Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1




НазваниеЭми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1
страница3/24
Дата публикации29.10.2014
Размер4.71 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Философия > Документы
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

3. Собака и боа
После того как мы с Саймоном расстались, мой пес, Бубба, обрел сразу двух опекунов. Саймон претендует на право посещения и выгуливания Буббы по выходным. Не хочу лишать его удовольствия лишний раз подобрать какашки Буббы. Но меня просто убивает его беспечность – ему нравится спускать Буббу с поводка, позволяя псу носиться по собачьим следам на Президио, собачьей площадке на Крисси Филд, где мощные челюсти питбультерьера, ротвейлера или бешеного коккер спаниеля могут запросто раскусить полуторакилограммового чи хуа хуа пополам.

Тем вечером мы сидели у Саймона, перебирая бумаги, скопившиеся за год нашего совместного бизнеса, который мы пока еще не разделили. С целью уменьшения суммы взимаемых налогов мы решили пока не афишировать наш бракоразводный процесс.

– …Бубба все таки пес, – сказал Саймон, – он имеет право хотя бы изредка побегать без поводка.

– Ага, и сразу погибнуть. Помнишь, что случилось с Саржем?

Саймон выкатил глаза. Господи, снова этот взгляд: «Только не это!» Сарж, невнятная помесь пекинеса и мальтийской болонки, когда то был у Кван. На улице он задирал всех собак мужского пола, и как то раз, лет пять тому назад, Саймон вывел его на прогулку, – без поводка! – и Сарж разорвал нос одному боксеру. Владелец боксера представил Кван счет на восемьсот долларов из ветлечебницы. Я настаивала на том, чтобы платил Саймон. Но Саймон отказался и ответил, коль скоро боксер спровоцировал нападение, пусть хозяин и платит. В итоге Кван пререкалась с лечебницей по поводу каждого пункта взыскания.

– Что, если Бубба наткнется на такого, как Сарж?

– Боксер первый начал, – равнодушно проговорил Саймон.

– Сарж был злобным зверенышем! Ты спустил его с поводка, а в результате Кван пришлось платить по счету!

– О чем ты? Платил владелец боксера.

– О нет, он отказался. Кван сказала, что заплатил он, чтобы тебе не было неловко. Я говорила, помнишь?

Саймон скривил рот; гримаса, всегда предшествующая состоянию сомнения.

– Нет, не помню, – ответил он.

– Ну конечно, не помнишь! Ты помнишь только то, что хочешь помнить!

Саймон усмехнулся.

– О, а ты, конечно, не такая! – И прежде чем я успела ответить, он остановил меня движением руки: – Знаю, знаю! У тебя феноменальная память! Ты никогда ни о чем не забываешь! Так позволь мне сказать, что твое умение цепляться за каждую мелочь не имеет ничего общего с памятью. Ты просто чертовски хорошо запоминаешь старые обиды!
Его слова не давали мне уснуть всю ночь. Неужели я из тех, кто цепляется за старые обиды? Или же его колкости есть не что иное, как попытка самозащиты? И как бы все повернулось, если бы не моя способность запоминать все детали?

Тетя Бетти первая заметила, что у меня фотографическая память. Ее слова убедили меня в том, что я стану фотографом. А все потому, что я как то поправила ее на глазах у целой компании – речь шла о каком то фильме, который мы недавно смотрели. И теперь, пятнадцать лет глядя в объектив, я не имею ни малейшего представления о том, что подразумевается под определением «фотографическая память». Прошлое для меня – это не просто беспорядочное мелькание разноцветных фотоснимков. Моя память гораздо более избирательна. Если кто нибудь захочет узнать мой адрес, когда мне было семь лет, цифры не вспыхивают у меня перед глазами. Но потом в памяти всплывают определенные моменты: полуденная жара, запах свежескошенной травы, пляк пляк пляк – шлепанье моих вьетнамок. Я поднимаюсь по ступенькам бетонного крыльца и заглядываю в черный почтовый ящик. Сердце колотится, пальцы ощупывают дно ящика. Где же оно? Где это чертово письмо от Арта Линклеттера с приглашением на его дурацкое шоу? Но я все еще надеюсь. Может, адрес указан неправильно? Но нет, вот они, потускневшие медные цифры – 3–6–2–4.

Что запоминается лучше всего? Не адреса, конечно, а боль. Твердое, словно ком в горле, убеждение, что мир почему то выбрал меня для издевательств и унижения. А так хотелось получить приглашение на шоу «Дети говорят ужасные вещи». Это был путь к славе, а я мечтала доказать маме, что я особенная, не такая, как Кван. Я хотела утереть нос соседским детям, показать им, что могу веселиться так, как им и не снилось. Наезжая круги по нашему кварталу на велосипеде, я думала о том, что скажу, когда меня наконец пригласят на шоу. Я расскажу мистеру Линклеттеру о Кван какую нибудь глупость, например, как однажды она сказала, что ей понравился фильм «Юговой океан». Мистер Линклеттер поднимет брови и разинет рот. Потом удивленно спросит: «Оливия, твоя сестра, наверное, имела в виду „Южный океан“?» Публика в зале будет кататься от смеха и бить себя по коленкам, а я зардеюсь с изумленно невинным видом.

Старый Арт всегда полагал, что все дети так милы и непосредственны и порой не замечают, как их слова шокируют окружающих. Но дети, участвующие в шоу, прекрасно знали, что делают. Иначе почему бы им не рассказать о настоящих тайнах – о том, как они играют в «ночную няню» и «гинеколога», как крадут жвачку, гильзы и порножурнальчики из мексиканской лавки на углу? Я знала, кто это делал. Это были те же самые детки, которые однажды связали мне руки и дружно пописали на меня, смеясь и крича: «А у Оливии сестра дебильная!» Они глумились надо мной, пока я не расплакалась, ненавидя Кван, ненавидя себя.

Чтобы как то меня утешить, Кван отвела меня в кондитерскую «Сладкие мечты». Мы сидели на улице с рожками мороженого «Роки роуд». Капитан, очередной двортерьер, спасенный моей матерью от живодерни и названный Кван этим звучным именем, развалился у наших ног в ожидании сладких капелек.

– Либби я, – сказала Кван, – что это за слово «дубина я»?

– Дебильная, – поправила я, медля с ответом. Я все еще злилась на Кван и соседских детей. Я лизнула мороженое, думая обо всех глупостях, совершенных Кван. – Дебильная значит фанту,  – сказала я, – тупица, который ничего не понимает. – Она кивнула. – Ну, это когда говоришь все не так и не в то время… – Она снова кивнула. – Когда ребята смеются над тобой непонятно почему.

Кван затихла на какое то время, и пока она молчала, мою грудь распирало какое то неприятное чувство.

Наконец она проговорила на китайском:

– Либби я, ты думаешь, слово «дебильная» – это я? Только честно.

Я продолжала энергично облизывать мороженое, подбирая языком подтаявшие капли, избегая смотреть в ее сторону. Я заметила, что Капитан тоже уставился на меня. Неприятное чувство росло… Наконец я шумно выдохнула и пробормотала:

– Ну, не совсем…

Кван ухмыльнулась и погладила меня по руке. Ее реакция чуть не доконала меня.

– Капитан! – заорала я. – Плохая собака! Перестань клянчить!

Пес испуганно отпрянул.

– О, он не клянчит, – весело проговорила Кван, – он надеется. – Она похлопала его по попке, потом наклонила свой рожок над его головой. – Говори по английски! – Капитан пару раз чихнул, потом испустил тихий стон. Она позволила ему лизнуть рожок. – Цанг Цоунуень! Говори по китайски! – Последовали два пронзительных взвизга. Кван дала ему лизнуть еще раз, потом другой, сюсюкая с ним по китайски. Было просто невыносимо видеть, как какая то чушь в мгновение ока смогла развеселить их.

В тот вечер Кван опять пристала ко мне с расспросами по поводу того, что говорили соседские дети. Она так достала меня, что я подумала, может, она и вправду дебильная.
Либби я, ты спишь? Ладно, ладно, извини, спи, это не важно… Я только хотела спросить тебя, что же все таки это за слово «дебильная»? А, ну сейчас ты спишь, может, завтра, когда ты вернешься из школы… Забавно, когда то я так думала о мисс Баннер, что она дебильная. Она ничего не понимала… Либби я, а ты знаешь, что я научила ее разговаривать? Либби я? Ладно, прости, спи себе.

Однако это правда. Я была ее учителем. Когда мы повстречались, она лепетала, как младенец! Я просто не могла удержаться от смеха. Но она не обращала внимания. И с ней от души веселились, все время болтая глупости. Мы были похожи на балаганных шутов, которые машут руками и ногами и дергают бровями, чтобы выразить свои мысли. Таким вот образом мисс Баннер поведала мне о своей жизни до приезда в Китай. Родилась она в деревне, расположенной вдалеке от Чертополоховой горы, далеко далеко на западе, за бушующим морем, за страной, населенной черными людьми, за землями английских солдат и португальских мореплавателей. Ее владение было гораздо больше, чем все эти земли, вместе взятые. Ее отец владел судами, которые бороздили моря, устремляясь к новым землям. На этих землях он собирал деньги, а денег там было словно цветов в поле, и аромат этих денег делал многих счастливыми.

Когда мисс Баннер было пять лет, ее младшие братья погнались за цыпленком и упали в черную яму. Яма была так глубока, что они провалились на другой конец света. И, конечно, мать захотела их найти. Каждый день от заката и до рассвета она расхаживала, как петух, ища потерянных сыновей. Спустя много лет она нашла ту дыру, в которую когда то упали дети, забралась внутрь и тоже оказалась на другом конце света. И тогда отец мисс Баннер сказал, что им нужно найти потерянную семью. И они отправились в плавание по бурному морю. Сначала они остановились на шумном острове. Отец отвел ее во дворец, где правили крошечные люди, похожие на Иисуса. Пока ее отец был в полях, собирая деньги цветы, маленькие Иисусы побивали девочку камнями и остригли ее длинные волосы. Через два года отец возвратился, и они поплыли к другому острову, которым правили бешеные собаки. Снова он оставил мисс Баннер во дворце, отправившись собирать деньги цветы. В его отсутствие бешеные собаки погнались за мисс Баннер и порвали ее платье. Она бегала по острову в поисках отца, но встретила дядю. И они с дядей поплыли в одно место в Китае, где жили чужеземцы. Но там она не нашла своей семьи. Как то раз, когда они с дядей лежали в постели, его вдруг бросило в жар, потом в холод; он поднялся в воздух, а затем упал в море. К счастью, мисс Баннер встретила другого дядю, у которого было много оружия. Он взял ее с собой в Гуанчжоу, где тоже жили чужеземцы. Каждый вечер дядя раскладывал оружие на постели, заставляя мисс Баннер чистить его, прежде чем она могла лечь спать. Однажды этот человек отрезал кусок Китая с большими прекрасными храмами. Он отправился домой на этом плавучем острове, подарив храмы своей жене, а остров – своему королю. Мисс Баннер повстречала третьего дядю, янки, у которого тоже было много оружия. Но этот расчесывал ей волосы, кормил персиками. Она очень его любила. Как то вечером к ним в дом ворвались Хакка и увели дядю с собой. Мисс Баннер кинулась к Почитателям Иисуса за помощью. Пади на колени, сказали они ей. И пала она на колени. Молись, сказали они. И она молилась. Хакка взяли ее с собою в Йинтьян, где она упала в воду и молилась о спасении. И тогда я спасла ее.

Позже, когда мисс Баннер выучила больше китайских слов, она снова рассказала мне о своей жизни, и поскольку ее нынешний рассказ отличался от предыдущего, картина, нарисованная моим воображением, тоже была другой. Она родилась в Америке, стране, расположенной над Африкой, Англией и Португалией. Ее поместье находилось неподалеку от большого города со странным названием Ну Йе (по китайски звучит как «Лунная корова»). Вероятно, это был Нью Йорк. И суда принадлежали не ее отцу, а экипажу под названием «Россия» или «Руссо». Ее отец был клерком. Они покупали опиум в Индии – цветы мака, а затем продавали его в Китае, заражая китайцев этим дурманом. Когда мисс Баннер было пять лет, ее младшие братья не гнались за цыпленком8 и не падали ни в какую яму. Они умерли от ветряной оспы и были похоронены на заднем дворе. И ее мать не надувалась как петух, – у нее распухло горло, и она умерла от базедовой болезни, была похоронена рядом с сыновьями. После этой трагедии отец увез мисс Баннер в Индию, которой не правили маленькие Иисусы. Она ходила в английскую школу Почитателей Иисуса, и дети там были не святые, а дикие и необузданные. Позже отец взял ее в Малакку, где не было никаких бешеных собак. Она просто имела в виду другую английскую школу, других детей, еще более неуправляемых. Отец отправился в Индию в очередной раз… и не вернулся. Девочка не знала почему. В ее сердце накопилось много печали. Теперь у нее не было ни отца, ни дома, ни денег. Когда она была еще совсем юной, один человек взял ее с собой в Макао. Тучи москитов в Макао; он умер от малярии и был похоронен в море. Потом мисс Баннер жила с другим человеком, английским капитаном. Он помогал Маньчжурам бороться с Почитателями Господними, обогащаясь на каждом захваченном городе. Вскоре капитан отбыл домой вместе с награбленными храмовыми ценностями – для Англии и своей жены. Мисс Баннер жила еще с одним солдатом, американцем. Этот янки, по ее словам, помогал Почитателям Господним бороться против Маньчжуров, грабя захваченные города, сжигая их дотла. Узнав, что эти трое не были ее дядями, я сказала: «Мисс Баннер я, это хорошая новость. Спать в одной постели с дядями? А что подумают тети!» Она рассмеялась. Так что, видишь, тогда мы уже могли смеяться вместе, потому что очень хорошо понимали друг друга. К тому времени мозоли на моих ногах исчезли, превратившись в изящные кожаные туфли мисс Баннер. Но прежде мне пришлось учить ее разговаривать. Начнем с того, что я сказала ей, что меня зовут Нунуму. Она называла меня мисс Му. Мы частенько сиживали во дворе, и я учила ее правильно называть вещи, словно малого ребенка. И, словно малый ребенок, она быстро, охотно схватывала. Ее душа была открыта для новых идей. Она не была похожа на остальных Почитателей Иисуса, чьи языки скрипели как несмазанные колеса, катящиеся по проторенной дороге. У нее была необычайно цепкая память, впитывающая все мои слова. Я научила ее распознавать пять элементов, составляющих материальный мир: металл, дерево, воду, огонь, землю. Я научила ее тому, что оживляет мир: восход и рассвет, жар и холод, жара и пыль, пыль и ветер, пыль и дождь. Я научила ее слушать то, что должно быть услышанным в этом мире: ветер, гром, цокот лошадиных копыт по пыльной дороге, камешки, падающие в воду. Я научила ее, каких звуков надо опасаться: быстрых шагов в темноте, лая собак, молчания кузнечиков, треска разрываемого полотна. Я научила ее тому, как взаимодействие двух элементов приводит к образованию одного: вода и грязь образуют слякоть, вода и пар образуют чай, чужеземцы и опиум – несчастья. Я научила ее распознавать пять вкусовых ощущений, благодаря которым мы помним о жизни: сладость, кислота, горечь, острота, соль.

Однажды мисс Баннер прикоснулась рукой к своей груди и спросила меня, как это называется по китайски. Я сказала, и она воскликнула: «Мисс Му, мне хочется узнать больше слов, чтобы говорить о моей груди!» Я не сразу поняла, что она хотела говорить о том, что творилось в ее душе. На следующий день мы отправились бродить по городу. Мы видели, как двое отчаянно спорили. Злоба, сказала я. Мы видели, как женщина возлагает пищу на алтарь. Почитание, сказала я. Мы видели вора с головою в деревянном ярме. Позор, сказала я. Мы видели девушку у реки, раскидывающую старенькую дырявую сеть на мелководье. Надежда, сказала я. Мисс Баннер показала мне человека, пытающегося протиснуться через узкий проход с толстым бочонком. Надежда, сказала она. Но для меня это была не надежда, а глупость, рис для ума. И я спросила себя, что же на самом деле видела мисс Баннер, когда я называла ей все эти чувства? Неужели чувства чужеземцев так непохожи на наши? И правда ли то, что наши надежды кажутся им глупыми?

Со временем я, конечно, научила мисс Баннер воспринимать мир по китайски. Она говорила, что цикады выглядят как сухие осенние листья, хрустят как бумага, звучат как потрескивание огня, пахнут как пыль и на вкус они – как поджаренный в аду дьявол. Она их терпеть не могла, полагая, что их существование лишено всякого смысла. Так что в этих пяти отношениях она воспринимала мир совсем как китаянка. Но было еще и шестое отношение, американское чувство значимости. Это чувство и стало причиной всех наших бед, потому что ощущения мисс Баннер рождали мнения, мнения – выводы, а эти выводы зачастую не совпадали с моими.
Большую часть детства я старалась видеть мир не так, как его описывала Кван. Эти разговоры о призраках… После шоковой терапии я посоветовала ей не упоминать о призраках, иначе ее никогда не выпустят из больницы. «А, секрет, – закивала она, – знаем только ты и я». Когда она вернулась домой, я была вынуждена делать вид, что в доме обитают призраки, в то время как для всех их как будто не было. Я так старалась придерживаться этих двух противоречивых мнений, что в результате начала видеть то, что не должна была видеть. А как иначе? У большинства детей не было таких сестер, как Кван, и они воображали, что призраки прячутся где то под кроватью, норовя ухватить их за пятки. Призраки Кван сидели на кровати, прямо у изголовья. И я видела их. Я говорю не о киношных привидениях в белых простынях, завывающих «у у у а а», и не о милых невидимках из телевизионного «Топпера», которые двигают ручки и чашки. Напротив, они были совсем как живые – болтали о старых добрых временах, волновались и жаловались, один из них как то раз даже почесал Капитана за ушком, и тот от радости застучал лапой и замахал хвостом. В отличие от Кван, я никому не рассказывала о том, что видела, потому что была уверена, что меня тогда отправят в больницу на шоковую терапию. То, что я видела, казалось таким правдоподобным, нисколько не похожим на сон. Возникало ощущение, будто мои глаза стали прожекторами, проецирующими на экран чьи то ускользнувшие чувства.

Один день запомнился особенно. Мне тогда было около восьми, я сидела одна в комнате, наряжая Барби в ее лучшее платьице. И вдруг услышала голос девочки: «Геи во кан». Я подняла глаза и увидела маленькую угрюмую китаянку, примерно моего возраста, сидящую на постели Кван, требующую, чтобы ей дали куклу. Я не испугалась. Еще одна особенность моего общения с призраками – всегда оставаться абсолютно спокойной, расслабленной, будто бы погруженной в теплую ванну. Я вежливо спросила у маленькой незнакомки, как ее зовут. И она завизжала: «Лили лили, Лили лили». Я бросила Барби на кровать Кван, и «Лили лили» схватила ее. Она сняла с нее розовое перьевое боа, заглянула под обтягивающее атласное платье, потом принялась яростно выкручивать кукле руки и ноги. «Смотри не сломай», – предупредила я. Все это время я остро ощущала любопытство девочки, ее удивление и страх, что кукла мертва. Меня ничуть не удивил наш эмоциональный симбиоз. Я боялась, что она заберет Барби с собой, и попросила: «Довольно. Отдай!» Но девочка сделала вид, что не слышит меня. Тогда я подошла и, вырвав куклу у нее из рук, вернулась к своей постели. И тут заметила, что розовое боа пропало. «Отдай его мне!» – закричала я. Но девочка исчезла, что насторожило меня, потому что только в тот момент я осознала, что девочка эта была призраком. Я принялась искать боа – под простынями, между кроватями, заглянула в зазор между матрасом и стеной. Мне не верилось, что призрак может взять что то из реального мира, заставить эту вещь исчезнуть. Всю неделю я рыскала в поисках боа, осматривая каждый шкаф, каждый карман, каждый угол, но так и не нашла его. Я решила, что девочка призрак и вправду стащила мое боа.

Конечно, теперь я могу привести более разумные доводы. Скорее всего, Капитан стащил боа и закопал на заднем дворе. Или мама засосала его пылесосом. Или что нибудь в этом роде. Но будучи ребенком, я была не в силах отделить реальность от игры воображения. Кван видела то, во что она верила. Я видела то, во что не хотела верить.

Когда я повзрослела, призраки Кван разделили участь других детских поверий – Санта Клауса, Пасхального Кролика, Феи Молочных Зубов.9 Кван об этом не знала. Что, если бы она снова сорвалась? Я тихонько заменила ее понятия о призраках и Мире Йинь благочинными, одобренными Ватиканом святыми и впоследствии применяла их в коллекции собственных заслуг. Я с радостью начала коллекционировать эти благочестивые, ханжеские штучки, как, например, зеленые марки S&H, которые наклеивались на буклеты и затем возмещались тостерами и весами. А коллекция собственных заслуг позволяла приобрести билет в рай, ад или чистилище, в зависимости от того, сколько добра и зла ты совершил и что говорили о тебе люди. Если ты все таки попал в рай, то уж больше не возвращался на землю в образе призрака, если ты не святой, конечно. Вряд ли я буду удостоена такой чести…

Как то я спросила у мамы, что такое рай. Она ответила, что это место вечных каникул, где все люди равны – и короли, и королевы, и учителя, и бродяги, и дети. «А кинозвезды?» – спросила я. Мама сказала, что там можно повстречать самых разных людей, но только тех, что при жизни не грешили. (Иначе не оказались бы в раю.) Ночью, когда Кван принялась трещать о своих китайских призраках, я составляла список всех, кого хотела бы встретить, пытаясь упорядочить этот список, выстроив его по принципу предпочтения. Что, если бы меня ограничили, скажем, пятью знаменитостями в неделю? В моем списке значились Всевышний, Богоматерь, Иисус – я знала, что они должны всегда быть первыми. Потом отец и кое кто из ближайших родственников, которых на тот момент уже не будет. Кроме папочки Боба, разумеется. Ему придется ждать лет сто, прежде чем я соглашусь потанцевать с ним… Так выглядел план на первую неделю – немного скучный, но необходимый. На следующую неделю были намечены по настоящему классные встречи – со знаменитостями, теми, кто, как я надеялась, к тому времени уже скончаются. «Битлз», Хейли Милз, Ширли Темпл, Дуэйн Хикмэн и, может быть, Арт Линклеттер (если этот придурок осознает, что должен был пригласить меня на свое дурацкое шоу).

К концу младших классов мое видение загробного мира стало более серьезным – я видела его как место бесконечного знания, место, где все тайны будут раскрыты; нечто вроде городской библиотеки, только побольше, где набожные голоса провозглашают через громкоговорители, что ты должен и что не должен делать. И если ты не был безнадежно грешен, тебе не нужно было отправляться в ад, искупив свои грехи громадным штрафом. За более тяжкие грехи ты попадал в заведение наподобие дополнительной школы, место, где кончают все дурные дети – те, которые курят, воруют, убегают из дома, имеют внебрачных детей. Но если ты следовал правилам и не становился бременем общества, можно было смело надеяться попасть прямо в рай. А там то уж наверняка найдешь ответы на все вопросы, которые тебе без конца задают учителя по катехизису, типа: Почему все люди должны учиться? Почему мы должны помогать тем, кто нуждается? Как мы можем предотвратить войны?

Я также надеялась узнать, куда делись некоторые потерянные вещи, как, например, перьевое боа Барби и, чуть пораньше – ожерелье из фальшивых бриллиантов, которое, как я подозревала, спер мой брат Томми, хотя и уверял: «Это не я, Богом клянусь». Что еще? Раскрыть некоторые тайны: убила ли Лиззи Борден10 своих родителей? Кто был Человек в Железной Маске? Что на самом деле случилось с Амелией Ирхарт?11 Кто из тех, кого приговорили к смертной казни, был действительно виновен? И кого из них в связи с этим повесили, отправили в газовую камеру, на электрический стул? И непременно найти доказательства того, что именно отец, а не Кван рассказал мне правду о том, как умерла ее мать.

Ко времени моего поступления в колледж я уже не верила ни в рай, ни в ад, ни в одну из метафор, определяющих возмездие и кару и основанных на абсолютном добре и зле. Я уже была знакома с Саймоном. Мы, бывало, покуривали травку с друзьями и болтали о загробной жизни: «В этом нет никакого смысла, старик, ты живешь на свете меньше сотни лет, потом все подытоживается, и – раз! Ты же миллиарды лет спустя, или на пресловутом пляже, или на жаровне, словно хот дог». Мы не покупались на идею, что спасение – только в христианстве. Это значило, что буддисты, индуисты, иудеи и африканцы, слыхом не слыхавшие про Христа Всемогущего, обречены гореть в аду, в то время как члены ку клукс клана – нет. В перерывах между косяками мы говорили, стараясь не выдыхать: «Ну, и какой смысл в такой справедливости? Чему тут можно научить человечество?» Большинство наших друзей не верили в жизнь после смерти – окончен бал, погасли свечи, ни боли, ни возмездия, ни кары. Один парень, Дэйв, говорил, что бессмертие длится до тех пор, пока о тебе помнят. Платон, Конфуций, Будда, Иисус – бессмертны. Он сказал это после панихиды, по нашему другу, Эрику убитому во Вьетнаме. «Даже если бы о них и не вспомнили сейчас?» – спросил Саймон. Дэйв помолчал, потом ответил: «Да». «Как насчет Эрика? – спросила я. – Если люди будут дольше помнить Гитлера, значит, Гитлер – бессмертен, а Эрик – нет?» Дэйв снова помолчал. Но едва он успел ответить, Саймон твердо сказал: «Эрик был классный парень. Мы его никогда не забудем. И если рай существует, он сейчас там». Я влюбилась в него после этих слов, потому что чувствовала то же самое.

Куда исчезли эти чувства? Неужели пропали, подобно перьевому боа, стоило лишь на секунду отвернуться? Нужно ли мне, в свою очередь, усерднее искать?

Я помню отнюдь не только старые обиды. Я помню девочку на моей постели, я помню Эрика. Я помню силу нерушимой любви. В моей памяти всегда найдется место этим призракам.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Похожие:

Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 icon" Настой Тан Лу- защита желудка, печени и желчи"
Рецепт уникального настоя Тан Лу был найден сравнительно недавно. В переводе с китайского «Тан-Лу» означает «Горячая печь». И действительно,...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconМигель де Сервантес «Лжецы преуспевают». Неизвестный
Сан-Франциско. В группу входили: Дейв Барри гитара, Ридли Пирсон бас-гитара, Барбара Кинг клавишные, Роберт Фалгэм мандолина, и я...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconСтивен Кинг Как писать книги «Как писать книги»: ООО издательство...
Сан-Франциско. В группу входили: Дейв Барри — гитара, Ридли Пирсон — бас-гитара, Барбара Кинг — клавишные, Роберт Фалгэм — мандолина,...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconЧ. У. Гекерторн тайные общества всех веков и всех стран
Смысл и свойство тайных обществ. Классификация тайных обществ. Религиозные об
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconУрок русского языка по теме: «Глагол как часть речи»
Иди, сын, в поле, отмерь участок площадью сто ступеней вдоль и сто поперек и вскопай
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconЗнаем ли, и понимаем ли мы сто?
Этот вопрос можно, только понимая подлинный смысл сто. Ниже приведено извлечение из книги [2], с дополнением, проливающее свет на...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconКонспект непосредственно – образовательной деятельности на тему:...
Закрепить знания об органах чувств. Уточнить, какое значение для человека имеют слух, зрение, вкус, обоняние и осязание в познании...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconЗнаем ли, и понимаем ли мы сто?
Этот вопрос уже решен. Что позволило понять сущность сто и верно решить вопрос отношения к ней. Об этом было сказано в начальном...
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 iconКонспект занятия «путешествие на остров пяти чувств»
Познакомить детей с пяти чувствами человека, сформировать понятие «органы чувств»
Эми Тан Сто тайных чувств Эми Тан Сто тайных чувств  Девушка с глазами Йинь 1 icon5. Понятия динамики в сто
Прежде, чем говорить о динамике в сто, рассмотрим те основные понятия, которыми она оперирует. Это такие понятия как масса, импульс,...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница