В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с




НазваниеВ общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с
страница11/49
Дата публикации21.02.2013
Размер7.06 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Философия > Документы
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   49
семейных общин, из которых и состояли эти деревеньки. Хозяйственные границы поселений при этом крайне редко обозначались точно и ясно, они не фиксировались на бумаге. Институт частных нотариусов в России не сложился и в значительно более поздние, законодательно благополучные столетия. Текущей практикой была пометка тесом на дереве и, в редких случаях, копание межей.

Первоначально осваиваемая целина считалась землёй «ничьей» или «божией», переселенец не имел над собой никакого властителя. Но со временем княжеская администрация, порой сама стимулировавшая процесс такого заселения, фиксировала новые починки, и, согласно праву, данному монгольским ханом, утверждала свое верховное владение данной землей в обмен на защиту смерда от чужого произвола или угона в азиатское рабство. Освоенная земледельцем пустынь становилась землей «царевой и великого князя», т.е. монгольского хана и его вассала, русского князя. Таким образом, крестьяне теряли свои, т.н. «черные» земли. Затем под бременем налогов, а то и просто грабежей, но, главное, в результате разрастания насельников деревни, они опять снимались на поиски новых ничьих земель.

Такой человеческий круговорот существовал не одно десятилетие. Постепенное нарастание населения позволило плотно освоить Русскую равнину, отдельными очагами дойти до Урала, «завязать» новые хозяйственные узелки городков, но свободно обрабатываемая земля принадлежала князю уже на праве владения. Создание властной инфраструктуры потребовало формирования слоя служивых людей, одной из форм вознаграждения которым за верную и долгую службу князю явилась выдача жалованных грамот на землю – наследственных вотчин. Количество таких верных слуг было весьма ограниченным, операции купли-продажи земли между вотчинниками были крайне незначительны и редки, и в большинстве случаев они регламентировались самим князем. Среди жалованных грамот очень редко, но встречаются Ивашки и Степки (отличительным же признаком знати было написание имен с отчеством), получившие землю за исключительные заслуги. Достаточно серьезным рыночным земельным «оператором» выступали монастыри, но и они для закрепления за собой земель были вынуждены испрашивать княжескую жалованную грамоту.

Иммунные грамоты, пожалованные светским вотчинникам, предусматривали получение ряда льгот от всевозможных податей, освобождение от суда волости (суд только княжеский) и, самое главное, при сохранении верности князю вотчина переходила по наследству без каких-либо ограничений. Иммунитеты вотчинников, естественно, распространялись и на лично свободных крестьян в случаях, когда они арендовали землю, жили и работали на земле вотчинника. «Сами князья опасались, как бы иммунитетные владельцы не привлекли к себе население из их собственного княжества, и таким образом дарованные ими льготы не отразились на их землях, не привели к запустению последних. Поэтому в грамотах всегда прибавлено: «Тяглых моих людей письменных и вытных в ту слободку им не принимати»62. Как правило, в вотчинах работали рабы, т.н. холопы, и поэтому большинство междоусобных войн, которые между собой вели русские князья, были для князей войнами за землю, а для их бояр – за вотчинников, за рабов-холопов.

Смерды со своими «черными» (т.е. крестьянскими) землями старались уйти под власть князя или боярина, дабы находиться под защитой от насилия и притеснений других лиц. В жалованных грамотах так и было написано: «Деревня великого князя, а бывала черная», или же буквально: «черная, а ныне в вотчине». По сути, эта ситуация ничем не отличалась от западных институтов феодального патроната и коммендаций, та же феодальная иерархия права и владения. «Правда, сам же Павлов-Сильванский, а за ним и другие (Тарновский, Огановский) указывали на то, что наши сеньоры не стали суверенными владельцами, не превратились в тех маленьких монархов, каких мы находим на Западе, – «окняжение земли предупредило обояривание ее» (выделено мною. – И.М.)... Предшественником Павлова-Сильванского является Н.А. Рожков, который указывает на то, что «хотя феодализма в окончательно сложившемся виде в России никогда не существовало, но зародыши (выделено мною. – И.М.) его были… свойственны и нашему отечеству»63.

Сделаем собственное предположение: именно с этой ситуации, когда «окняжение» опередило «обояривание», траектория развития России начала расходиться с общеевропейской на собственно российскую и западноевропейскую «колеи». Именно тогда и начали закладываться те различия, которые на протяжении всей остальной истории характеризуют разность социально-экономических процессов России и Запада.

Я настаиваю и на протяжении всего своего дальнейшего исследования. Я буду искать факты и доказывать, и еще раз искать и доказывать – не культурное, географическое и климатическое своеобразие нашей страны, не разность религиозных представлений, не, тем более, генетическое предрасположение русского народа к рабству и тирании, развели единую (по Тойнби) римско-христианскую цивилизацию на два, иногда совершенно не похожих друг на друга, образа жизни. Наличие или отсутствие развитых институтов частной собственности, а также наличие или отсутствие социального опыта массового использования социумом частной собственности – вот с чего начинаются различия между Западной и Восточной Европой. Именно разность предшествующего исторического опыта, на Западе своего органичного, в России привнесенного азиатского в формированиях ментальных моделей поведения правящих классов и создали ту разность общественных институтов, которую мы наблюдаем и по сегодняшний день.

Когда «окняжение» опередило «обояривание» в присвоении права частной собственности на землю, вот тогда мы и начали свой собственный мучительный путь, который я сам для себя называю русской квадратурой круга, а наш высший правящий класс, в том числе и зависимый от него, интеллектуальный, называет особым путем развития Русской цивилизации. Этот особый путь имеет еще одно любопытное измерение, которое мы будем фиксировать и отслеживать на протяжении всего нашего исследования: всегда, когда степень обобществления собственности государством достигала максимума, следовала постепенная приватизация части этой собственности правящим классом. Причем, на условиях, далеких от любой степени легитимности. Эта «приватизация» всегда висела где-то в «воздухе», она всегда была и остаётся условной и непостоянной, в ней отсутствует однозначность в публичной узаконенности прав частной собственности. И в любой момент она может обратиться в прах или по воле вождя, или по воле исторических обстоятельств. Например, известный ученный Ю. Пивоваров, к авторитетным исследовниям которого мы еще будем обращаться, в своих работах даже вводит такое понятие как «передельная собственность».

Собственность постоянно в «движении», поэтому она часто является результатом той или иной интриги. Обычно нет даже формальных критериев, определяющих доступ к этому ресурсу, и привычным становится то, что в публичном пространстве частное обладание собственностью выглядит как присвоение или, проще говоря, воровство. Любой незаконный передел, любое незаконное обладание стремится ограничить круг допущенных к своему «пиршеству», и правящий класс стремится не допустить к обладанию собственностью широкие народные массы. Более того, именно во времена таковой «приватизации» происходит общее политическое ужесточение режима правления «податным» населением в целях создания особых приватизационных условий для «своего» слоя. Затем наступает политический или экономический кризис, или же резко меняются внешнеполитические обстоятельства для актуального государства, или появляется новый деспот-пассионарий со своим представлением о государственной целесообразности…, и собственность снова обобществляется. Впервые в нашей истории это произошло в монгольские времена и называлось вотчинным правом, которым мог воспользоваться довольно узкий слой приближенных к княжеским престолам боярами. Затем Иван III при формировании централизованного государства приостановил развитие вотчин и утвердил поместное право. В дальнейшем в нашем исследовании мы будем для Вас фиксировать этот алгоритм закономерностей движения «передельной собственности».

Обратите внимание и еще на одно ключевое слово, на своеобразный опорный сигнал неизвестного историка Н.А. Рожкова – «зародыш», зародыш модернизации. Всю свою историю Россия «носила зародышей»: «зародыш» феодализма, «зародыш» капитализма, «зародыш» конституции и демократии. Сейчас носит «зародыши» гражданского общества и рыночной социальной экономики и никак не может разродиться плодом (законченной общественной конструкцией). Всю свою историю Россия была и остаётся страной многоукладной, даже в марксистском звучании этого определения. И только один уклад из века в век, из поколения в поколение неотступно следует за нами, гражданами России, периодически отступая и заново возрождаясь, «заливая» кровью и отнимая жизненные силы народа. Этот уклад называется социалистическим (обобществление собственности). Вот оно, это вечное русское проклятие, вечная русская квадратура круга, и «привили» его нам не Маркс с Энгельсом, и даже не Ленин со Сталиным, а наш русский полуфеодальный и имперский азиатский правящий класс. С тем мы и живем до сего дня, и далее будем жить до своего полного цивилизационого разложения и одичания в усреднении, совсем как описанного в книге академика И.Р. Шафаревича «Социализм, как явление мировой истории», если не сможем преодолеть в себе этот социалистический уклад с его обобществлениями и перераспределениями, языческой дикости, отсутствием интереса к знаниям и лени ума. Другого нам и не дано. И не надо просить «не пугайте нас»; ведь то, что стало с цивилизациями древних греков и римлян, - так это очень хороший исторический вариант. И кто сказал, что он повторится с Россией?

…Или мы преодолеем этот социалистический уклад и наше будущее будет «цветущей сложностью» белой христианской цивилизации.

Тяжело давалась стране борьба с остатками Орды, из десятилетия в десятилетие десятки тысяч русских людей вынуждены были сражаться со степными грабителями и работорговцами, создавать циклопические лесные заграждения на южных границах, строить крепости по водным и конным путям. В этой однообразной и рутинной борьбе изматывались материальные и духовные силы народа. Внутриконтинентальной стране, только что освободившейся от монгольского ига, требовалась профессиональная армия. Так, уже при Иване III встал вопрос об устройстве массового служилого класса. Но на армию требовались огромные деньги, а денег было мало. Зато много было земли.

Объединение Руси вокруг Москвы само по себе не принесло подъема народного благосостояния, торговля и промышленность оставались в зачаточном состоянии, господствовало натуральное хозяйство, и единственным капиталом, которым в достатке обладал московский князь, была его земля. Исходя из этого, и были предприняты административные и общественные реформы. Первое, что изменилось – военная служба из вольной превратилась в обязательную; любой, кто становился солдатом, не мог покинуть строй иначе, кроме как по воле князя, запрещалось отлучение за границы московского княжества. Второе – в уплату за службу давали землю, но за землевладельцем не признавали полной на неё собственности, и как только приобретатель по какой-то причине покидал службу или же был недостаточно усерден, земли он лишался. Воину, смотря по заслугам, на прокорм полагалось поместье с крестьянами (если они прежде работали на этой земле). При этом земля четко фиксировалась за государством, а крестьяне были лично свободными людьми, но связанными с землей и князем арендными отношениями. Эта система в русской истории получила название поместной. Поместная система на многие годы стала основой Российского государства. Жалованное поместье трудно было бы назвать большим, молодой воин – «новик» – получал не менее 150 десятин земли (около 160 гектаров). За долгую безукоризненную службу и за боевые заслуги поместье могли увеличить. Командиры и воеводы, а также отличившиеся бояре получали до 1500 десятин. Воин-помещик, получивший ранение и не смогший продолжать службу, имел право на часть поместья, т.н. «прожиток». Если сын помещика поступал на службу вместо убывшего отца, он мог наследовать поместье, но не всё, а только в размерах, которое полагалось «новику».

За недостатком собственных обученных воинов, московские князья с удовольствием привлекали ратные силы из-за границы и не только из западно-русских земель. «Еще обильнее был прилив с татарской стороны. Вслед за Василием Темным, когда он вышел из казанского плена, приехал служить ему с отрядом татар казанский царевич Касим. Около половины XV в. этим татарам был отдан Мещерский городец на Оке с уездом… верст на 200 вокруг города испомещена была дружина Касимова… Многие татары, становясь русскими помещиками, принимали крещение и сливались с русскими служилыми людьми… другие, став помещиками и вотчинниками, еще в XVI в. оставались магометанами»64. В «Бархатной книге», в которой были упомянуты первые 930 самых знатных семей московской Руси, т.н. столбовых дворян, не менее 17% процентов были восточного и татарского происхождения. Такой принцип формирования служиво-правящего класса позволял московским князьям в нужный момент выставить до 100 000 воинов. Это была крупнейшая вооруженная сила Европы, позволявшая расширять пределы Российских владений, не смотря на случавшиеся поражения и трудности.

Вся страна и все сословия работали на вооруженное противостояние окружающей враждебности – рыцарских орденов с Севера, польских и турецких армий с Запада, Казанских и Крымских орд с Юга. Постепенно служба при дворе, в том числе, и чисто административная, стала обязательной повинностью для сложившегося из потомственной воинской верхушки нового сословия, получившего название дворянства. Поместное землевладение изменило и юридический статус землевладения вотчинного, принадлежащего наследственному боярству. С монгольских времен князья давали своим ближним слугам – боярам – землю в наследственное пользование, это не было полностью частной собственностью, но было близко к сему, существовали лишь ограничения по изначальному использованию и распоряжению. Теперь же вотчинные земли фактически были приравнены к поместным, лишены податных иммунитетов, и бояре стали платить налоги со своих земель. Затем был ограничен сам круг лиц, имеющих право на вотчинные земли, ещё более ограничено право на наследование этих земель и право распоряжения ими. Во многих случаях вотчины по смерти владельца становились государственными и перераспределялись по воле московского князя.

Так «зародыш» феодализма не смог созреть «плодом» мощной феодальной системы, вновь социалистический уклад стал господствующим на нашей земле, и последствия долго не заставили себя ждать.

Советские историки, согласуясь с волей Сталина, формировавшего советскую поместную систему для своей «пассионарной бюрократии», правда, вместо земельного участка «красным дворянам» гарантировали только «пайку» из закрытого распределителя, стали называть поместную систему прогрессивной и посвятили этой теме множество восторженных исследований. А вот что было на самом деле: «Сравнительное исследование методами количественного анализа социальной и экономической структуры поместья и вотчины 30-40 гг. XVI в. впервые позволило узнать, что они даже в это время представляли собой разные типы хозяйства, а не только разные юридические формы владения. В поместье этого времени глубочайшего хозяйственного упадка организационно-экономическая роль самого помещика почти не заметна, низка агрикультурная активность, высок уровень эксплуатации, остро ощущается нехватка рабочей силы... В господском секторе роль холопов и «деловых людей» невелика. В крестьянском хозяйстве нет сильных тенденций к росту. Преобладают признаки запустения. В вотчине, наоборот, очень активна деятельность господского сектора хозяйства и организующая роль самого вотчинника. Положение бобыльского населения существенно лучше, активно восстанавливается крестьянская пашня... Более высокая агрокультурная активность, связанная с энергичным расширением пашен. Запустение проявляет себя слабее, чем в поместье. При меньшем размере площади хозяйственных угодий средней вотчины, чем у поместья, вотчина населена гораздо больше, чем поместье»65.

Поместная система имела свой «Табель о рангах», т.е. нормированную систему выделения земельных участков при продвижении по службе, называемую «Земельным окладом». Оклады в разных местностях были неодинаковыми и различались они иногда в разы. Иной раз претенденту необходимо было еще и самому разыскивать свободную землю, а затем подавать челобитную для закрепления испрашиваемого участка. В России и до сего времени земли в избытке, но, как и сейчас, в те времена она оказывалась в… дефиците. Архивы полны жалобами воинов-помещиков в выше стоящие инстанции на хроническое несоответствие «окладов» и полученных «дач». Карьерные устремления, а соответственно, изменение размеров участка, гибель в боях и по болезни, исключения от службы или понижение в должности, изменение географии службы – все это приводило к бесконечной смене владельцев-пользователей участков. Более того, в соответствии с социалистическим жанром, периодически выезжали ревизии и обнаруживали злоупотребления: «…то во многих случаях обнаружилось несоответствие земельных дач с окладами и даже прямые обманы в челобитьях. Сплошь и рядом излишек, по сравнению с пожалованной землей, оказывался огромным; утаенное количество земли в 2-3 и даже в 7-8 раз превышало размер, указанный в челобитной. Следствием обнаруженных захватов явилась отписка утаенных земель на государя…»66 и чехарда с пользователями земель начиналась по новому кругу. «Поэтому и в первой половине XVII в. земли московского дворянина были разбросаны зачастую чуть ли не по лицу всего Московского государства, обычно в 3-4, а иногда в 7 и более отдаленных друг от друга уездов, что лишало его возможности с одинаковым рвением заниматься сельским хозяйством во всех его многочисленных, но мелких имениях»67. Проблема мелкопоместного землевладения дворянства так и не была решена до самой гибели этого сословного класса.

В большинстве случаев на одного помещика приходилось в среднем не более 24 работающих крестьянина, а размер поместья в среднем был около 70 десятин, т.е. один крестьянин обрабатывал в среднем не более 3 десятин земли. Поразительно, но размер подушной пашни в России, даже во времена пресловутого агроперенаселения, никогда не превышал размеров XVI века! Совокупность этих обстоятельств и привела к упадку парового зернового сельского хозяйства, вызвав экономический кризис второй половины XVI в., усугубленный разорениями Ливонской войны и репрессиями Ивана Грозного. Повсеместная разруха и беззакония чересполосицы спровоцировали массовое бегство населения из центральных областей России на Южные рубежи, в вольные казачьи земли. Многочисленные ватаги этих самых казаков оставили свой специфический след во времена последовавшей за экономическим кризисом политической и идейной Смуты.

По моему глубокому убеждению, социалистический уклад на земле неумолимо транслировал политическую систему в тиранию Грозного. Тирания же, перейдя определенный рубеж, неминуемо трансформируется и в гражданскую междоусобицу. Как было отмечено ранее, далее мы отследим неумолимость определенного алгоритма: чем выше динамика социализации собственности, тем больше политического тоталитаризма, за которым следует экономический и социальный упадок или кризис. И опять появляются «зародыши», и частная собственность позволяет запустить новый виток модернизации, но дальше… Вновь русская квадратура круга, и это во времена, когда «призрак коммунизма» еще и не планировал объявляться в Европе.

Однако открытая или тайная борьба с московскими князьями, а затем и государями за право обладания вотчинами, крупными землевладельцами-боярами не прекращалась никогда. И как только из-за проблем престолонаследия возникали периоды «боярских правлений» – вотчинное право возвращало свои позиции. «По Ю.В. Готье, в центральной области в 20-х годах XVII в. поместья составляли еще свыше 70% земель, находившихся в руках светских землевладельцев, тогда как вотчины – менее 1/3, в 1624-1640 гг. на долю поместий приходится уже немногим более половины всех земель...»68 Новое сословие поместного дворянства так же не уставало требовать гарантий своей «собственности». Добросовестной выслугой выторговывая право на наследственность, пользуясь вечной пустотой казны, дворяне выкупали поместья в вотчины, землей и недвижимостью заменяя денежную оплату своих государевых услуг. И постепенно уже к концу XVII в. «естественным» способом вотчинные владения фактически заменили поместное право. В очередной раз в России жизнь и естественное стремление человека к собственности, принадлежащей только ему и его семье, перемололо систему уравнительной практики государственного интереса и права решать, что для человека является нужным и важным, а что нет.
Еще одним государством, в те времена соприкасающимся с Европой и в котором существовала поместная система, была Турция. С неё, не смотря на конфессиональные различия и даже враждебные геополитические отношения, московские князья и цари с удовольствием копировали внешние формы и принципы формирования государственной политики, взятые обоими государствами из Византийской имперской практики. Стоит отметить, что после взятия Константинополя в 1453 г. Турция заявила о себе как о крупнейшей мировой державе, которая смогла подчинить себе крупнейшие христианские области и на захваченных территориях противопоставить интересы простого народа и местного правящего класса, что позволило контролировать Балканы на протяжении почти полутысячи лет. Турецкий вызов создания мусульманской цивилизации Западная Европа смогла остановить только через 200 лет Стефаном Баторием, аж под Веной, и Россия еще 200 лет перемалывала турецкое могущество в Малороссии, Румынии, Болгарии, Греции. По большому счету, не было ничего удивительного в том, что московские правители видели в турках некий идеал государственного устройства, тем более имея такую этническую пестроту в своем правящем классе и общий Византийский стиль правления. «Хорошо известно, что европейские послы и путешественники, приезжавшие в Россию в XVI веке, считали «Московию» страной Востока. «Сравнение с турецкими султанами стали даже общим местом для иностранных писателей при характеристике московского государя», – отмечал В.О. Ключевский. Сопоставления с Турцией и Персией делались мимоходом, вскользь, как нечто вполне естественное. «Манеры столь близки турецким.., – писал Джером Турбервиль, а Сигизмунд Герберштейн и де ла Невиль отмечали, что одежда русских очень похожа на одежду татар и турок… Тосканский посол писал о восточной пышности торжеств, об азиатских приемах управления государством и «всем строе жизни», так не похожем на европейский… «Образ правления у них весьма похож на турецкий, – писал Флетчер, – которому они, по-видимому, пытаются подражать по положению своей страны и, по мере своих способностей, в делах политических…»69 Хотелось бы настоять, что этот стиль жизни русского правящего класса был не органичным русским явлением, а привнесен историческими трагическими обстоятельствами существования христианской цивилизации на границах Востока и Великой Степи, и давшей своеобразный синтез государственности, турецкой по форме и византийской по внутреннему содержанию.

Уже в Судебнике Ивана III отражена главная мысль восточного права – защита справедливости, в отличие от права западного, где само писаное право обладает самоценной категорией. Формой защиты этой справедливости были казни и телесные наказания. «Русская правда» не знала такого длинного списка статей, где осужденный подвергался наказанию смертью и пытками, основной мерой наказания был денежный штраф. Московские правители переняли у осман и один из главных принципов освоения завоеванной территории – т.н. «вывод» местной знати и переселение ее в глубину своей территории, с конфискацией ее земель в пользу новых воинов-помещиков из своих сторонников. Эта практика была осуществлена московскими князьями при взятии Рязани, Смоленска, Пскова. Подробно описана историками эта процедура уничтожения духа сопротивления правящего класса Новгорода (причем после «вывода» Ивана III его «грозный» внук повторно осуществил вывод уже «московитских» новгородцев), так сильны были независимые традиции новгородских свобод. Сыном Ивана III была положена восточная практика подтверждения знатью своих имущественных прав перед новым правителем, которой он, конечно, распорядился в свою пользу: податные иммунитеты сохранили лишь те, кто был лично предан новому князю. Все эти заимствования не мешали московским князьям оставаться верными защитниками христианства, перенимались ведь только формы управления.

Советские историки, и это было очень понятно почему, считали такую государственную политику прогрессивным начинанием: как же, взяли частное и забрали в казну, обобществили. Но свободы, так уж утвердилось в истории, начинаются с нерушимости свобод прав собственности правящего класса, и затем неумолимая логика исторического процесса дает право на обладание собственностью любому, кто может эту собственность приобрести. А необходимость, в том числе и сохранения этой собственности, рождает основы гражданского общества, где государство является гарантом этих отношений, а не «бандитом», который под любым предлогом готов всякий раз поменять «правила игры» в свою пользу, когда перед ним «стоит» не во всем согласный средневековый вотчинник или современный Ходорковский.

Безусловно, главную роль в утверждении азиатских способов управления страной сыграл «бесноватый» царь Иван Грозный. В исторической литературе зафиксирован факт передачи неким Иваном Пересветовым челобитной царю со «Сказанием о Магмете-салтане», где сказывалось, как Магмет-салтан «великую правду в царстве своем ввел» и которая произвела большое впечатление на неуравновешенную психику молодого царя своим утверждением о необходимости укрепления самодержавия через охрану «правды» с помощью «грозы». Не правда ли, знакомые исторические сентенции нашего недавнего прошлого? Утверждение «правды» не заставило себя долго ждать после взятия Казани и Астрахани, произошел «вывод», на этот раз татарской знати. В русских пределах она во множестве нашла своих соплеменников, где и начала верно служить своему новому повелителю. Русская армия пополнилась многочисленным мусульманским воинством уже на правах воинов-помещиков. Например, первый ливонский поход возглавлял казанский хан Шейх-Али, а передовым отрядом командовал воевода с таким знаковым для русского восприятия именем как Тохтамыш. Включение в состав Московского царства мусульманских земель и многочисленных представителей мусульманской знати привело к дальнейшему перениманию и усвоению тюрко-мусульманских социальных институтов и поведенческих практик. В 1558 г. черкесский князь Темрюк прислал в качестве заложников своих сыновей, одному из них «Грозный» дал имя Михаил, на сестре которого через некоторое время в очередной раз и женился царь.

Для преодоления сопротивления проведению своих реформ, усилившемуся, в том числе, и в результате неудачи Ливонской войны, подвигли Ивана разделить государство на «опричнину» и «земщину». «Есть известие, что во главу земщины поставлен был крещеный татарин, пленный казанский царь Едигер-Симеон. Позднее, в 1574 г., царь Иван венчал на царство другого татарина, касимовского хана Саин-булата, в крещении Симеона Бекбулатовича, дав ему титул государя великого князя всея Руси»70. По информации некоторых русских историков в создании опричнины с самого начала просматривается «восточный след», и утверждена она была не без участия родственников Марии-черкешенки. После извещения о введении опричнины царь Иван покинул Кремль и укрылся в доме своего нового родственника, князя Михаила. «Современники видели засилье татар и черкесов в окружении царя, и некоторые из них понимали смысл тех советов, которые давали Грозному его приближенные. Это видно из ключевого эпизода ссоры, разгоревшейся между царем и митрополитом Филиппом. Однажды Филипп заметил, что в церкви рядом с царем стоял опричник в мусульманской шапке, «тафье». Митрополит не удержался и воскликнул: «Се ли подобает благочестивому царю агарьянский закон держати?» Разумеется, дело было не в тюбетейке опричника – митрополит обвинял царя в перенимании мусульманских порядков»71. Существование опричнины сопровождалось массовыми пытками и казнями несогласных, в том числе посажением на кол и истреблением ближайших родственников. Такие практики были ранее не известны на Руси, и со смертью царя Ивана вышли из употребления. Пытки же при дознаниях сохранились еще на долгие времена.

В 1571 г. крымский хан Давлет-Гирей объявил войну Руси и вторгся в южные пределы страны. Тотчас же многие мусульманские подданные царя Ивана перебежали на сторону крымцев: восстало Поволжье, в походе на Москву участвовали черкесы во главе с тестем царя, ханом Темрюком. В это время «черкешенка» умерла, Михаил потерял доверие царя и был казнен, мусульмане были удалены, правда, всего лишь из свиты царя Ивана. Вместе с ними пропала и опричнина. Внутренняя политика двора изменилась, но масса изъятых боярских вотчинных земель так и осталась под владением государства. «Конфискация огромных боярских вотчин и торжество принципа «нет земли без службы» означали фактическое огосударствление земельной собственности. Отсутствие частной собственности на землю было «ключом к восточному небу», той чертой, которая отличала Запад от Востока; это было главное, чем отличались европейские феодальные монархии от восточных империй»72. Таким образом, реформы и правление царя Ивана Грозного окончательно превратили Русское государство в Восточную сатрапию, управляемую с помощью насилия, с правящим классом без собственности, в своем верхнем и среднем слое, насквозь пронизанном азиатским элементом. При этом с этнически чистым автохтонным населением, лишенным так же собственности, и с униженной Церковью.

Как знать, может быть и наступившая вскоре Смута была, в том числе реакцией русского народа на это вопиющее положение вещей. И не была ли эта реакция своеобразной национально-освободительной войной со своим новым правящим классом? Ведь в армиях всех Лжедмитриев большинство составляли «литвины», т.е. этнические русские из западных земель, и поляки были только малой частью войск «интервентов», об этом, правда, предпочитали не писать впоследствии имперские историки. Вспомним: да, было три неурожайных года во время правления Бориса Годунова, но мало ли было таких лет на Руси? Почему именно в правление бывшего опричника было утверждено крепостное право, и не явилось ли оно последней каплей в расхождении царя и его народа? Видимо, совсем недаром движущей силой Смуты стали казаки, жившие свободными коммунами, видимо, не стерлись из памяти народной и свободы Новгорода и Пскова (выселенные Грозным новгородцы как раз размещались в Подмосковье) и бывших западно-русских земель. Кстати, до присоединения Смоленска отцом Грозного к Московскому царству в нём существовало Магдебурское право. Как-то каждый раз подозрительно единодушно жители Москвы и окрестной России присягали за Лжедмитриев, наверное, видя в них представителей западных славянских территорий, не попавших под власть азиатов, и органичных для основной массы населения страны, а «русский» азиаченный правящий класс не считали своим. Нечто подобное произошло и в 1917 г., только тогда правящий класс в глазах народа был уже чересчур «вестернизированный». Как-то это все похоже на начало Великой Отечественной войны, когда солдаты фактически не сопротивлялись немцам (невозможно тогда по-иному объяснить миллионы пленных), а мирное население относилось к оккупантам со сдержанной лояльностью – народно-партизанское движение массовым стало только после начала фашистского геноцида.

Общенациональная борьба против поляков началась, когда пришельцы стали вести себя как оккупанты-насильники, и в том числе попытались навязать латинскую веру. Эта тема не является предметом нашего исследования, поэтому не будем делать каких-то оригинальных выводов, но, безусловно, полезно попытаться «прорваться» через стереотипы «старых» и «новых» имперских историков. Символично, что освобождение от Смуты пришло от представителя старорусского вотчинного княжеского рода (земельного аристократа) Пожарского и «русского предпринимателя» Минина и никак не от сотрудников Разбойного или Стрелецкого приказов, во множестве интриговавших все Смутное время. Так и сегодня «чекисты» и военные, которые готовы были говорить во время перестройки о чем угодно, но дела мы их помним по августу 1991 г. И слава Богу, их вопиющий непрофессионализм и абсолютный кабинетный конформизм освободил Россию от коммунизма без крови.

Спецификой домонгольского русского феодализма было отсутствие полевой крестьянской барщины. Боярские поля обрабатывали или свободные крестьяне-арендаторы, смерды, или рабы и холопы (экономические должники). Утверждение поместной системы, этой, как говорили советские историки, «условной формой феодального владения» в условиях жесткого государственного принуждения правящего класса к службе, не могло не транслироваться дальше, вниз по социальной лестнице. Полевая барщина, т.е. бесплатный труд на другого человека, облеченного властью, для русского крестьянина стал возможен только в условиях коренной перестройки характера всей совокупной системы внеэкономического принуждения, задуманной ещё владимирским князем Андреем Боголюбским и осуществленной московским царем Иваном Грозным. Прекращение крупного частного владения феодальной земельной собственности при отсутствии малых индивидуальных крестьянских хозяйств и цехового феодального города, заложило фундаментальные основы преобладания государства в хозяйственно-экономических функциях всего общества. Русскому крестьянину государством был навязан хозяин – временный пользователь земли, который до того зачастую никогда не бывал в данной местности, и на этого хозяина-временщика земледелец должен был работать бесплатно. В отличие от своего западного коллеги феодала, который предоставлял своему крестьянину работу, кров и защиту на
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   ...   49

Похожие:

В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconКогда аденоиды мешают жить ребенку
Аденоиды есть у всех, но не всем они мешают жить. Если малыш постоянно простужен, все время дышит ртом, постоянно хлюпает носом,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconКнига задумывалась как документальная
Но кто-то или что-то постоянно заставляло меня оказываться в определенном месте и в определенное время, это непременно происходило....
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconВот, допустим, Вы давно последний раз видели, как молодой человек открывает дверь даме?
Пропустил даму вперед, он ответил что-то вроде: «я че, дурак что-ли???» (просьба сохранить орфографию) бывало, даже отвечали: «да...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconЯ из тех фермеров-середняков, которые уже наелись такого сельского...
Оказывается, есть выход! Он как всегда в горниле нашей истории в недрах жизненного опыта, кстати, очень современный и привлекательный...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconВ европу, конечно. А вы что подумали?
Окон. Девушка ответила весьма приветливо, но уже после нескольких вопросов я была в замешательстве. Ведь просто спросила про цены,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconРекомендации при основных психологических синдромах
Главное, что должны сделать взрослые в этом случае, — это обеспечить ребенку ощущение успеха. Необходимо объяснить родителям и учителю,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconЧто такое анабасис?
Кроме этого вездесущие оппоненты и по совместительству соседи: Мидийцы и Вавилоняне постоянно нарушали мирные договоры и альянсы,...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconПосредничество при переговорах
Как правило, такая ситуация возникает в виду личной неприязни партнёров друг к другу, что мешает сконцентрироваться на сложном вопросе....
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconСоглашения и умолчания
Внимание – данный текст не является абсолютной истиной, автор не гарантирует 100% достоверности даже на момент написания, не говоря...
В общем-то, любимая у отечественных гуманитариев и политиков. И книг тут уже не счесть, однако, как ни странно, постоянно возникает ощущение какой-то недосказанности. Вроде бы рассмотрено все со всех сторон, но что-то постоянно ускользает из поля зрения. И в данном случае весьма кстати оказывается с iconС каждым днем мир становиться все уже и уже. Как-то вроде для человека...
«В отличие от человека прошлого, для человека настоящего, находящегося в перманентном стадии путишествия, мир ни в коем случае не...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница