственности (подчеркиваю – полное право, т.е. частное право на землю) не было привилегией правящего класса, им обладали и другие классы свободных людей. Своеземцы свободно меняли и продавали, закладывали и наследовали свои участки, даже женщины, вдовы и сестры, являлись владелицами и совладелицами таких земель. Кстати, такого права были лишены женщины на Западе, в дальнейшем – русские дворянки, также по закону продолжили эту традицию. В самой передовой стране конца XIX – начала XX веков – Англии - движение суфражисток, добилось этого права только в годы, когда в России право владения частной собственностью потеряли не только женщины, но и мужчины. «По поземельной новгородской книге, составленной в 1500 г., в уездах Новгородском, Ладожском и Ореховском значится около 400 земцев, на землях которых обрабатывалось свыше 7000 десятин; на каждого своеземца приходилось средним числом пашни десятин по 18. Итак, это вообще мелкие землевладельцы с небольшими хозяйствами... Своеземцы или сами обрабатывали свои земли, или сдавали их в аренду крестьянам-половникам. По роду занятий и размерам участков своеземцы ничем не отличались от крестьян; они владели своими землями на правах полной собственности»83. И такой порядок вещей просуществовал более 300 лет.

Уцелевшие от монгольского погрома земли Западной Руси добровольно (это хотелось бы подчеркнуть – добровольно) стали объединяться в военный союз. Возглавили этот союз воинственные вожди из полудикой языческой Литвы. Но скоро эти вожди, а за ними и сама Литва, стали проникаться русским культурным влиянием: русский язык и право, русские нравы вместе с православием, русские жены и матери первых этнических литовских великих князей позволили сформировать конфедерацию (обращаю внимание – конфедерацию) земель, которая смогла противостоять на Востоке татарам, на Западе – немцам, союзничать со встававшим на ноги московским князем и христианизировать литовскую жмудь. Довольно быстро в этот союз вошли русские земли: Подольская, Волынская, Северская, Смоленская и истерзанная Киевская. Все земли, которые не захотели
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   ...   49

Похожие:

В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconКогда аденоиды мешают жить ребенку
Аденоиды есть у всех, но не всем они мешают жить. Если малыш постоянно простужен, все время дышит ртом, постоянно хлюпает носом,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconКнига задумывалась как документальная
Но кто-то или что-то постоянно заставляло меня оказываться в определенном месте и в определенное время, это непременно происходило....
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconВот, допустим, Вы давно последний раз видели, как молодой человек открывает дверь даме?
Пропустил даму вперед, он ответил что-то вроде: «я че, дурак что-ли???» (просьба сохранить орфографию) бывало, даже отвечали: «да...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconЯ из тех фермеров-середняков, которые уже наелись такого сельского...
Оказывается, есть выход! Он как всегда в горниле нашей истории в недрах жизненного опыта, кстати, очень современный и привлекательный...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconВ европу, конечно. А вы что подумали?
Окон. Девушка ответила весьма приветливо, но уже после нескольких вопросов я была в замешательстве. Ведь просто спросила про цены,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconРекомендации при основных психологических синдромах
Главное, что должны сделать взрослые в этом случае, — это обеспечить ребенку ощущение успеха. Необходимо объяснить родителям и учителю,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconЧто такое анабасис?
Кроме этого вездесущие оппоненты и по совместительству соседи: Мидийцы и Вавилоняне постоянно нарушали мирные договоры и альянсы,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconПосредничество при переговорах
Как правило, такая ситуация возникает в виду личной неприязни партнёров друг к другу, что мешает сконцентрироваться на сложном вопросе....
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconСоглашения и умолчания
Внимание – данный текст не является абсолютной истиной, автор не гарантирует 100% достоверности даже на момент написания, не говоря...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconС каждым днем мир становиться все уже и уже. Как-то вроде для человека...
«В отличие от человека прошлого, для человека настоящего, находящегося в перманентном стадии путишествия, мир ни в коем случае не...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница