Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1




НазваниеЭми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1
страница9/24
Дата публикации29.10.2014
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Философия > Документы
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   24

9. Пятидесятилетие Кван
Мы с Саймоном так и не сняли ту стеклянную люстру в холле. Когда мы въехали, она казалась нам сверкающим оскорблением хорошего вкуса. Позже эта штуковина стала просто шуткой. А еще позже – обычным источником света, на который не обращаешь внимание, пока не перегорит одна из лампочек. Мы пытались решить и эту проблему, купив дюжину шестидесятиваттных лампочек в организации слепых ветеранов, с гарантией на пятьдесят тысяч часов. Мы рассчитывали, что на нашу жизнь этого хватит. Но в течение следующего года пять из шести лампочек перегорели, а мы так и не удосужились заменить их. В результате люстра с одной работающей лампочкой сделалась практически незаметной.

Как то вечером, около полугода назад, перегорела и последняя лампочка, оставив нас в кромешном мраке. Мы как раз собирались поужинать в соседнем ресторане после работы.

– Завтра я куплю нормальные лампочки, – сказал Саймон.

– Почему бы не купить новую люстру?

– А зачем? Эта не так уж и плоха. Ладно тебе, пошли. Я есть хочу.

По пути в ресторан я размышляла над его словами, точнее над тем, как это было сказано. Будто наша дальнейшая совместная жизнь его нисколько не волновала. Безвкусица стала для нас нормой жизни. Ресторан был наполовину пуст. Где то играла приглушенная, наводящая скуку музыка – монотонная дребедень, которую никто никогда не слушает. Глядя в меню, которое уже знала наизусть, я обратила внимание на немолодую супружескую пару, сидящую напротив нас. У женщины была кислая физиономия. Мужчина явно скучал. Я наблюдала за ними некоторое время. Они жевали, мазали хлеб маслом, пили воду, ни разу не заглянув друг другу в глаза, не обменявшись ни единым словом. Было непохоже, что они в ссоре. Просто они давно не испытывали ни радости, ни дискомфорта, раз и навсегда отказавшись от них. Саймон изучал винную карту. Не помню, чтобы мы заказывали что нибудь, кроме домашнего белого.

– Хочешь, возьмем бутылку красного в этот раз? – спросила я.

Он ответил, не поднимая глаз:

– Красное содержит танин. Не хочу проснуться в два часа ночи.

– Ну давай закажем что то другое. Может, «фюмэ бланш»?

Он отдал мне винную карту.

– Я возьму домашнее шабли. А ты бери, что хочешь.

Я злобно уставилась в карту. Меня охватила паника. Вся наша жизнь стала вдруг такой предсказуемой, утратив всякий смысл. Это было сродни тому, как, составив картинку из кусочков, обнаруживаешь, что получилась низкопробная репродукция, китч. Затраченные усилия привели к полному разочарованию. У нас, несомненно, было много общего – интеллектуальный уровень, работа, секс. Но ничего особенного, такого, как бывает у супругов, которые действительно друг друга любят. Мы были партнерами, а не близкими людьми. Два совершенно разных человека, делящих по воле случая жизнь и меню в ресторане. Наша совместная жизнь не стоила ровным счетом ничего. Наша любовь не была дарована нам судьбой. Это был результат несчастного случая и дурацкой игры в призраки. Вот почему Саймон никогда не испытывал ко мне настоящую страсть. Вот почему дешевая люстра так органично вписалась в нашу жизнь.

Когда мы вернулись домой, Саймон плюхнулся на кровать:

– Ты все время молчала. Что то случилось?

– Нет, – солгала я. Потом добавила: – Не знаю.

Я села на кровать со своей стороны и принялась листать каталог в ожидании следующего вопроса. А Саймон тем временем взял пульт управления и начал быстро переключать каналы телевизора: репортаж о похищенной девочке, испанская telenovela, накачанный детина, рекламирующий тренажер. Пока перед моими глазами мелькали обрывки телевизионных жизней, я пыталась собраться с мыслями, чтобы выразить их в понятной для Саймона форме. Все, что долгое время замалчивалось, перепуталось в моей голове. Невысказанные обиды кипели в горле. Мы все еще не могли обсуждать бесплодие Саймона. Дело даже не в ребенке, я и не думала заводить ребенка на данном этапе. И эти ужасные звуки в нашем доме, то, как мы делали вид, что не слышим их. И Эльза, запретная для нас тема, ее незримое присутствие повсюду – в воспоминаниях о том, что Кван солгала во время того спиритического сеанса, в чертовой музыке, которую слушал Саймон… Если я сей же миг не изменю свою жизнь, я просто напросто задохнусь. Саймон продолжал прыгать по каналам.

– Ты знаешь, как это меня раздражает? – сердито проговорила я.

Саймон выключил телевизор и, повернувшись ко мне лицом, оперся на руку. Его лицо выражало легкое недоумение.

– Что случилось?

У меня внутри все сжалось.

– Иногда задаю себе вопрос: и это все? Что, так все и будет через десять, двадцать лет?

– Что ты хочешь сказать этим «все»?

– Жить здесь, в этом дурацком доме, мириться с шумом, с уродливой люстрой. Все вокруг словно заплесневело. Мы ходим в один и тот же ресторан. Изо дня в день говорим одно и то же. Каждый день одна и та же фигня.

Саймон растерялся.

– Мне хочется любить то, что нас связывает. Мне хочется, чтобы мы были ближе.

– Мы двадцать четыре часа в день проводим вместе.

– Я не о работе говорю! – Я чувствовала себя маленьким ребенком, раздосадованным, уставшим, несчастным, оттого, что его не понимают. – Я говорю о нас, о том, что важно, я чувствую, что кровь застывает у нас в жилах и что мы покрываемся плесенью.

– А я не чувствую.

– Тебе придется смириться с тем, что через год в нашей жизни ничего не изменится в лучшую сторону. Только в худшую. Посмотри на нас. Что у нас общего, кроме работы, телевизора и постели?

– Да брось ты. Ты просто подавлена.

– Конечно, я подавлена! Потому что вижу, куда мы катимся. Не хочу, чтобы мы стали такими, как те двое сегодня в ресторане – уставились в свои тарелки и все, им нечего сказать друг другу, кроме: «Ну, как сегодня паста?» Правда в том, что мы никогда по настоящему не разговариваем.

– Сегодня мы разговаривали.

Ну да, конечно! О том, что наш новый клиент – неонацист. Что нам нужно пополнить наш пенсионный счет. Что в нашем кооперативе хотят повысить взносы. Это ненастоящий разговор! Это ненастоящая жизнь! Это совсем не то, что волнует меня.

Саймон игриво погладил мое колено:

– Только не говори мне, что у тебя кризис среднего возраста. Это было в семидесятые. К тому же сейчас у нас есть транквилизаторы.

Я смахнула его руку.

– Оставь этот снисходительный тон.

Он положил руку обратно.

– Да ладно тебе, я пошутил.

– Почему ты всегда шутишь, когда речь заходит о серьезных вещах?

– Слушай, ты не одна такая. Я тоже думаю о своей жизни, – как долго буду заниматься тем, что для меня действительно важно.

– Да а? Чем же это? – хмыкнула я. – Что для тебя важно?

Он помедлил. Я решила, что он сейчас скажет, бизнес, дом, достаточное количество денег, чтобы рано уйти на пенсию.

– Ну давай же. Говори.

– Писать, – проговорил он.

– Ты и так пишешь.

– Я не это имел в виду. Ты думаешь, это все, о чем я мечтал – составлять брошюры о холестерине и об отсасывании жира из трясущихся ляжек? Не смеши меня.

– Что же тогда?

– Писать рассказы. – Он посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

– Какого плана? – спросила я с таким видом, будто он только что это придумал.

– Рассказы о настоящей жизни, о людях, живущих здесь или в других странах, на Мадагаскаре, в Микронезии, на маленьком острове в Индонезии, где не бывал ни один турист.

– Журналистика?

– Эссе, художественная литература, все, что позволит мне выразить то, как я вижу мир, как я в него вписываюсь, вопросы, которые я себе задаю… Трудно объяснить.

Саймон попытался стащить каталог с моих колен. Я вернула его назад. Мы снова заняли оборонительные позиции.

– Ладно, черт с тобой, сиди в своей депрессухе! – заорал он. – Да, мы не идеальны! Мы делаем ошибки. Мы недостаточно разговариваем. И что, поэтому надо считать себя неудачниками? Мы что, бездомные, больные, у нас плохая работа?

– По твоему, я должна утешаться мыслью, что кому то хуже, чем мне? Я что, по твоему, Полианна?21

– Черт! Какого рожна тебе надо? – взорвался он. – Что может сделать тебя счастливой?

Я словно опустилась на дно колодца, в который бросают монетки, загадывая желания. Мне так хотелось сказать ему, что могло бы сделать меня счастливой, но я не знала, что это. Знала, что могло сделать меня несчастной.

Саймон откинулся на подушку и сложил руки на груди.

– Жизнь – это большой чертов компромисс, – сказал он. Его голос звучал сухо и отчужденно. – Не всегда бывает так, как ты хочешь, хоть ты и семи пядей во лбу, и вкалываешь с утра до ночи, и вообще такая вся из себя чудесная. Это все сказки. Ты только стараешься делать то, что от тебя зависит, и все… – Он горестно усмехнулся.

И тогда я выкрикнула то, о чем полагалось молчать:

– Так вот, я устала стараться заменить тебе Эльзу!

Саймон сел на постели.

– Какого хрена ты приплела сюда Эльзу?

– Никакого… – Я вела себя как глупый ребенок, но уже не могла остановиться. Спустя несколько минут напряженной тишины я проговорила: – Зачем ты то и дело ставишь этот чертов компакт диск и говоришь при этом, что она была твоей подругой?

Саймон уставился в потолок. Он коротко вздохнул – знак того, что он сдается.

– Ладно, что происходит?

– Я просто хочу, чтобы мы… Чтобы мы жили лучше… – промямлила я, уставившись в сторону. – Вместе… Я хочу быть нужной тебе… Я хочу, чтобы ты был нужен мне… Я хочу, чтобы мы мечтали вместе…

– Мечтали о чем? – спросил он, удивившись.

– Все дело в том, что я не знаю! Я об этом хотела поговорить! Мы так давно не мечтали вместе, что уже забыли, как это бывает.

Мы зашли в тупик. Я притворилась, что читаю журнал. Саймон отправился в туалет. Вернувшись, он сел рядом на постель и обнял меня за плечи. Я зарыдала. Я ненавидела себя за это, но не могла остановиться. «Я не знаю, не знаю», – всхлипывала я. Он промокнул мои слезы салфеткой, вытер мне нос и повалил меня на постель.

– Все хорошо, – утешал он меня, – увидишь, завтра все образуется.

Но его нежность только усугубила мое отчаяние. Он сжал меня в своих объятиях, я подавила рыдания, сделав вид, что успокоилась, потому что у меня не было другого выбора. А он поступил так, как обычно поступал, чтобы прекратить спор, – начал заниматься со мной любовью. Я гладила его волосы. Пусть он думает, что я тоже этого хочу. Но в то же время я думала: неужели его не волнует то, что происходит между нами? Почему его это не волнует? Наш брак обречен. Это вопрос времени.

На следующее утро Саймон удивил меня. Он принес мне кофе в постель и весело объявил:

– Я тут думал над тем, что ты сказала прошлой ночью – насчет общей мечты. Так вот, у меня есть идея.

Его идея заключалась в том, чтобы составить список пожеланий: какое то общее дело, которое поможет нам определить наши «творческие параметры». Мы говорили откровенно, взволнованно. Мы сошлись на том, что в мечте должны быть и риск, и веселье, и непременно какое нибудь экзотическое путешествие, классная еда и, самое главное, возможность создать что нибудь прекрасное. Мы не говорили о возобновлении романа. «Это будет частью нашей мечты, – сказал Саймон, – нам надо понять, как все это осуществить».

По истечении трехчасовой дискуссии мы составили предложение, которое намеревались разослать в туристические агентства и журналы по кулинарии. Мы предлагали написать и проиллюстрировать статью о кухне китайской деревни. Мы могли бы даже устроить пикник, который послужил бы своего рода примером для будущих статей на тему кулинарии и фольклора, написать книгу, провести курс лекций, может, даже телепередач.

Такого прекрасного разговора у нас не было долгие годы. Я до сих пор не уверена, что он увидел мое отчаяние, мои страхи. Но он сделал все, что мог. Я хотела мечту. У него возникла идея. Разве этого не было достаточно, чтобы возродить надежду?

Я прекрасно понимала, что у нас нет практически никаких шансов получить ответ. И тем не менее, когда мы разослали письма, я почувствовала себя гораздо лучше, будто доверила свою прошлую жизнь воле Провидения. Я верила в то, что завтра будет лучше, чем вчера.
Спустя несколько дней позвонила мама. Она хотела напомнить мне насчет камеры – чтобы я захватила ее с собой к Кван. Я глянула на календарь. Черт, у меня вылетело из головы, что мы приглашены к Кван на день рождения. Я бросилась наверх, в спальню. Саймон смотрел фрагменты Большого Кубка, развалившись на ковре перед телевизором. Бубба лежал рядом с ним и грыз свою игрушку.

– Через час мы должны быть у Кван. Сегодня у нее день рождения.

Саймон застонал. Бубба вскочил на задние лапы, передними замахал в воздухе и тихонько заскулил.

– Нет, Бубба, ты остаешься. – Пес плюхнулся на пол, положил голову на лапы и скорбно уставился на меня.

– Мы недолго посидим там, а потом смотаемся, – предложила я.

– Ну конечно, – хмыкнул Саймон, по прежнему глядя в экран, – ты ведь знаешь Кван, она не позволит нам смотаться пораньше.

– Мы не можем не пойти. Ей пятьдесят.

Я внимательно осмотрела книжные полки в поисках того, что могло бы сойти за подарок. Книга по искусству? Нет, Кван этого не оценит, она не воспринимает искусство. Я заглянула в свою шкатулку с украшениями. Как насчет серебряного ожерелья с бирюзой, которое я практически не ношу? Нет, его подарила моя невестка, а она будет на празднике. Я спустилась в свой кабинет и там обнаружила шкатулку из искусственной черепахи, размером с карточную колоду. Эта шкатулка идеально подходила для безделушек Кван. Я купила ее два месяца назад, на Рождество. Тогда мне показалось, что эта вещь – на все случаи жизни, к тому же легко умещается в моей сумочке, на случай, если кто нибудь, клиент, например, удивит меня рождественским подарком. Но в этот раз никто меня не удивил.

Я отправилась в кабинет Саймона и обшарила его стол в поисках ленточки и оберточной бумаги. На дне нижнего левого ящика я обнаружила дискету. Я хотела было сунуть ее в ящик для дискет, как вдруг заметила надпись, нацарапанную его рукой: «Повесть. Открыто: 2.2.90». Выходит, он пробовал писать что то важное для себя? Он уже долго работал над этим. Мне стало обидно, что он не поделился со мной.

Тогда мне следовало проявить такт и положить дискету на место. Но как я могла удержаться? Там было его сердце, его душа, все, что казалось ему важным. Я включила компьютер трясущимися руками и вставила дискету. Открыла файл «Глава 1». Передо мной замигал синий экран с убористым текстом, а потом я увидела первое предложение: «…С тех пор, как ей исполнилось шесть, Эльза могла, один раз прослушав песню, воспроизвести ее потом по памяти, унаследованной ею от предков».

Я просмотрела первую страницу, затем вторую. Это чушь, бред, говорила я себе, пролистывая страницу за страницей. Я пила яд большими глотками. Я представляла себе Эльзу, глядящую на него с экрана. Его пальцы ласкали ее. Я видела ее самодовольную усмешку: «Эй ты, я вернулась. Ты никогда не будешь счастлива. Я была здесь все это время».
Календари больше ничего не значат. Прошло полгода со дня рождения Кван, целая вечность. После того, как мы вернулись домой, Саймон и я яростно ругались в течение месяца. Казалось, что боль никогда не утихнет, в то время как любовь испарилась в мгновение ока. Он не выходил из своей комнаты, а в конце февраля ушел. Мне кажется, что это было так давно. Не помню, что я делала в первые недели своего одиночества.

Но я привыкаю. Никаких обязанностей, никаких примеров для подражания, никаких старых привычек. Теперь это стало нормой моей жизни. Это мне подходит. И Кевин, у которого я была на прошлой неделе на дне рождения, сказал мне:

– Хорошо выглядишь, Оливия, честное слово.

– Это новая Оливия, – отчеканила я. – Новый крем для лица, фруктовые кислоты.

Все были поражены тем, как хорошо я справляюсь – не просто справляюсь, а пытаюсь начать новую жизнь. Только Кван так не считает.

Накануне вечером она позвонила мне и сказала:

– Твой голос такой усталый! Устала жить одна, я думаю. Саймон – тоже. Сегодня вечером вы двое прийти ко мне на ужин. Как раньше, просто друзья…

– Кван, у меня нет на это времени.

– А! Так занята! Ладно, не сегодня. Завтра? Тоже занята? Приходи завтра, да?

– Не приду, если будет Саймон.

– Ладно ладно, приходи одна сегодня. Я приготовить тебе рагу, твое любимое. Дать тебе блинчики, ты взять с собой, положить в холодильник.

– И ни слова о Саймоне, ладно?

– Ладно, ни слова, только кушать.
Я жду, когда Кван заговорит о моем браке. Они с Джорджем оживленно беседуют о Вирджинии, кузине первой жены Джорджа, проживающей в Ванкувере, о ее племяннике в Китае, который хочет иммигрировать в Канаду.

Джордж разговаривает с набитым ртом:

– Его подружка тоже хотела удрать в Канаду. Заставила его на себе жениться. Моей кузине пришлось заново заполнять все эти бумаги. Все уже было готово, как вдруг – ха! Снова в конец очереди! Ждать еще восемнадцать месяцев.

– Двести долларов, новая волокита, – Кван подхватывает палочками стручок фасоли, – потерять много много часов, ходить по кабинетам. А потом что? Ба бах – ребенок! Сюрприз!

Джордж кивает.

– Моя кузина сказала: «Почему вы не повременили? Теперь нужно добавлять ребенка, заново подавать прошение». А племянник ответил: «Не говори чиновникам, что у нас ребенок. Мы первые поедем, поступим в колледж, найдем работу, купим дом, машину. Позже, через год два, придумаем, как забрать ребенка».

Кван с возмущением отодвигает пиалу с рисом.

– Оставить ребенка! Как можно так думать! – Она свирепо смотрит в мою сторону, будто идея оставить ребенка принадлежит мне. – Колледж, деньги, дом, работа – где ты думать найти такие вещи? Кто платить за колледж, платить такие большие деньги первый взнос?

Я качаю головой. Джордж невнятно ворчит.

Кван кривит губы:

– Фасоль слишком старая, жесткая, невкусная.

– Так что? Что дальше? Они берут ребенка? – спрашиваю я.

– Нет. – Кван кладет палочки на стол. – Ни ребенка, ни племянника, ни жены. Вирджи скоро переехать в Сан Франциско. Америка не пустить племянник. Тетя Вирджи не может субсидировать. Теперь мама племянника в Китае, сестра Вирджи, обвинить нас, что мы упустить шанс ее сына!

Я жду дальнейших объяснений. Кван тычет в воздух палочками:

– Ба! Почему ты думать, что твой сын такой важный? Родная сестра не может понять, сколько хлопот! Сын испорченный. Я отсюда чувствовать. Хуай дан. Плохое яйцо.

– Ты говорила ей об этом?

– Никогда ее не видела.

– Почему тогда она тебя обвиняет?

– Обвиняет в письме, потому что Вирджи сказать ей, что мы пригласить ее пожить с нами.

– А вы приглашали?

– Раньше нет. Теперь, после письма, мы пригласить. Иначе Вирджи потерять лицо. На следующая неделя она приехать.

Несмотря на то, что я постоянно общаюсь с Кван, я до сих пор не в состоянии постичь специфику китайской семьи, ее движущие силы и подземные ходы, хитросплетения отношений – кто кому кем доводится, кто за что отвечает, кто виноват, всю эту чушь насчет потери лица. Слава богу, что моя жизнь не так сложна.

Когда я собираюсь уходить, Кван протягивает мне видеокассету с записью своего дня рождения – дня, который ознаменовал собой начало нашего с Саймоном разрыва.

Помню, как я взлетела вверх по лестнице в спальню (он в этот момент одевался), распахнула слуховое окно и, выпалив: «Вот твоя чертова повесть! Вот, что для тебя важно!», выкинула дискету в окно.

Мы орали друг на друга битый час, а потом я спокойно произнесла слова, которые были гораздо страшнее любого проклятия: «Дай мне развод». Ответ Саймона потряс меня. Он сказал: «Хорошо», сбежал вниз по лестнице и ушел, хлопнув дверью. Через пять минут зазвонил телефон. Я изо всех сил старалась напустить на себя безразличный вид – никакой боли, никакого гнева, никакой пощады. Пусть он просит прощения. После пятого звонка сняла трубку.

– Либби я? – это была Кван. Ее голос звучал по девчоночьи застенчиво. – Мама звонить тебе? Ты придешь? Все уже здесь. Много еда…

Я промямлила нечто, отдаленно напоминающее извинение.

– Саймон больной? Прямо сейчас? А, отравился. Ладно, ты ухаживать за ним. Нет нет. Он более важный, чем день рождения…

Когда она сказала это, я решила, что отныне Саймон не будет для меня более важным чего бы то ни было в моей жизни, и Кван в том числе. Я пошла на день рождения одна.

– Очень смешное видео, – говорит она мне теперь, провожая к дверям, – может, нет времени смотреть? Все равно возьми.

Так заканчивается вечер – без единого упоминания о Саймоне.

Дома меня охватывает тоска. Я пытаюсь смотреть телевизор. Пытаюсь читать. Смотрю на часы. Слишком поздно кому либо звонить. Впервые за эти шесть месяцев я остро ощущаю, как пуста моя жизнь, и мне очень, очень одиноко. Я вспоминаю о кассете Кван. Почему бы и нет? Айда на праздник!

Я всегда была уверена, что домашние видео скучны, потому что никогда не бывают смонтированы должным образом. Они отражают моменты жизни, которые не интересны никому, кроме тебя. Ты видишь, как прошлое создает иллюзию сиюминутности, и все же прекрасно понимаешь, что все прошло и ничего нельзя поправить.

Фильм начинается с мигания праздничных огней. Потом предпринимается попытка показать, что мы у входа в дом Джорджа и Кван на Бальбоа стрит. Изображение расплывается. Мы входим в дом. Несмотря на то, что уже конец января, Кван не позволяет снимать рождественские украшения. Видео показывает интерьер: пластмассовые венки над окнами с алюминиевыми рамами, сине зеленое ковровое покрытие, филенки «под дерево», собрание разномастной мебели, купленной на складах со скидкой и на бесчисленных субботних распродажах.

В кадре маячит завитой затылок Кван. Она кричит нарочито громким голосом: «Ма! Мистер Ширази! Проходите проходите!» Мама и ее очередной приятель вплывают в кадр. На маме блузка с леопардовым рисунком, леггинсы, черный велюровый жакет с золотой тесьмой, очки с легким сиреневым оттенком. После последней подтяжки мама начала одеваться еще более вызывающе. Она встретила Шарама Ширази в танцклассе на уроках сальсы.22 Она поведала мне, что Шарам нравится ей гораздо больше, нежели ее предыдущий воздыхатель с острова Самоа, потому что он знает, как нужно держать руку леди – «не как барабанную палочку». К тому же мистер Ширази, по мнению мамы, «настоящий любовник». Однажды она заговорщически прошептала мне: «Он проделывает такие вещи, что вам, молодым, и не снилось». Я не стала уточнять, что она имела в виду.

Кван пристально всматривается в объектив, чтобы удостовериться, что Джордж детально заснял мамин приезд. Прибывают новые гости: сыновья Джорджа, мои братья с женами и детишками. Кван приветствует всех, громко выкрикивая имена детей: «Мелисса! Патти! Эрик! Джена!», потом делает знак Джорджу, чтобы он заснял всех детей вместе.

Наконец появляюсь я. «Почему так поздно!» – весело щебечет Кван. Она хватает меня за руку и втягивает в кадр, так что наши лица заполняют весь экран. Я выгляжу усталой, смущенной. Мои глаза воспалены. Ясно, что я совсем не настроена сниматься.

«Это моя сестра, Либби я, – говорит Кван, глядя в объектив, – моя лучшая, любимая сестра. Кто старше? Угадай! Кто?»

Далее Кван ведет себя так, словно наглоталась наркотиков и у нее слегка «поехала крыша». Вот она стоит около искусственной елки, показывая украшения. Ведет себя как радушная гостья какой нибудь телеигры. Вот она держит в руках свои подарки: нарочито сгибается под тяжестью коробок, трясет их, переворачивает, нюхает, затем читает написанное на них имя – имя счастливого получателя. Ее рот удивленно округляется: «Мне е?» Потом хрипло смеется и протягивает вперед руки, то сжимая, то растопыривая пальцы, как будто подает кому то тайные знаки: «Пятьдесят лет! – кричит она. – Можно поверить? Нет? Как насчет сорока? – Кван приближается вплотную к объективу и кивает. – Ладно ладно, сорок».

Далее камера перепрыгивает от одной десятисекундной сцены к другой. Вот моя мать на коленях у мистера Ширази; кто то шутливо приказывает им поцеловаться, и они с радостью подчиняются. Вот мои братья в спальне – смотрят спортивный канал. Увидев камеру, они салютуют пенящимися банками с пивом. Вот мои невестки, Тэбби и Барбара, помогают Кван на кухне; Кван подносит к объективу кусок ветчины и вопит: «Попробуй! Поди сюда, попробуй!» В другой спальне дети сгрудились вокруг компьютерной игры, вскрикивая всякий раз, когда удается убить монстра. А вот вся наша семья, и я в том числе, стоит у буфетной стойки, а потом рассаживается за праздничным столом, который пришлось расширить с помощью карточного стола с одной стороны и стола для ма джонг23 – с другой.

Камера «наезжает» на меня: я машу рукой, поднимаю бокал, потом утыкаюсь в тарелку, вооружившись пластиковой вилкой – обычная праздничная рутина. И тем не менее пленка безжалостно запечатлела мое безжизненное лицо, мою невнятную речь. Все видят, что я подавлена настолько, что просто не в состоянии веселиться. Тэбби что то говорит мне, но я пялюсь в тарелку с отсутствующим видом. Вносят именинный торт, и все затягивают: «С днем рождения…» Камера скользит по комнате и наконец натыкается на меня. Я пытаюсь привести в движение настольную игрушку из металлических шариков, издающих нескончаемый, действующий на нервы звон. Я напоминаю зомби.

Кван открывает подарки. Вот статуэтка в стиле Хаммела, изображающая детей на коньках – от ее сотрудников из аптеки. «Ой, как мило мило», – щебечет Кван, ставя ее рядом с другими статуэтками. Кофеварка – подарок мамы. «Ой, ма, как ты узнать, что моя машина для кофе сломаться?» Шелковая блузка ее любимого красного цвета – от младшего пасынка, Тедди. «Слишком красиво, чтобы носить», – жалуется она с нескрываемой радостью. Посеребренные подсвечники от другого пасынка, Тимми; она вставляет в них свечи и водружает подсвечники на стол, который Тимми отремонтировал в прошлом году. «Словно Первая леди в Белом доме!» – радуется Кван. Кособокая глиняная скульптурка спящего единорога, вылепленная моей племянницей Патти; Кван аккуратно ставит ее на камин, обещая никогда не продавать, даже когда Патти станет знаменитым скульптором и ее работа будет стоит миллион долларов. Банный халат с маргаритками – от Джорджа. Кван разглядывает ярлычок: «О, Джорджио Лаурентис!.. Слишком дорого. Почему ты так много тратить?» Она шутливо грозит пальцем смущенно улыбающемуся мужу. Его глаза светятся гордостью.

Еще одна груда подарков. Я быстро прокручиваю сцены торжественной демонстрации парового утюга, салфеток, хозяйственной сумки с монограммой. Наконец она достает мой подарок.

– Всегда приберегай лучшее напоследок, – объявляет Кван. – Должно быть, что то очень очень необычное, потому что Либби я – моя любимая сестра. – Она развязывает ленточку и аккуратно откладывает ее в сторону. Разворачивает оберточную бумагу. И поджимает губы, с недоумением разглядывая шкатулку из фальшивой черепахи. Она переворачивает ее вверх ногами, затем открывает крышку и заглядывает внутрь.

– Красивая. И очень полезная. – Она тычет шкатулку в объектив. – Видишь? Это дорожная мыльница! – ухмыляется она.

Издалека доносится мой неестественный голос:

– Вообще то это не мыльница… Это… Знаешь, для твоих сокровищ…

Кван изумленно рассматривает шкатулку:

– Не для мыла? Для украшения? Ооо!.. – Она снова тычет коробочку в объектив, на этот раз с большим уважением. Потом ее взгляд просветляется: – Джордж, ты слышать? Моя сестра Либби я говорит, что я заслуживать сокровища! Купи мне бриллиант, большой бриллиант, чтобы положить в дорожная мыльница!

Джордж что то бормочет, камера резко виляет в сторону. Он кричит:

– Сестры, встаньте вместе у камина!

Я отнекиваюсь, говорю, что мне пора домой, что у меня полно работы, но Кван со смехом стаскивает меня с дивана:

– Давай давай, лентяйка! Никогда нельзя быть слишком занята для старшая сестра.

Камера едва слышно жужжит. На лице Кван застывает улыбка, будто она ждет, что вспышка вот вот погаснет. Она крепко прижимает меня к себе и бубнит своим удивительным голосом:

– Либби я, моя сестра, такая дорогая, такая добрая ко мне…

Я на грани истерики – и на видео, и сейчас, когда я его смотрю. Я вижу, как моя жизнь проходит мимо, и я больше не могу закрывать на это глаза. Я чувствую, что мое сердце вот вот разорвется.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   24

Похожие:

Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 icon" Настой Тан Лу- защита желудка, печени и желчи"
Рецепт уникального настоя Тан Лу был найден сравнительно недавно. В переводе с китайского «Тан-Лу» означает «Горячая печь». И действительно,...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconМигель де Сервантес «Лжецы преуспевают». Неизвестный
Сан-Франциско. В группу входили: Дейв Барри гитара, Ридли Пирсон бас-гитара, Барбара Кинг клавишные, Роберт Фалгэм мандолина, и я...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconСтивен Кинг Как писать книги «Как писать книги»: ООО издательство...
Сан-Франциско. В группу входили: Дейв Барри — гитара, Ридли Пирсон — бас-гитара, Барбара Кинг — клавишные, Роберт Фалгэм — мандолина,...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconЧ. У. Гекерторн тайные общества всех веков и всех стран
Смысл и свойство тайных обществ. Классификация тайных обществ. Религиозные об
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconУрок русского языка по теме: «Глагол как часть речи»
Иди, сын, в поле, отмерь участок площадью сто ступеней вдоль и сто поперек и вскопай
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconЗнаем ли, и понимаем ли мы сто?
Этот вопрос можно, только понимая подлинный смысл сто. Ниже приведено извлечение из книги [2], с дополнением, проливающее свет на...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconКонспект непосредственно – образовательной деятельности на тему:...
Закрепить знания об органах чувств. Уточнить, какое значение для человека имеют слух, зрение, вкус, обоняние и осязание в познании...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconЗнаем ли, и понимаем ли мы сто?
Этот вопрос уже решен. Что позволило понять сущность сто и верно решить вопрос отношения к ней. Об этом было сказано в начальном...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconКонспект занятия «путешествие на остров пяти чувств»
Познакомить детей с пяти чувствами человека, сформировать понятие «органы чувств»
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 icon5. Понятия динамики в сто
Прежде, чем говорить о динамике в сто, рассмотрим те основные понятия, которыми она оперирует. Это такие понятия как масса, импульс,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница