Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания




НазваниеГ. Г. Грузман Антропософия и её теория познания
страница7/13
Дата публикации24.02.2013
Размер2.01 Mb.
ТипЛитература
shkolnie.ru > Философия > Литература
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

Антропософия по буквальному переводу с греческого языка означает знание или мудрость, приобретаемое человеком сознательно изнутри душевными внутренними силами чувствования, мышления и воления. "Антропософия" суть "человекомудрость". "Теософия" в том же качестве перевода означает "Богомудрость". Стало быть, точка зрения Штайнера есть позиция отождествления человека с Богом (религия человекобожия), и эта уравнительная тенденция настолько сильна, что не принимается во внимание наглядно прослеживаемая динамическая разница между теософской и антропософской парафиями: первая получает знания о человеке в подсознательном (бессознательном) состоянии, вторая приобретает знания о человеке, тобто, о себе, - в сознательном порядке. Следовательно, устами Штайнера двигала глубокая вера в религию человечества (религию человекобожия). Совместив антропософские звания с теософскими погонами, Штайнер громко возвестил о себе, как стойком апологете концепции человека как члена человечества, являющейся, по сути своей природы, концентром европейской классической философии. Данное обстоятельство играет первозначимую роль в творческой биографии философа, ибо его сущность простирается до мировоззренческих просторов и захватывает целиком штайнеровское "тайноведение". По совокупности взглядов оказывается, что Рудольф Штайнер являет себя не просто мыслителем-новатором, - с этой стороны он основательно освещён и достаточно прославлен, - но его творчество таит в себе тенденции и потенции деятеля классического профиля, что показывается в известной мере аналитической новостью и требует потому убедительных признаков своего наличия.

Процессуальные признаки и критерии, по которым однозначно определяется функциональная принадлежность к концепции человека как члена человечества, фактически просты и даже тривиальны: это - принижение индивидуально-личностного фактора за счёт возвышения коллективистской генерации, в соответствие с чем осуществляется примат внешних сил (или принцип большинства), а динамический принцип концепции управляется рационалистическими средствами. Именно эти характерные признаки раскрывает Штайнер в своём учебнике-монографии ("Духоведение (Теософия) Введение в сверхчувственное познание мира и назначение человека". 1922, двадцатое издание): "В обыденной жизни люди в своих поступках руководствуются тем, что их лично удовлетворяет, что приносит им плоды. Благодаря этому они навязывают течению мировых явлений направление своей личности. Они не осуществляют истинное, предначертанное в законах духовного мира; они осуществляют требования своего произвола. Лишь тогда действуешь в согласии с духовным миром, когда следуешь исключительно его законам. Из того, что совершается лишь из личного, не вырастают силы, которые могут заложить основание для познания духа. Ищущий познания не может только спрашивать: что принесет мне пользу, чем достигну я успеха, но он должен также быть в состоянии поставить вопрос: что я познал как благо? Отречение личности от плодов действия, отречение от всякого произвола: вот те строгие законы, которые он должен мочь себе предписать (выделено мною - Г.Г.). Тогда он вступает на путь духовного мира, все его существо проникается этими законами. Он становится свободным от всякого давления со стороны чувственного мира: его Духочеловек поднимается над чувственной оболочкой. Так вступает он в развитие, направленное к духовному; так одухотворяет он себя самого". Себялюбивая человеческая воля не может давать предписания истине; наоборот, сама эта истина должна стать властителем человека, должна проникнуть насквозь все его существо, сделать его отображением вечных законов страны духа. Он должен преисполниться этими вечными законами, чтобы излить их в жизнь. - Так же строго, как за своим мышлением, должен ищущий познания наблюдать и за своей волей".

Как видно, гностическая особенность воззрения Штайнера, если взять его в качестве целокупного духовного образования, распадается на две секции: первая касается положения личности, как таковой, внутри самой системы, и вторая относится к динамическому тонусу личности внутри самой себя. Первая особенность состоит в стремлениях дефинировать природу личности, и в этих попытках даёт о себе знать мотивация ratio, а в анналах "Духоведения" содержится определение: "Духовное "Я" - не есть личность, личность образуется лишь в соединении с физическим, эфирным и астральным телом, как преходящий временный эволюционный синтез элементов. слагающихся и разлагающихся". На этой основе Штайнер формулирует нечто близкое к credo личности в своей системе: "Произвол единичного существа уничтожает себя самого последствиями своих поступков". Неизбежным рациональным результатом подобного представления в осадок выпадают могущественные химерические и руководящие силы: "…он (человек - Г.Г.) получает посвящение (инициацию) от "Великих духовных руководящих Сил человеческого рода". Он становится "учеником Мудрости". Но не "учеником", а заложником мудрости и пленником истины оказывается личность

Упреждающее место в суждениях Штайнера принадлежит особым духовным и сверхчувственным уложениям, которые он называет "духовными законами" и неукоснительное исполнение которых вменяется в "назначение человека", составляющее в итоге контраст с первородным "назначением человека" Фихте. Философ проповедует: "В пределах чувственного мира факты постоянно вносят свои поправки в мышление. Если я составлю себе ложное представление о каком-либо физическом явлении, или о каком-либо растении, действительность выступит против меня и исправит мое мышление. Совсем иное, когда я рассматриваю свое отношение к высшим областям бытия. Они раскрываются мне только в том случае, если я вступаю в их миры уже со строго упорядоченным мышлением. Там мое мышление должно дать мне правильное первое побуждение; иначе я не найду надлежащих путей. Ибо те духовные законы, которые изживаются в этих мирах, не уплотнились до физически-чувственного состояния, и потому не производят на меня вышеуказанного давления. Я могу следовать этим законам лишь в том случае, если они родственны моим собственным - законам мыслящего существа. Здесь я сам должен быть себе верным путеводителем. Таким образом, познающий должен сделать свое мышление строго упорядоченным. Понемногу его мысли должны совсем отвыкнуть следовать обыденному направлению. Они должны во всем своем течении принять внутренний характер духовного мира. Он должен быть в состоянии наблюдать за собой в этом отношении и держать себя в руках. Мысли не должны у него произвольно нанизываться одна на другую, но лишь так, как это соответствует строгому содержанию мира мысли. Переход от одного представления к другому должен соответствовать строгим законам мышления. Как мыслитель, человек должен являться как бы отражением этих законов мысли. Все, что не вытекает из этих законов, он должен запретить ходу своих представлений"

Итак, вторая особенность воззрения Штайнера проявляется в том, что личность принижена своим же духом, своими "духовными законами"; человек освобождается от давления и гнёта чувственных констант, чтобы попасть в рабство своих духовных, сверхчувственных гегемонов, а в целом же оказывается, что личность сохраняется только под опекой человечества.

Высокая роль законов в духовном познании Штайнера утверждается априорно и исходит из отдалённой аналогии с наукой, естествознанием, - тайноведение, по его словам, "хочет о внечувственном говорить точно также, как естествознание говорит о чувственном". Но о чувственном говорится только с помощью рационалистических инструментов, и других познавательных средств в методологии естествознания люди не имеют, а закон, взятый в качестве декларации о всеобщем ходе процессов вещественной природы, есть главнейший из этих инструментов. Именно такая миссия предусматривается Штайнером и для духовных законов; поставленный им императив "должен соответствовать строгим законам мышления" суть исконный законодательный акт ratio, вне зависимости от качества законов - природы либо мышления. Аналогичная ситуация складывается и с требованием Штайнера о "строгом упорядоченном мышлении", - любое "упорядочение" выполняется в режиме рационалистической процедуры, ибо никакой другой "порядок" людям не известен. В системе Штайнера человеку предписано постоянно следить за своим мышлением и своей волей, дабы держаться неких внешних предустановленных шаблонов, выработанных на стороне духовными законами, ибо человек приобретает новых поработителей, и потому Штайнер возвещает, что: "сама эта истина должно стать властителем человека". Особо знаменательно, что подобный духовный империализм стал сердцевиной глобального кризиса духа и мышления в ХХ веке, которому в предыдущем веке предшествовал постулат либерального гуманизма. Диктат истины, отец духовного империализма, внешне видится как своего рода интеллектуальный прогресс, ибо сопровождался необычайным расцветом научных знаний. В этом состоит убийственное заблуждение духовной истории ХХ столетия: в условиях кризиса ХХ века деградации действительно подверглась не наука (деформацию науки обычно связывают с экологическим катаклизмом), как таковая, как механизм по производству знаний, - напротив, интенсивность деятельности науки усилилась, и она перешла от производства к штампованию новых знаний в массовом порядке; стагнации подверглась научная мысль - ударная сила в становлении мира будущего, ноосферы как сферы культуры. В эту кутерьму, настигшую классическую духовную Ойкумену людей, Штайнер вводит антропософию, отожествив её с теософией, ибо он опирался на известный девиз теософии - нет религии выше истины. В таком плане Штайнер становится полноправным классиком, а классическую часть его творчества следует считать теософской.

Итак, духовная ущербность внутреннего качества индивидуальной личности, с одной стороны, и динамико-онтологическая схема духовной науки Штайнера, базирующаяся на духовных законах, которые в своей основе уподобляются рациональным, с другой стороны, показывают когнитивную некоррелируемость антропософии, какая соотносится с теософией, и антропософии, которая моделируется на основе дельфского призыва. Данный онтологический вывод идейно подтверждается заключением на чисто гносеологическом поприще. Теософия, как богомудрость, издавна занята особой дисциплиной, называемой богословием ("словом о Боге", теологией), которая имеет множество оттенков и разновидностей. Теософия, которую Штайнер совмещает с антропософией, относится к христианскому богословию. Здесь Штайнера настигает совершенно очевидное противоречие: будучи приверженцем концепции человека как члена человечества, он обязан исповедовать религию человечества, которая отрицает ортодоксальную христианскую доктрину, а потому Штайнер не имел право подводить свою духовную науку под корень отвергнутой христианской теософии.

Христианскую религию Э. Фромм называет авторитарной, ибо, как он говорит: "В авторитарной религии бог есть символ власти и силы. Он владычествует, поскольку обладает верховной властью, а человек, напротив, совершенно бессилен" (1990,с.167). Один из главных идеологов христианской религии Жан Кальвин учил: "Мы не можем думать о себе так, как нам следует думать, не презирая совершенно всё, что может показаться лучшими нашими чертами. Смирение есть искреннее повиновение ума, исполненного глубоким чувством собственного падения и нищеты; ибо таково обычное описание его словом божьим". "Оксфордский словарь" определял религию, имея в виду христианский догмат, как "признание человеком некой высшей невиданной силы, управляющей его судьбой и требующей послушания, почитания и поклонения" Итак, различные источники сходятся в одном: христианская теософия практикует и проповедует человеческое существо, которое не может быть идентично самочеловеку, выходящему из глубин самопознания. И по-другому быть не может, ибо духовная парадигма, возросшая на убеждении о извечно-первичной греховности человека (постулат pessatum originale), не только чужда этому самочеловеку, но ставится антагонистом ему.

Родоначальная проблема, которой обуславливается специфичность человека в призыве "Познай самого себя", состоит в следующем: не скрыться от Бога в себе, а поместить Бога в себя. В таком регистре эта проблема никогда не ставилась европейским христианством, а проповедовалось, что только из большой милости христианский Бог мог раскрыть Себя человеку или допустить человека к Себе, и непременным условием ставилось полное подчинение. Понятна инвектива Ф.Ницше, который создал самый изощрённый тип самочеловека, и который в ярости прокричал: "Христианское понятие Бога - он бог больных, бог-паук, бог-дух - одно из самых порченных, до каких только доживали на Земле, вероятно, оно само служит показателем самого низкого уровня, до какого постепенно деградирует тип бога. Выродившись, бог стал противоречием - возражением жизни вместо её преображения, вместо вечного ДА, сказанного ей! В боге - и провозглашена вражда жизни, природе, воле к жизни! Бог - формула клеветы на "потусторонность", формула лжи о "потусторонности"! В боге Ничто обожествлено, воля к Ничто - освящена!"(1990,с.32-33).

Итак, грань между антропософией и теософией таит в себе не что иное, как гласную пограничную зону, проходящую не между двумя персональными мнениями, не между двумя различными теориями и не между двумя разными учениями, а между двумя противостоящими мировоззрениями, фактически между двумя мирами, ибо в своей первооснове эти различающиеся моменты имеют иносказание вечного отношения человек - Бог. Важно, что под таким углом зрения начинает проясняться историческое вопрошание: почему дельфская установка, зародившись в античной древности, стала реализовываться в Новое Время, спустя два с половиной тысячелетия? Все начальные хрононы человеческой истории проходят под знаком убеждения, что отношение человек - Бог может благополучно разрешиться средствами богословия, тобто на полюсе Бога, где Бог выступал доминантом. После идеологического крушения христианского богословия, наступившее в период Просвещения и последующих веков, пальма первенства перешла к философии на полюсе человека: человек был уравнен с Богом, а надежда увязывалась с религией человечества (человекобожия) - появилась концепция человека как члена человечества, и гегемоном стал человек. Концептуальный крах этого гнозиса (Гуссерль, Бубер, Шелер) дал основательный толчок к расцвету воззрения Штайнера, который выступил с идеей о синтезе человека и Бога, трансформируя соответствующим образом отношение человек - Бог, где, как он красиво говорит, "в человеческое развитие должна вступить Тео-София" (1912).

Таким образом, теософия Штайнера не есть воспроизведенная богословская догматика, а качественно новый продукт. Видеть в отождествлении Штайнером антропософии с теософией процесс механического переноса свойств одного члена на другой, есть непозволительная легкомыслие по отношению к такому, глубоко мыслящему деятелю, как австрийский философ. Штайнер конструирует новообразование, состоящее из человека, взятого из его самопознания по дельфскому рецепту, и Бога, символ которого оставлен в христианском качестве. Отсюда неизбежно возникает гностическая максима, позволяющая помыслить, что человек и Бог есть разные, как бы разнополые особи, какие, будучи онтологическими данностями, жаждут воссоединения, - оттого-то учение Штайнера пронизано пафосом "синтеза". Но если подобное воссоединение и может случиться, то только не иначе, как эклектическим сочетанием, что совершенно неестественно для данного отношения. По всей видимости, суждение о возможности здесь синтеза оказало своё подпольное влияние пустая богословская проблема об онтологических доказательствах Бога (широко известная сентенция И.Канта о "невозможности онтологического доказательства бытия Бога" лишь опосредованно относится к этой проблеме). Таков общий мировоззренческий разрез классической части постижений Штайнера. где сказалась преемственность воззрения философа, наиболее полно объявившая о себе в некритическом отождествлении антропософии и теософии.

Удивительно, что классическая недостаточность мышления Штайнера была выявлена не в стане европейской философии, которая смогла обнаружить деструктивную поступь философии в контексте общего кризиса "духовного образа Европы" (Э. Гуссерль). Похоже, что учение Штайнера вообще выпало из "духовного образа Европы". Произошёл этот акт в русской духовной философии, где ситуация с теософизацией философского учения вызвало неподдельный интерес, не в пример европейскому равнодушию. Для русской критической реакции показательна тщательная рефлексия, учитывающая разные, даже второстепенные, последствия мировоззренческого направления темы, что раскрыло богатство смыслов её содержания; широкий контекст, в котором освещена теософская проблема в русской точке зрения, явился результатом глубокого понимания и ощущения значимости её в общефилософском ракурсе, что отсутствует на европейском берегу. Здесь в полной мере проявлено одно из замечательных свойств русской постигающей мысли в духовной сфере: разительная критика не есть абсолютное отрицание и полное отвержение, но суть источник духовных ценностей и перлов мудрости. Именно таким качеством отличается самое значительное выступление русского духовного лагеря по данной теме - обширная и глубокомысленная лекция лидера русской духовной школы Н.А.Бердяева в трактате "Философия свободного духа" (1927).

Я посчитал необходимым скомпоновать эксцессы Бердяева в одно расширенное изречение, ибо в этом даётся не точка зрения или аннотация теории, а целое мировоззрение духовной школы. Н.А. Бердяев изложил: "Слова часто вызывают ложные ассоциации, не соответствующие их онтологическому смыслу. Так случилось и со словом "теософия". Слово это многозначно. Современные модные "теософические" течения испортили прекрасное слово "теософия" и заставили забыть существование подлинно христианской теософии, истинного богомудрия. Через всю историю христианства проходит теософическая традиция".

"Прочтите большую часть теософических книг, и вы не найдете в них имени Божьего. Так много говорится о строении и эволюции космоса, о сложном составе человека, об образовании человека в результате космической эволюции и о перевоплощении, но ничего не говорится о Боге. Теософия с большим правом могла бы наименовать себя космософией, учением о составе и развитии космоса. Теософия ничего и не признает, кроме космоса, она вполне монистична. Для нее нет Бога, а есть только божественное. Космос со всеми своими планами и есть божественное. В космосе растворен человек, подчинен человек целиком космическим процессам"

"На современной теософии лежит неизгладимая печать той умственной эпохи, в которую она возникла. Возникла же она в эпоху торжества натурализма и эволюционизма, рационализма и материализма. Современное теософическое течение, которое началось с Блаватской, сразу же захотело утвердить особого рода духовный натурализм и духовный эволюционизм. Оно не восстало против навыков мысли человека XIX века, не потребовало от него никаких жертв, никакого подвига веры, никакого духовного переворота. Духовный мир должен быть завоеван мирным, эволюционным путем. Интеллектуализм современного человека, вся его mentalite вполне оправданны и подтверждены. Теософское знание должно быть синтезировано с натурализмом, эволюционизмом, почти что с материализмом современной науки. Штейнер вышел из Геккеля, и почитает его, как своего учителя. Теософическое сознание принимает самый вульгарный монизм, разрушенный работой более утонченной философской мысли. Поразительно, что теософия соединяется с самыми вульгарными философскими течениями и чуждается философии более сложной и глубокой. Современная теософия сразу приняла популярный характер, рассчитывая на не особенно высокий культурный уровень. Современная теософия обращается к душам, зараженным эволюционизмом, позитивизмом, натурализмом, т.е. течениями, стоящими намного ниже современного более высокого философского сознания, современной более высокой духовной культуры".

"Популярная теософия основана на противоречии экзотерического эзотеризма. Теософические книги только и занимаются тем, что делают эзотерическое экзотерическим и рассказывают о последних тайнах таким языком, каким описательное естествознание рассказывает о предметах природного мира. Именно теософия-то и не дает ощущения трепета перед тайной. Теософический эзотеризм представляет собой не столько тайну, сколько секрет. Подлинный же эзотеризм совсем ничего не скрывает и не делает ни из чего секрета, он утверждает тайну, которая раскрывается на большей глубине в зависимости от духовного подвига, от духовной одаренности, от духовного уровня и стадии духовного пути. Различие между эзотерическим и экзотерическнм подлинно существует, и оно вечно, о нем говорит Апостол Павел"

"Личность для теософов, как и для философской школы Э. Гартмана, есть, в сущности, результат ущемленности духа материей, физическим телом и потому должна быть преодолена последующей эволюцией. Взятое из Индии теософическое учение о перевоплощении разрушает целостное бытие личности. Временный синтез космических сил, осколков планетарных эволюции, распадается на составные части, и образуется новый синтез, новое сложение. Но единства и целости личности, ее единичности и неповторимости нет....Теософия принуждена отрицать бесконечное значение индивидуальной души, она не признает непреходящего значения за индивидуальным именем человека. Она не приняла внутрь себя христианского откровения о личности, осталась в периоде дохристианском и внехристианском"

"В церковном сознании остается силен агностицизм, который есть результат борьбы против гностицизма. Официально господствует в христианском мире убеждение, что в ортодоксально-церковном богословии отложился и кристаллизовался дозволенный гнозис, всякий же другой гнозис признан недозволенным и еретическим. Но ведь богословие по своей природе и своему методу не есть гнозис. В богословии результаты познания заранее известны, они добыты не из самого процесса познания, и богословие призвано лишь защищать и обосновывать эти заранее известные результаты. В церковном богословии совершенно не раскрыто учение о космосе и лишь очень односторонне раскрыто учение о человеке".

Отрицательная реакция на этот комплекс взглядов была высказана Н.А.Тургеневой в статье "Ответ Н.А.Бердяеву по поводу антропософии", опубликованной в журнале "Путь" (1930 год, №25). Эта критика на критику на деле, однако, производит впечатление конфуза: автор статьи не только чётко сформулировала каждый довод Бердяева, но и обобщила их в упорядоченную систему,. тогда как контрдоводы у неё оказались со сбивчивым, невнятным смыслом и замысловатой риторикой, - и эффект получился такой, что статья скорее подтверждает позицию Бердяева, чем её отрицает.

Известный русский поэт Андрей Белый (Б.Н.Бугаев) в экстатическом воодушевлении учением Штайнера доходил до того, что приписывал Штайнеру новую теорию атомов и строение материи в христианстве, и неожиданно для себя обмолвился красноречивой репликой: "…Рудольф Штайнер вписал оригинальнейшую страницу в историю теософского движения, не будучи никогда "ТЕОСОФОМ" в узком смысле слова. Его "ТЕОСОФИЧЕСКИЕ" циклы доселе циркулируют среди теософов, а что в них…специфически теософского?"

На страницах русского Интернета (по адресу: http://vernost.ru/rafail) помещена умная и смелая статья "Теософия и оккультизм", где автор рассказал о своём наблюдении: "Теософия предлагает человеку самому создать свою религию, то есть заняться боготворчеством и богостроительством. Вместо общего синтеза религий получается обратное от религиозной системы, прошедшей через фильтр теософского учения, остаётся только эмпирическое чувство, неосознанное религиозное переживание, а остальное должен сотворить или эклектически выбрать из любых источников сам человек. Таким образом, "Божество, Откровение" заменяются продуктом человеческого сознания и эмоционального подсознания, то есть теософия учит строить идолов и поклоняться им"

Пользуясь теоретическим разрешением, содержащимся в информационном стиле Штайнера, на опубликование обширных выдержек с негативной информацией, я считаю небезынтересным знакомство со следующими фактами, сообщёнными в этой статье: "В 1926 году Николай Рерих привез от махатм советскому правительству письмо, в котором говорилось: "Находясь в Тибете, мы знаем, что сделали вы. Вы упразднили церковь лжи и разрушили семью лицемерия". Вот что хотели махатмы: уничтожения Церкви и христианства, уничтожения семьи как основы нравственного общества. Это письмо было опубликовано только через 40 лет. Кроме того, махатмы прислали землю из Индии к мавзолею Ленина и знаменательное обращение к нему как "нашему брату махатме". Николай Рерих с несколькими тибетцами был принят наркомом иностранных дел Чичериным и наркомом просвещения Луначарским - поджигателем церквей и автором мерзкой пьесы "Король и брадобрей", в которой он художественно иллюстрировал некоторые идеи Фрейда. Рерих сообщил, что советское правительство может рассчитывать на буддийский мир, особенно он подчеркнул значение тибетской секты шамбалы. Кроме того, очень характерно, что Рерих преподнес Луначарскому свою картину "Мессианский будда", изображающего того, кто должен прийти в конце мира. Это лик того же антихриста. Картина была принята марксистами с благодарностью. Знаменитый индийский поэт Рабиндранат Тагор, почитаемый в Бенгалии как махатма, посетил в 30-х годах Советский Союз и, увидев своими глазами истекающую кровью страну, выразил восторг по поводу методов правления советской власти (острую сатиру на Тагора написали Ильф и Петров, изобразив его в образе индийского седовласого старца-гуру, который разучивает и распевает пионерские песни). Особенно обрадовал Тагора разгром церквей и планомерное уничтожение религии (которое происходило вместе с физическим уничтожением верующих). Вот буквальные слова Тагора, автора "Гитанджали" - жертвенных гимнов: "Лучше атеизм, чем церковь" (Тагор, "Письма из Атлантики"). Рерих посвятил Гималаям около 1000 картин. После принятия им буддизма Гималаи стали его иконой. Это было таинственное царство махатм. В письме к советскому правительству, переданном Рерихом, махатмы писали: "С вами наша помощь". В этом же письме они предсказывали знаменательные события, которые произойдут в 1931 и 1936 годах. В 1931 году была закончена коллективизация, разрушившая деревню. Она сопровождалась насилиями, убийствами, ссылками и страшным голодом и унесла с собой больше жертв, чем война. Колхозы были не только экономической, но и идеологической формой атеистической власти. Эта реформа должна была способствовать искоренению христианства в народе. В 1936 году закончилась подготовка к массовым репрессиям и террору, которым открылся 1937 год. Страна была опутана паутиной тюрем и концлагерей. В эти годы погибло большинство священников и монахов. Исповедание Православия приравнивалось к борьбе с властью. Не это ли предсказывали махатмы? Тогда их слова о какой-то "помощи" становятся особенно загадочными и зловещими. Нет ли какой-либо связи между махатмами и этими событиями? Есть тайны, которых мы не знаем, и может быть, не узнаем никогда. Нашему обществу мало известен другой факт: учителями Гитлера были люди, тесно связанные с тибетским оккультизмом. В становлении фашистской власти и гестапо в Германии, в центре Европы, деятельное участие принимали тибетские монахи из секты агарти. Они учили эсесовцев "искусству" допросов и пыток. Гитлер окружил себя оккультистами, Гиммлер участвовал в ритуальных человеческих жертвоприношениях, например, во время водружения фашистского флага со свастикой на вершине Эльбруса. О секте агарти и ее кровавых деяниях было упомянуто на Нюрнбергском процессе. Но случилось нечто странное: репортеры и корреспонденты, падкие до всякой сенсации, вдруг замолкли, как по какому-то знаку невидимой руки. После штурма Берлина в районе резиденции Гитлера было обнаружено несколько десятков трупов без опознавательных знаков, одетых в немецкую форму. Экспертиза выявила тибетский тип. Эти люди покончили жизнь самоубийством".

Итак, процедура теософизации, являющаяся органической частью духовной науки Штайнера. в философской практике принимает вид материализации (рационализации) духовной субстанции. Штайнер зафиксировал это обстоятельство в своём резюме: "Антропософия есть путь познания, стремящейся привести духовное в человеке к духовному во Вселенной. Оно возникает в человеке как потребность сердца и чувства. Своё оправдание она должна находить в том, что она способна утолить эту потребность. Антропософию может признать лишь тот, кто находит в ней искомое им из своей души. Поэтому антропософами могут стать лишь те люди, которые подобно голоду и жажде ощущают жизненную потребность в решении известных вопросов о существе человека и Вселенной", Значит, финалом теософизации ставится переход "духовного человека" к "Духовному во Вселенной", и сам факт наличия данного "духовного во Вселенной" - несомненного адеквата того же Всевышнего. Единоличного создателя сущего мира, противополагаемого "духовному в человеке", есть венец рационалистических склонений в духовной науке Штайнера. Такой вывод явно не соответствует четырём методологическим эффектам Штайнера, тобто стоит в прямом противоречии с методологией, которую австрийский философ воплотил в информационный стиль исследования. Или, обобщая полученные умозрительные сведения gross modo (в широком плане) сделать само собой напрашивающийся вывод: классик Штайнер отрицает новатора Штайнера, и в его духовной науке видятся воочию две взаимоисключающие позиции, одна из которых необходимо должна быть ложной (порочной). Такова общая оценка постижения Штайнера в традиционно-рационалистической системе ценностей, но в другом ракурсе выглядит это же произведение философа в информационной проекции антропософского метода познания.

С точки зрения академического логического ratio синтез Штайнера осуществлён либо на ошибочной основе, либо с использованием ложного способа, а это значит, что ложное знание исключается из общего объёма теории познания и само познание прекращается в этом ложном направлении. В отличие от традиционного познания информационная новация Штайнера не является методом, не допускающим ошибок, а суть средство, нивелирующее их негативное влияние, изымая из них информацию, достаточную, чтобы получить полезные уроки знания (substantive (по существу), для информационного метода не существует значений "достоверная" или "недостоверная", "достаточная" или "недостаточная" информация, - любая информация суть благодать - товарный знак духовной информации). В таком разрезе приобретает методологическую роль на первый взгляд парадоксальный момент: необходимость выявления знания как "ложного" конструкта, по-настоящему неистинного акта. Эта задача далеко не так проста: ещё великий И.-В. Гёте знал, что "Ложное учение не поддаётся опровержению, ибо оно основывается на убеждении, что ложь есть истина". Действительно, на рынок знаний каждый автор выходит с кричащей положительной рекламой своего товара, как последнего слова истины, и нет творцов, которые сознательно творили бы недостоверные знания.

В этом отношении приобретает первоочередное значение критерий ошибочности, тобто параметр, служащий указателем рубежа, за которым располагается поле ошибочных знаний. Качественный разброс этих критериев велик, но наиболее эффективным средством самопроизвольно считается самоотрицание - противоречие автора с самим собой, опровержение своих собственных тезисов. Так, согласно этому, комплекс классических представлений Штайнера является ошибочным знанием, ибо противоречит его новаторским положениям. Но и этот аргумент логически отнюдь не безупречен: любой новаторский штрих и пунктир объективно выступает отрицателем старого, какое по отношению к новому является ошибочным, - в этом состоит логика познавательного процесса, и без этого невозможен исследовательский прогресс.

Данная наглядная очевидность превращает столь необходимую при любом постижении систему оценочных критериев в логически неразрешимую апорию, - Гёте гениально проник в суть её: любая истина беременна ложью, а любая ложь способна родить истину; иногда для того, чтобы извлечь одну ноту истины, требуется использовать всю клавиатуру лжи (данное обстоятельство действительно только в чувственном мире, а в сверхчувственном (духовном) поле наличествует его антипод - атрибут вечности). Информационный макет познания Штайнера предусматривает особую схему: если комплекс ложных знаний, который ранее оценивался как когнитивный изъян мыслительной конструкции автора, воспринимается как объект духовной информации, то этот момент не исключается из компетенции познания, а заносится в актив творца. Стало быть, классика Штайнера может быть оценена с позиции академической аналитики как недостаток его философской системы (если суть последней поставить в прямую связь с идеологией "Познай самого себя"), а соответственно методологическому воззрению с позиций негативной информации, классический багаж Штайнера приобретает вид познавательной перспективы; можно сказать иначе, классические знания Штайнера актуально ложны, но потенциально истинны.

В итоге способ овладения знаниями мудрости о человеке, какой австрийский философ самостоятельно вывел из установки древних "Познай самого себя", привёл его к заключению, которое исполняет роль направляющего познавательного побуждения или духовной программы его духотворчества. Чаяния Штайнера приведены на страницах в учебнике "Духоведение": "Настоящему времени необходимы сверхчувственные познания, ибо все то, что человек узнает о мире и жизни обычным путем, пробуждает в нем бесчисленные вопросы, на которые ответ могут дать лишь сверхчувственные истины. Ибо в этом не следовало бы себя обманывать: то, что может быть сообщено об основах бытия внутри теперешнего духовного течения, для более глубоко чувствующей души является не ответами, а вопросами о великих загадках мира и жизни... Человек может некоторое время придерживаться мнения, что в том, что дают "строго научные факты" и выводы иного современного мыслителя, он имеет разрешение загадок бытия. Но когда душа доходит до тех глубин, которых она должна достичь, если она поистине понимает самое себя - тогда то, что сначала казалось ей решением, открывается ей лишь как побуждение к истинному вопросу. И ответ на этот вопрос не должен идти навстречу одному лишь человеческому любопытству, но от него зависит внутренний покой и цельность душевной жизни. Достижение такого ответа удовлетворяет не только стремление к знанию, оно делает человека работоспособным и созревшим для жизненных задач, тогда как отсутствие разрешения соответствующих вопросов обессиливает его душевно, а в конце концов также и физически. Познание сверхчувственного дает нечто не только для теоретических вопросов, но и для истинной жизненной практики. Именно вследствие характера современной духовной жизни познание духа является необходимой областью познания для нашего времени".

Однако "необходимая область познания для нашего времени" включает в себя определённый инструментарий правил и приёмов и невозможна без знания конкретных способов, средств и методов воплощения в реальность совокупностей познавательных мыслей и идей, тобто без методологии как самостоятельного раздела исследовательского процесса. Именно методология обладает способностью обращать вопросы в ответы, а из ответов создавать достижения, оставаясь, сама по себе вечной загадкой философии, - аналогично антропософия невозможна без собственной методологии, что и возносится в заслугу Штайнеру. Но, как и везде, методология антропософии Штайнера включает в себя специфические загадки философии.

 
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

Похожие:

Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания iconАнтропософия Журнал «Антропософия в современном мире»
Подобная практика познания, возникающего, каждый раз наново из сиюминутности случая (и обозначенного однажды Штайнером как «творение...
Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания iconАтомистический плюрализм вайшешики
Периодизация и литература. Теория познания. Категории. Субстанция. Душа. Манас. Пространство. Время. Акаша. Земля, вода, свет и воздух....
Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания iconТема: Теория познания
Основные понятия: познание, истина, гносеология, агностицизм, рационализм, сенсуализм, эмпиризм, конвенционализм, относительная истина,...
Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания iconЕфимова М. Р., Рябцев В. М. Общая теория статистики
Овладение статистической методологией – одно из непременных условий познания конъюнктуры рынка, изучения тенденций и прогнозирования...
Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания iconСпецифика и предмет социального познания
Особенности и многообразие социально-философского познания. Социальная философия – учение о наиболее общих законах и ценностях общественного...
Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания iconУрок на тему: "Человек объект физического познания"
Цель урока: при обучении физики рассмотреть процесс познания человеком природы и себя как ее составной части
Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания iconПеречень контрольных вопросов к экзамену вопросы к экзамену за II семестр
Предмет физики. Методы физического исследования (опыт, гипотеза, эксперимент, теория). Связь физики с другими областями познания....
Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания iconПеречень контрольных вопросов к экзамену вопросы к экзамену за II семестр
Предмет физики. Методы физического исследования (опыт, гипотеза, эксперимент, теория). Связь физики с другими областями познания....
Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания icon«теоретические основы информатики»
Теория кодирования. Виды кодирования. Оптимальные коды. Теория автоматов. Теория распознавания. Общая характеристика задач распознавания...
Г. Г. Грузман Антропософия и её теория познания iconПознания ребенка ведущая для большого спектра наук, которые исследуют...
Ярошевская А. Б., зам директора по дошкольному образованию гимназии №1583, г. Москва
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница