«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное




Скачать 251.29 Kb.
Название«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное
Дата публикации05.05.2013
Размер251.29 Kb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Астрономия > Документы


Авторский комментарий

«Я – масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное знакомство с творчеством группы «Pink Floyd». Снисходительное восприятие сейчас данного произведения как собственных потуг на оригинальность вынуждает сознаться, что, пожалуй, сентенция про «разбесконеченно–обесконеченные бесконечные бесконечности бесконечного» – единственное, что хоть как-то ныне привлекает моё внимание.

Харитон молвиЩев

22 июля года 2008-го

Харитон молвиЩев

^ Я – МАССА ПАВЕЛ

Мой тебе совет, Павлуша. Почаще оставайся наедине с самим собой и прислушивайся к себе: не шуршит ли где шизофрения?
Перед смертью Павлушина сестра притащила незаметно в дом дохлого козла и, сварив козлиную морду, подошла к брату и прогундосила:
– Братец! Не гнушайся ликом, будет скушно – выкинь его.
Положив морду в коробку, сестрица забралась под кровать и начала блеять. Санитары и родители явились скоро, но вытащить её не удалось – лишь только прикоснулись к ней, как прихваченным ножиком (Павел гордился им оттого, что он не затуплялся) полоснула себе горло.
Очень–то ни мать, ни отец не плакали; у Павла отпустило очень скоро. Правду говоря, и не схватывало у него, и сердце не разрывалось. Мало того, что дурочкой была, так ещё и шкодила всем. А могла б ведь и неделю назад помереть от руки родного братца. Случилось это так. Поутру все разошлись, заперев убогую как обычно и закрыв все окна и фортки. Коим образом почувствовал Павел, что домой надо срочно идти, и сам он конечно не скажет. Взял да и вернулся поспешно. Сестра сидела на полу, забрызганном красными лужицами. По правую руку высились две равновеликих книжных стопки. По левую – стопочка поменьше. Рядом лежали кусочки мяса, которые она сообразила выудить из холодильника. Держа левой пятернёй знатный томик, правой она протирала его куском мяса величиной с ладонь. На вошедшего сестра никак не отреагировала – так была занята работой.
– Ты что делаешь… – задохнулся Павел.

– Фантастику протираю, – ответила и заулыбалась сестра.
Видя, как белеет от бешенства родной брат, сестрица бросилась, согнувшись, из комнаты.
У Павла свело кисти, лишь только раскрыл он книгу, отнесённую к разряду «протёртых». Теперь это хлам. Почти вся его коллекция стала просто хламом. Бедняжка не знала, чтО для Павлуши было запрещённым ударом.
Через несколько часов её забрали в морг. Когда вымыли пол, было уже к одиннадцати ночи. Через полчаса Павел решил выяснить, откуда источается неприятная вонь. Сосредоточившись, тут же вспомнил, про козлятину и довольно быстро нашёл коробку и с отвращением, зажавши нос, всё–таки открыл её. Ну конечно, там тихо–спокойно покоилась козлиная морда. Выбросив злополучную коробку на улице в контейнер, Павел долго тёр дома руки. Скоро все улеглись.
Павел всё не мог заснуть: как ни говори, а на психику подобное действует довольно сногсшибательно. Хотя, казалось бы уже привык за эти года.
Но вот сон пришёл. И только начинал засыпать Павел, как вдруг стало ему казаться, что превращается он в козлиную морду. В другую бы ночь прогнал к чёрту эту чушь и спал. Но не в эту. И ворочался Павел, боясь заснуть. В голове всё назойливей стучало: «будет скушно – выкинь его… будет скушно… выкинь…». Откинув одеяло, Павел открыл глаза. Похлопав ими, он зажмурился быстро–быстро несколько раз и вновь воззрился на неизвестно откуда взявшиеся звёзды. Сел, спустив ноги. Кругом звёзды, звёзды, звёзды. А под ногами? Что это?! Тепло было подошвам ног. И эта твердь тянулась, кажется, в бесконечность. Да нет, не кажется, а точно. Слегка фосфорицируя. В пору было закрыть глаза. Закрыл. Вновь открыл. Нет, не изменилось ничего. Повернув голову, Павел встал и всё ж таки бухнулся от головокружения. Зрелище захватывало, не скроешь. Но несравненно захватывало то, что Павел не спал. Он бодрствовал.
– Здравствуй, безумие, – с некоторой лёгкостью констатировал Павел.
Подсознательно была ещё надежда, что всё сгинет. Но нет. Нет.
– Как я сюда попал и как мне выбираться? – вопрошал негромко Павел, оттягивая слегка кожу на теле.
Удручала абсолютная тишина и полное спокойствие: в воздухе – ни ветринки. Павел присел на кровать. Поразмыслив, он для начала решил проверить свою первую гипотезу.
– А–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–а–у–у–у–у–у–у–у–у–у–у–у–у–у–у–у–у–у–у–у!!!!!!?
Даже намёка на то, что это какое–то замысловатое помещение, не было. Поразмыслив ещё четверть минуты, он приступил к проверке следующей гипотезы.
– Грыр–р–р–р–р–р–р–р–р–р–р–р!!! Ага–а–а–а–а–а–а!!! Юу–у–у–у–у–у–у–у–у–у–ус–с–с–с–с!!! Та–да–та–да–та–да!!! Умираю!!!!!
Всё так же, всё то же. Никто его не тормошил, желая разбудить. Никому нет дела до него. С досады Павлуша провёл ногтём по запястью. Появилась красная полоска. Тут–то и выступила прелестная идея: лечь спать. Потрясающе красивая и простая. Гениально. Павел твёрдо поверил, что Морфей заключит его в свои объятия и поставит всё на свои места. Завернувшись в одеяло, Павлуша ещё некоторое время исподтишка подглядывал за космосом, бесконечной чередой звёзд, а потом заснул.
Что–то снилось, что–то не снилось. Сон есть сон. Отдохнувший мозг дал команду на включение сознания.
Привыкнув к темноте, на расширенные зрачки спроецировались мириады звёздочек. Павлуша даже не дёрнулся. Действительность нужно воспринимать хоть как–то. Не стал Павел стенать. Ну и правильно.
Душа была не на месте, но нужно было думать. Для начала отыскать Луну–матушку. Внимательно оглядел от корки до корки всё небо. Помимо ярких и не очень звёзд никаких лун. Да, быть таким сумасшедшим даже интересно.
– Хахаха! – засмеялся Павел. А чем я занимаюсь на самом деле? Может, по примеру сестрички покойной тащу в квартиру чей–нибудь трупик? Или… Или… Или… И я не чувствую, что б кто–то меня трогал, тормошил, вязал. Так сон это или нет?! Я ж орал как резаный. Хотя во сне можешь орать и не думать, что все сбегутся. А со стороны ты лишь сопишь и подёргиваешь ресницами. Самое дрянное то, что я ощущаю боль. Ногтём вот провёл, кровать очень здорово пружинками воздействует. Павлуша поднялся, дабы мало–мальски освоиться. Опустившись на твердь, он постучал по ней, поцарапал слегка, понюхал. Красиво, но ни черта не понятно. Далеко–далеко простирается. А почему она бесконечная? Может и круглая, овальная? Проверить–то даже не проверишь, чокнешься. Можно чокнуться второй раз? Нормальный становится ненормальным – это в первый раз. Ненормальный – … Кем? Нормальным? Если я тронулся, то я ненормален. Но ощущаю себя нормальным. И веду я себя точно так же, как и до этого человек наделён сознанием? Наделён. А псих? С тяжёлым заболеванием? У них раздвоение личности, если верить книгам и медицине. (Лучше бы я стал гебефреническим шизоидом, пронеслась мысль). Но они–то вряд ли, да точно не помнят своих ощущений «до». Свихнувшись, они не вспоминают. А если б вспоминали? А тогда б, скорее всего, стали анализировать! А раз ты анализируешь ощущения, то ты вроде как нормален?! Я, я остался… Нет, лучше говорить не «ощущение», а «восприятие». Да, так истиннее. Я воспринимаю так же как и воспринимал до. Я анализирую обстановку, что случилось. Я – нормален. Но обстановка–то?!! Не–нор–маль–ная! Надо склоняться к мысли, что меня засадили в комнату с аттракционами, где звуки очень здорово поглощаются, и любуются на меня и ждут моих действий. И ведь не одели!!! Был до в трусах, после – ни ниткой больше. Но и не меньше! Хоро–шо! Здорово! Опыты без согласия подопытного!
Ничего лучше и оптимистичнее Павел не надумал и вёл себя исходя из этого. Он лёг на кровать и вперился в небо. Накорчевали тут звёзд, думал Павел, да здорово как! Нет, всё же проверю! Павлуша встал с кровати, пошёл. Шагать он решил до тех пор, пока: либо он не упрётся в экран, полотно и тому подобное; либо кровать не исчезнет из поля видимости. Сколько пытливых глаз наблюдают за ним? Как поведёт себя сумасшедший в необычной ситуации? А может, я пробыл лет двадцать в летаргическом сне? Стоп. Я ж вроде не постарел. На лицо поглядеть бы. Волос на лице нет, щетины тоже. Значит, если и проспал, то не долго. А ладно! Гадать да гадать… Да и не засыпал я! Ворочался только…
Попеременно оглядываясь то на отдаляющуюся кровать, то корректируя направление по звёздам, Павел, завёрнутый, к стати, в одеяло, шёл и шёл. Но всё более неуверенно. Надежда на то, что он в помещении, таяла. И становилось тяжко и обидно до невозможного. Дело дошло уже до того, что приходилось скрючивать большой и указательный палец колечком и прикладывать к глазу образовавшуюся маленькую дырочку. Хотелось кончать эту затею и поворачивать, но не смел Павел поворачивать, зная закон подлости: не дойдёшь двадцать шагов, а там – свобода! Павел шёл, пропитываясь злобой. Но куда там – просто чувствовалось, что конца не будет. Нет конца у бесконечности. Гарнир из конечного – вот тебе и бесконечное. Но чёрт подери, почему я зациклился? А может это шар с диаметром 50 триллионов километров. В самый раз будет казаться бесконечной Плоскостью. Но как я мог на него попасть? Дьявольщина!!! Всё, скоро упрусь в искусно сымитированный купол!
Через минуту путник остановился и стал рассуждать. Если меня проверяют как подопытного, то кой чёрт я буду тут шляться? Лягу и буду лежать до тех пор, пока не принесут (или скинут) поесть. Хотя смотря какой эксперимент. Нет, должны. Ну а если я один–одинёшенек здесь? На шаре ли огромном, на планете ли, на Плоскости? Тогда не имеет смысла куда–то целеустремлённо идти. Хотя… Возможно, что я наткнусь на что–нибудь стОящее. Или вообще на что–то. Но как я здесь очутился?!!
Поднеся импровизированный монокль к глазу, Павел внимательно всмотрелся вперёд по курсу. Никаких бугорков, возвышенностей, строений. Медленно Павлуша поворачивался вокруг себя. В окулярчик попала его кровать и… И ещё что–то!! Оно было явно живым! Не разглядишь его, но перемещается вдоль кровати. Назад!
Неважно, кто это. Главное, чтоб не убежал. Скоро я очутюсь рядом с тобой, не званный гость. А может быть и хозяин. Наконец–то!
По мере приближения обрисовывались контуры длинноногой птицы. Когда до животного осталось шагов пятьдесят, то сомнений быть не могло: это аист! Ещё через три десятка шагов окончательно прояснились контуры. Это была цапля! Самая настоящая, великолепная цапля. Грациозная, она очень внимательно всматривалась человеку в глаза. Только мать способна так впериться в больного ребёнка. Павел сократил расстояние до двух шагов. Слишком аккуратна эта цапля. Чистые и ухоженные пёрышки. Нет, слишком правильная и красивая. Вдруг цапля осторожно приподняла свою левую четырёхпалую красную лапу и слегка отвела голову назад. Было видно, что она вроде как здоровается. Но не как друг с другом. Она протягивала лапу своему кумиру, который так неожиданно явился, что сердце зашлось и скрючило тебя в такую позу.
– Здравствуй, – произнёс Павел и сам с некоторой робостью обхватил когтистые пальцы.
В ту же секунду цапля истерично дёрнулась, щёлкнула клювом и остервенело оттолкнувшись пару раз одной лапой, взлетела и полетела прочь. Вторая лапа осталась зажата в Павлушиной руке. С омерзением отдёрнул Павел руку, разжав пальцы. Вот те на. Без всяких усилий обоих сторон лапа выскочила из туловища цапли, будто смазанная маслом макаронина выскальзывает изо рта. Без всякого хруста, беззвучно так. Раз – и осталась. Куда ж полетела эта одноногая цапля? Надо запомнить. Сориентировавшись, Павел заметил удаляющуюся птицу. Откуда явилась, неизвестно, но зато известно, куда улетает. Раз туда летит, значит там что–то есть. Ура! Что б не забыть направление, Павлуше пришлось повернуть кровать: подушка указывала в нужную сторону. Ничего не понятно. Но крайне любопытно. Наплевать, с ума я сошёл или нет. Бесполезно рассуждать.
Совсем лёгкий запах каши вдруг уловили Павлушины ноздри. Обойдя вокруг кровати, он заметил шагах в десяти струйку пара. Подойдя, Павел нагнулся. Полукруглый пупырышек с блюдце. Сбоку из него и вьётся пар. Встав на колени, Павлуша приблизил нос вплотную. На пупырышке в самом его верху была табличка. Павлуша разглядел на ней малюсенькие буковки готического шрифта. CENTRE. Центр. Чего? Этой фигни, что ли? Центр. Мне с этого не легче. Павлуша заметил зазор между Плоскостью и пупырышком. Стукнув по последнему пальцем, Павел убедился, что пупырышек холодный. Поддетый снизу, он легко слетел и откатился. На его месте был уже небольшой конус со срезанным концом. Из него–то и шли дурманящие запахи. Совершенно неожиданно оттуда раздался какой–то загробный женский голос. Павлушу передёрнуло.
– My last name is Papisanskaja. Who are you?

Наступило молчание.
– Who are you? Papisanski?
Павлуша, надо признаться, испугался, но всё ж таки выдавил:
– No.

– I am a wido–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–o–ow!!!!!
Вопль был ужасен и Павел отпрянул. Но всё стихло и голос ничего более не вопрошал. Пар продолжал себе струиться. Лучше–ка я закрою эту дыру, решил Павел. Сделав дело, он призадумался. Затем вновь освободил жерло.
– My last name is Papisanskaja. Who are you?

– Паписанский, – ответил Павел, напрягшись и держа наготове пупырышек.
Но ничего страшного не случилось. Из дырки потекла горячая каша. Манная каша. Зачерпнув её, сидящий встал и поплёлся к кровати. Вот тебе и корм. Получше не могли дать. Подождав, пока остынет содержимое, Павел обмакнул палец и облизал. Вкусно, не отнимешь. Странное дело, но каша всё истекала из зловещей дыры. Стараясь не вляпаться в жижу, Павел изловчился и водрузил пупырышек на прежнее место, придавив сверху. Труды оказались понапрасну: выпиравшая каша отбросила колпак.
– Ну и не надо, – недовольно процедил Павел.
А каша била уже маленьким фонтанчиком. Если тебя решили накормить, то это очень много. Так. Было бы с кем поспорить, то я уверен на 99%, что выиграл бы, сказав: «Спорю, что это будет продолжаться бесконечно!»

По прошествии нескольких минут фонтанчик стал миниатюрным фонтаном. Ждать было нечего.
– Паписанская!!! – прокричал на всякий случай Павлуша.
Безнадёжно. Дрянь эта скоро доберётся до кровати. Потом распространиться дальше. И ещё дальше. Потащу–ка я кровать отсюда подальше. Тащить буду долго. Что б устать. Как следует. Это и будет условием хорошего, крепкого сна. В какую сторону? Какая разница? Вот и нет! Куда эта цапля дурная полетела, туда и поволоку своё лежбище.
Взяв кровать за прутья, Павел толкнул кровать и та, звеня, тронулась.
Представлю себя на месте наблюдающих, если они и впрямь имеются. Подопытный ведёт себя странно: с завидным упорством куда–то направляется, прихватив для чего–то кровать. Смеются, наверное. Смейтесь, гады.
В очередной раз подняв к звёздам голову, Павел остановился. Предположив, что небо настоящее, сразу можно сделать вывод, что так, как ориентируюсь я, лучше не ориентироваться. Звёзды вращаются. Нет, не звёзды. Земля. Ха–ха! А Земля ли это? Если не она? Поди тогда разбери. Вот если бы моя родная планетка… Если бы да кабы, да росли во рту грибы да бобы, то и в лес не нужно было бы ходить. На всё наплевать! Буду действовать, как и хотел.
Вскоре вновь пришлось призадуматься. Что ж я кушать буду? Там, откуда я бегу, хоть каша манная. Оставаться? Что б хлюпать по ней ногами. Полежал, побродил, поел. Гм. Хотя… И какой интерес?
И опять полетели в бесконечные просторы дребезжащие звуки.
Долго ли, коротко ли шёл первопроходец, неведомо. Но вот он обессиленный завалился на кровать и заснул сном крепким.
Проснуться заставил голод. Тысячи калорий вышли из организма. И тот требовал: дай мне ещё топлива, и не меньше!
– Выспался? – пробасило откуда–то со спины.
Нужно было повернуться на другой бок, чтобы узреть говорящего. Ах, если б не этот голос… Повернусь – а это санитар. Зачем печалиться? Радоваться нужно. Сейчас всё выяснится. Или же…
Санитаром и не пахло. Хотя тоже белое. Этакий здоровый рог. Рог – не рог. Клык. Бивень! Так, вот внизу ножки беленькие. Лапки? Лапки. И ещё парочка. Глаза? Конечно. Довольно объёмные. А пасть где у него? Бивень стоял вплотную к кровати. А немного позади высились ещё… Раз, два… Восемь. Солидно.
– Вставай, а то беседа стынет, – донеслось оттуда.
Павлуша замешкался. Фразы какие–то странные.
– Вставай! – голос шёл вроде как от этого, у кровати. Но откуда–то снизу.
Павел опёрся на локоть и выжидательно уставился на задние лапы.
– Вставай! – бивень немножко отступил от кровати.
Надо полагать, что рот где–то между задних лап. Необычно, прямо скажем. Да не необычнее чем они сами. Встать, что ли. Закутавшись в одеяло, Павел произнёс:
– Встал.
Бивни тут же засеменили к нему. Пробежала мелкая дрожь. Окружённый полукольцом, Павлуша решил, что нужно быть с этими странными поласковей.
– Ахинею зачем калечил? – услышал Павел от самого обшарпанного бивня. Эти, видать, у него в подчинении. Вожак.

– Извините, я Вашего вопроса не понял.

– Ахинею зачем калечил? – повторил вожак.

– Объясните пожалуйста, кто она такая.

– Никакая. Мы её съели.

– Скажите, она как и вы?

– Никакая. Мы её съели.
Они к тому же и тупы. Главное их не злить.
– Ахинею зачем калечил?

– Я нечаянно.

– Ахинею зачем калечил?

– Что б треск съедобней был, – не выдержал Павлуша.
Вожак ничего не сказал. Остальные, впрочем, тоже. Обдумывают ответ или что со мной после таких слов делать?
– Ну и как? – пробасил обшарпанный бивень.

– Что как?

– Треск съедобный?

– Не очень. На любителя, – Павлуша не решился отвечать прямо и ответил уклончиво.
Бивни молчали. Они явно тугодумы.
– Веди!

– Куда?! – такого Павлуша не ожидал.

– Где треск на любителя, туда.

– Там больше ни крошки нет. Я всё съел, – нашёлся Павел.
В очередной раз наступило молчание. Давит такая тишина на уши. Странно как–то, что я ничему не удивляюсь. Бивни говорящие – ну и что? Откуда? – ну и что? В конце концов жив – и ладно. Жив. А может помер. Вот она, загробная жизнь. Живи себе, радуйся.
– Ахинею зачем калечил?
Вот те на. Сдаётся мне, что это автоматы. Потуги на интеллект. Состряпали и думают, что меня проведёшь.
– Что б треск съедобней был, – повторился Павел для проверки.
Бивни повели себя совсем уж непредсказуемо. Они разом по-идиотски замяукали, развернулись, хлопнулись на все четыре лапы и стайкой (вожак первый) засеменили прочь.
Вот так надо расправляться с назойливыми тварями. За кем теперь очередь? Постойте–ка! А не имели ли они ввиду под Ахинеей цаплю? А?! Ведь ногу я ей оторвал. Покалеченная, стало быть. Отлично. Разобрался. Вовсе они не больные, как я предполагал. Цапля к ним прилетела. Они ко мне прибежали выяснять. Логично. Но чего ж они под конец–то сплоховали? М, а если я их обидел сильно? И они отправились жаловаться? Кому? Откуда мне знать. Только чувствую, что явятся ко мне с разбором твари похлеще этих. Н–да.
Мяуканье почти стихло. Применив хорошо проверенный метод, Павлуша следил за убегающими. Вдруг в дыру какую полезут. Тогда пойду туда. Надо хоть чем–то заниматься.
Увы. Бивни скрылись из виду. Ничего не поделаешь. Угол зрения составляет меньше градуса. Не разглядишь. Скучно как стало. Зря они покинули меня. Всё б что-нибудь поинтересней приключилось. Вспомнилась Паписанская. Как там каша? Всё ползёт? Если не угомонилась, то рано или поздно доберётся. Ждать, пока доползёт? Или самому пройтись? Интересно, сколько это займёт времени? Не может быть?! Я ж проснулся голодный. Мысли заняты были пищей. Но мне есть не хочется. Абсолютно сытым чувствую. С этими поболтал и голод исчез. Крайне любопытно.
Прислушавшись внимательно к себе, Павлуша старался засечь позывные голодной утробы. Но даром. Утроба лишь сыто урчала. Желудок наполнен, определённо наполнен. Сейчас я не могу ошибиться. Потрясающе! Нет, всё–таки разберусь, где собака зарыта.
Пусть я бодрствую. Рано или поздно должно проснуться чувство голода. Я поработал, поспал. Кому б после этого есть не захотелось? Даже психически нездоровому. И вот после разглагольствования с этими дурнями голод исчезает. Голод исчезает, если его утолить. Я ничего в рот не брал. Можно ли это сделать с помощью внушения? Гипнозом. Но я в него не впадал, отчётливо всё помню. Хотя могут… Не могут… А, кто знает. Отбросим гипноз и подобные фокусы. Голод был – голод исчез без видимых причин. Вывод: я не бодрствую. Ура. Или такой потрясающий сон или я пополнил армию шизофреников. Хватит себя успокаивать! Не засыпал я? Не засыпал! Всё ворочался. Ну и ладно. Случилось – так случилось. Эк как личность у меня… Чего? Я сыт! Сы–ы–ы–ы–ыт!!! Пусть псих, но я б видел, как я ем, чувствовал бы, как пища по глотке попадает в пищевод. Да в конце концов запах! Будь то каша, суп, салат. Нет, что–то не так. Я не сумасшедший! Извольте! Это такой сон. После такого чумного денька ещё не такое приснится. Кто сказал, что не бывает таких снов? Только во сне и можешь стать сытеньким, не приближаясь к пище. Хоть и смущает меня, что заснул во сне. А почему бы и нет? Я – спящий. Скоро проснусь. Посмеюсь. Разбудят, господи. Летаргический сон отвергается. По рассказам потерпевших, они прекрасно всё слышат и понимают. Всё!!! Собаку откопали. (Или я псих?) Ах ты дрянь, Паписанская! Вспомнил. Я кашу твою пробовал! И вкус ощущал. Ммм… Дура!!! Всё дело портит. Неужели так и не разберусь. Ларчик, небось, просто открывается.
Никто не спешил разбираться по части Ахиней, обиженных бивней. Если Вас долго терзают смешанные чувства, то все они сползают до примитивного уровня. Павлуша ждал хоть кого-нибудь. Хоть чего-нибудь. Напрасно. Тогда–то он встал с кровати и заглянул под неё. Вдруг что?
Что! Под кроватью, такой уютной, лежала цапля. Поза её свидетельствовала очень красноречиво о том, что она не жива. Пронеслись в голове противные воспоминания. Приглядевшись, Павлуша потянул кровать на себя, дабы та не создавала навес над таким омерзительным созданием. На месте оторванной лапы выросла (а может, и всунули так) волосатая мужская ручища. Красная, с обручальным колечком на безымянном пальце. Раздумывать нечего. Надо убираться отсюда подальше. В путь.
Но только взялся Павлуша за железные прутья, как рука с силой хлопнула по Плоскости. Требовательно и недовольно. Тут же выступили мурашки. Живая! Не надо этого! Раздался второй хлопок. Что ей надо? Павлуша отправился прочь, предварительно обойдя кровать и взявшись за другой конец. Это было необходимо во избежание коварного нападения со спины.
А рука, казалось, взбесилась. Сжавшись в кулак, она бешено молотила, но уже по правой лапе. Чёрт подери, такое впечатление, будто цапля и вправду дохлая, а рука, гневная рука, чего–то страстно добивается. Слышался хруст дробимой кости. Чего доброго, появится вторая пятерня и эта цапля побежит. Нет, какое там, подлетит и будет пикировать сверху, стараясь схватить меня за шею. Потом душить, душить, душить до посинения. Тем временем рука открутила окончательно лапу, замахнулась и швырнула её в сторону удаляющегося. Недолёт. Тогда рука, скребя и цепляясь пальцами за Плоскость, стала поворачивать тело цапли. Нацелившись на Павлушу, рука, крючась как только могла, продвигала тело. Прыти ей было не занимать. Павлуша засеменил как сороконожка. Но было ясно, что рука нагонит свою цель. Ах, как злобно добивалась своего эта волосатая красная ручища.
Страх. Вот он и появился. И что? Человек трясётся, стараясь поскорей избавиться от того, что внушает ему этот страх. Человек несётся прочь, прочь, подальше! Он жалок и беспомощен. Расставляй сети и лови его, такого! Но что происходит, если являются в этот момент бешенство и ненависть? Эта троица, встретившись, будет делать только одно дело. Всегда. Они будут совокупляться, озверело трясясь друг на дружке. Что же человек? О–хо!!! Это теперь человек–воин. Нет, это воин до мозга и костей. Плоть от плоти. И эти двое пришедших не уберутся восвояси до тех пор, пока либо не издохнет страх, либо не издохнет сам воин в битве. Страх же околеет только тогда, когда покончит воин дело с объектом своего страха.
И явились ненависть и бешенство. И застонали в сладостном предвкушении. И Павлуша, изменив направление ровно на 1800, двинулся на столь ненавистную цаплю. Было небольшое расстояние, но его хватало для разгона.
Но столкновение ничего не дало Павлуше. Рука просто–напросто цепко ухватилась за кровать. Не мешкая, Павел обежал цаплю и схватил её за шею. Глаза были безжизненны. Обхватив голову бездыханной руками, Павлуша затряс цаплю так, как тряс когда–то ковры. Рука не отпускала кровать. Несколько раз Павел дёрнул голову на себя. Хрустели лишь шейные позвонки. Ещё пара встряхиваний – шея выгнулась тупым углом. Плохо понимая, зачем он это делает, Павел начал закручивать голову по часовой стрелке. Кровать, потеряв равновесие, грохнулась на бок, сбрасывая с себя постель. Замешкавшись, Павлуша не удержал схваченную голову, потому как рука резко согнулась в локте. Казалось бы, сейчас она лихо развернётся к Павлуше и атакует его. Этого не случилось. Рука, отпустив кровать, бросилась на одеяло и затем страстно схватилась за подушку. Разворачивая кровать, Павлуша не мог не заметить, что рука успокоилась, умиротворённо вжимаясь в подушку. Как только первый, приподняв кровать и заведя её над цаплей, собрался с силой опустить тяжёлое сооружение, рука, резко дёрнувшись и вжавшись в кулак, вдруг бросилась вверх, будто кто–то невидимый дёрнул её за верёвку. Отпустив кровать, Павлуша замер: что будет дальше? Если что, она встретит достойное сопротивление. Если б не напряжённое дыхание, то всё было бы тихо. Цапля болталась, не касаясь Плоскости. Через несколько секунд раздалось художественно оформленное хрюканье, затем «тюй–тюй; тюй–тюй», а потом пошло «ту–да–да–да–дА–лу–ла–ла, у–да–да–да–дА–лу–ла–ла…».

Ошибиться было нельзя – PINK FLOYD. Откуда льётся песня? Но что выделывает рука? Она стряхнула с себя цаплю и та гулко опустилась. Почему это не было сделано раньше? Или из–за такой встряски?
Звук нарастал. «Таррара–ра, таррара–ра…» Если дополнить руку до образа человеческого, то получалось, что тот яростно танцует в такт. Ручища не проявляла ни к чему никакой интерес. Подушка теперь ей не нужна – а ведь как преследовала меня, как боролась, только дай! дай! ухватиться за неё и замереть? К чему ей это?!! Забыла обо всём, услышав «PIGS». Будь у меня палка, врезал бы ей сейчас так, что от сложения скоростей открытый перелом я ей бы устроил! Надолго её хватит?
Нет. Рука опустилась и затихла, лишь только проехались по клавишам. Сообразив, что пора действовать, Павел не двинулся, потому как рука резко поднялась на уровень его глаз. Она сжалась в кулак. Вся в напряжении она резко разогнула три пальца: мизинец, безымянный и средний. Можно было броситься и схватить её. Но рука опередила мысль, взвив вверх. Подняв голову, Павлуша понял, что та решила покинуть его. Ручища, волосатая пакость, неслась уже вдоль Плоскости, влекомая то ли этой музыкой, доносящейся никак не из цапли, то ли Бог знает чем.
Перед глазами что–то мелькнуло. Этим маленьким «что–то» оказалась игральная кость. Подняв её, Павел в этом убедился: кроваво–красная кость с белыми кружочками. Оторвав от неё взгляд, Павлуша увидел, что поодаль упало ещё что–то. Ещё одна? Подойдя поближе и нагнувшись, Павел ощутил, как от спины что–то отскочило, ударившись. Игральные кости. Они явились сверху. Постояв с полминуты, Павлуша смотрел, как весело подскакивая, красные кубики увеличивают свою концентрацию на Плоскости. Да, на чёрном небе не разглядишь, откуда они валятся. Но судя по тому, как мне несколько раз стукнуло по темени, высота не такая уж маленькая. Дождь из игральных костей. Ну и выдумки. Так. Стукает неприятно. Кровать меня спасёт.
Поставив поваленную кровать, как положено, Павлуша пихнул под неё подушку, предварительно стряхнув ту раз десять (откуда мне знать, какая на этой ручище зараза?). После снял простыню, раскатал там же и лёг, прихватив одеяло. Вовремя. Экстравагантный дождь усиливался. Стука слышно почти не было – PINK FLOYD звучал с не меньшей, чем и до этого, мощью.
Полнейший сюрреализм. Что будет дальше со мной, несчастным?
Игральные кости будут падать и падать. Завалят меня, потом кровать. Я буду тихонько умирать. Нет!!! Не выйдет. Закутаюсь в простыню, одеяло, вылезу и лягу. Как только засыплет, встану и лягу подальше. Слой будет расти, а я буду вместе с ним подыматься. Желудок будет наполняться сам собой. Кубики размерами станут больше. Тяжелее. Появятся синяки. Потом метровым кубиком мне сломает ногу. Чуть позже руку. И меня засыплет. Давящая масса потихоньку увеличится. Треснет грудная клетка. Череп. Я умру. А кости будут трещать и трещать. Полубесконечное пространство заполнится кубиками. Заполнение будет длиться бесконечно. Заполнится – и будет заполнена только ничтожная часть. Опять и опять, всё больше и больше, всё выше и выше, крупнее и крупнее. Упадут огромные кубы. Бесконечно огромные. Но на них упадут ещё большие. Даже эти будут ничто, когда через бесконечно долгое время ухнет самый–самый бесконечно огромный. Он не упадёт как эти. Ему некуда будет падать. Он заполнит всё оставшееся пространство. Но на него упадёт ещё огромнее куб, который летел всё это бесконечное время. Но и он не подмога. Над ним находятся в полёте чудовищно огромные кубы. А над ними ещё и ещё. Но вот уже всё–всё заполнено, всё–всё–всё. И тогда треснет эта бесконечная Плоскость. И мы полетим вниз, заполнять бесконечность. И все эти кубы не заполнят полпространства. Нет. Это только бесконечно малая часть по сравнению с бесконечным пространством. Куб, который был самым–самым, будет только промежуточным звеном в цепи увеличивающихся кубов. Он будет точкой отсчёта. Нулём. Но и он не ноль. Ещё больший куб будет точкой отсчёта. А следующий за ним возьмёт право считаться нулём на себя. Так будет длиться бесконечно. Их объём будет стремиться к бесконечному объёму. Только стремиться. Но не достигнет. Останется совсем чуть–чуть до бесконечности. Но это «чуть–чуть» будет бесконечно. Летящие кубы будут падать, и от трения углы их будут стираться. Скоро они станут круглыми. А потом, потом они все рано или поздно изотрутся в пыль. Но пыль никуда не денется. Пыль – те же кубики, на которые развалились огромные кубы. И ничего страшного в этом нет. Чем больше куб, тем дольше он будет истираться. А бесконечно большой куб никогда не изотрётся. Он останется первоначальным. Действительно, ведь он такой, что просто ляжет на всё. Но этого никогда не будет. Потому как пройдёт бесконечно много времени. А «бесконечно» – это то же «никогда». И вот когда наступит то, что не наступит никогда, то это тоже не всё. «Никогда» будет наступать много и много раз. Бесконечно много. А это никогда не случится. И вот когда наступит «никогда–никогда», то кубы всё равно будут падать, всё более раздутые. Никогда не наступит «никогда–никогда». А когда оно наступит, то всё повториться. И будет «никогда–никогда–никогда». А потом «никогда–никогда–никогда–никогда». Никогда не наступит «никогда–никогда–…» А когда оно наступит, то это будет лишь полубесконечность. И будет продолжаться всё. И вот наступило «…–никогда–никогда–…» Вот он, куб. Всё, это «…–никогда–…»–шный куб. На боках у него будут белые точки. А точка меньше по размерам самого куба. А меньше бесконечности только конечное. А что это за «…–никогда–…»–шный куб, если на нём конечные точки? Это ещё не тот самый куб. Значит, есть ещё больше. И опять процесс продолжиться. Никогда не упадёт этот самый куб. Но это «никогда» ничто по сравнению с «…–никогда–никогда–…» И заполниться всё. И вся. Звёзды будут между кубами. Галактики. Самая огромная из них будет незамечена перед этим последним кубом. И все вместе взятые галактики будут также незаметны перед ним. Всё. Но и это не всё. Что есть трёхмерное пространство по сравнению с четырёхмерным? Ничто. И начнётся заполняться теперь уже четырёхмерное пространство. Всё будет повторяться. И то, прошлое, «…–никогда–никогда–…» будет ничто по сравнению с новым «никогда». Новое «никогда» не появится никогда. А когда появится, то это будет новое «никогда–никогда». И опять. И опять. И опять… Никогда не заполняющееся четырёхмерное пространство заполнится. Пройдёт столько времени, что это время будет ничтожно по сравнению с самим собой. А что б прошло время, которое ничтожно по сравнению с самим собой, нужно, что б заполнилось и четырёхмерное, и пятимерное, и пятидесяти четырехмерное пространство и любое конечномерное пространство. Заполнится то самое пространство, пространство всех пространств. Самое бесконечное. Бесконечнее некуда. Оно содержит в себе всё и вся. И даже время. Архичудовищное пространство. Но кто смеет утверждать, что даже Оно неизменно? Оно разбухает и разбухает. И это продолжается бесконечно. Ну и пусть продолжается. Кто смеет спорить, что если выбраться за это архичудовищное пространство, то оно будет уже бесконечно маленьким? И сколько таких наберётся пространств? Бесконечно много. И они падают, подобясь кубам внутри них, они ведут себя так же, заполняя новое пространство. А выбравшись из нового, попадём в более новое. И так бесконечно. Они прорвут новое трёхмерное, попав в четырёхмерное и далее, далее, далее. Бесконечные бесконечности бесконечного. И всё? Нет. Нет. Нет. А что же? Что ещё? Разум человеческий слаб. Он не может представить себе ещё что–то более… более… бесконечнее. Разум – не может. Безумие – может. Мы – несовершенны. Разум – это плохо. Он только и способен дойти до бесконечных бесконечностей бесконечного. Но я–то не могу после всего этого случившегося считаться нормальным. Вот: обесконечнные бесконечные бесконечности бесконечного. Ага: разбесконеченно–обесконеченные бесконечные бесконечности бесконечного, прибесконеченные к вбесконеченным забесконеченностям и подбесконеченностям. Остановиться на этом? Нет. Всё это…
Глубокие размышления были прерваны появившимся невесть откуда ирландским сеттером, бесцеремонно ткнувшимся носом в руку. Опустив голову, пёс внимательно заглядывал под кровать.
– Марс?!
Это был он, судя по тому, как он обрадовался. А что ж он тут делает? Костей игральных видимо–невидимо. Но падать они перестали. Хорошо. Марс, откуда ты взялся? Появилась надежда, что, быть может, и хозяин где рядом.

Вылезя из–под кровати, Павлуша подозвал собаку к себе. Марс радостно подбежал, переваливаясь – неудобно бегать по игральным костям. Павлуша думал, что пёс в ошейнике. Ан нет. Плохо. Марс, беспокойно потянув ноздрями воздух, в два приёма взобрался на кровать. Тревожное поведение Марса передалось Павлуше. Но что это Марс вытворяет?!!
Сев в позу суслика и клацнув зубами, тот разогнул задние лапы и подпрыгнул, вытянув вверх морду. Приземлившегося кровать отбросила опять вверх. Прыжки какие–то идиотские. Кончал бы скорее.
Это ещё что? Что… Что–то… Небо никак вращается. Та–а–а–а–а–ак. И что–то почва под ногами как–то себя ведёт… Ничего не понимаю. Что вращается–то? Похоже, не небо, а мы движемся.
Вспомнился сразу тот колпачок со странной на первый взгляд надписью. Центр круга, вот что это! Как у пластинки. Пластинка вращается, действуют центробежные силы. Как, любопытно, вращается эта махина? Тупица!! Что тут думать?! У психов ещё и не это вращается!
– Хва–а–а–а–а–ати–и–и–ит!!!
На ногах стоять было всё труднее. Павлуша быстро подобрался к кровати, встав на четвереньки для удобства. Пока он доставал постельные принадлежности, билась мысль: гнать собаку или не стоит?
Марс уже не прыгал, а просто сидел, глядя сверху вниз на Павлушу. Побросав свой скудный скарб на матрац, Павел оперативно плюхнулся на кроватку. Что теперь будет? Судя по всему, скорость увеличивается. Вот уж и кубики во всю задвигались.
– Марс, согнать тебя? Или… нет?
Собака смотрела спокойными глазами. Ни в коем случае!!! Ножки у кровати высокие. Центр тяжести расположен высоко. Поэтому чем больше тяжесть, тем лучше! Или наоборот? Нет, именно так. Кажется, во всяком случае, что так. Хорошо катиться под музыку. Да долго ли. Рано или поздно не выдержит кровать. И… О, кайф, катиться по Плоскости, обдирая кожу.
Впереди по курсу ничего особенного. Скорость же действительно увеличивалась. Ха–ха! Путешествие по Плоскости на кровати.
Вдруг по правую руку что–то тихонько выплыло. Повернув голову, Павел похолодел. В метре от кровати на уровне поясницы завис мужик с вытянутыми по швам руками. Одежда хоть нормальная. Но ёлки–палки, одежда–то… Тут мужик, повернувшись на 900 вокруг своей оси, обратился к восседавшим на кровати своим ликом. Отец!!! Он!
У отца была блаженная улыбка. Но глаза закрыты. Павел обернулся на Марса. Тот тоже с любопытством глядел на происходящее.
– Чего это ты… так? – робко начал Павел.
Болван! Ничего он не услышит. Музыка, чёрт её раздери.
– Рассказать тебе надо бы, – ответил отец (своим, слава Богу, голосом) не открывая глаз.
Ничего себе. Музыка знай себе своё, а голос в голове моей звучит. Но рот папаша открывает.
– Кге… Я давно хочу…

– Слушай, пока я цопепоп.
И замолк. Павел произнёс мысленно: «Ну, давай». Никакого эффекта.
– Я слушаю, очень уж интересно.

– Слушай, бедняга. Закоробила тебя сестричка. И так ловко, что тронулся ты, сынок, рассудком.
Так оно и оказалось, как предполагал.
– Да не просто тронулся, а по особому. Раздвоилась твоя личность, несчастный. Да по особому. Раздвоилась личность твоя, стало быть. Раздвоилась. Была личность. Стало две. Как бы.
Чего он тянет? Нет, я совсем уже ошизел.
– И провалилось твоё я, более разумное, первичное, так сказать, в подсознание. Не выдержал тот ледок тонкий и провалилось. Да. Провалилось. А то, примитивное, осталось. На показ всем. Да. Всем. На показ. Отпочковались от всех твоих чувств некоторые. Некоторые. Немного их. Но так отпочковались, что всё уж… Не радостно ведь тебе? Не радостно. И не будет радостно. Там, с тем «я» твоя радость. Видишь, как всё печально?
Отец замолчал. Дребезжала кровать. Играл «PINK FLOYD».
– Но ты–то как здесь очутился?! – ухватился за новую мысль Павел.

– Как печально. А я здесь. Да. Я – не я. Твоё «я» разделилось. Да. Одно ухнулось в подсознание. Да. А знаешь, что у твоего провалившегося я есть сознание. Сознание. Осознаёшь?

– Осознаю. С самого начала.

– Да. Да. Осознаёшь. Что, думаешь осознаёшь и всё? Да. Не всё. Ещё. Не забудь. Да. Из подсознания я. Ты в подсознании? Да. Да. Отсюда я. Точно, отсюда. А «я» твоё, провалившееся, идентично бывшему. Так. Так. Так. Сознание и подсознание. Подсознание. И сознание. Ну что?
Павел молчал. Действовал разум, стараясь всё осмыслить.
– Что. Ничто. Мы тебе устроим. Мы. Устроим. Что. Что. Устроим тебе новое раздвоение. Попляшешь тогда. А как родители по тебе убиваются! Плачут. Да. Устроим тебе.
Отец злобно захохотал и, взмахнув руками, развернулся и взвил ввысь, кувыркаясь.
Весь бледный, Павлуша вновь обернулся. Марс уже лёг, свернувшись колечком. Само спокойствие. А скорость нарастала…
8.VII.91–27.VIII.91
http://molvi.net



Похожие:

«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное iconСью Герхард Как любовь формирует мозг ребенка?
Многие участвовали в создании этой книги, некоторые – сами того не зная. Я бы особенно хотела поблагодарить своих пациентов, посещавших...
«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное icon«Голос країни» Павел Табаков стал автором саунд-треков к мелодраме «Фото на документы»
И дебютировал в кино в качестве актера сыграл в фильме уже привычную для себя роль певца
«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное icon-
«жертва»: Мать не понимает меня. Считает меня еще маленькой. Отца я просто ненавижу. Он всё время пьёт. Ребята нашего класса разбиты...
«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное icon4) за время τ = 1 ч выделилась масса меди m = 5 г (молярная масса...
При электролизе медного купороса (CuSO4) за время τ = 1 ч выделилась масса меди m = 5 г (молярная масса меди μ = 64 г/моль). Площадь...
«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное iconИтак ребят как вы поняли я собираюсь написать всю правду об lg и что она из себя представляет?
Итак ребят как вы поняли я собираюсь написать всю правду об lg и что она из себя представляет? Купив lg l5 меня заставило много о...
«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное iconЖалобы маленького жильца
Я знаю, что моего мнения никто не спрашивал. Но я скажу! Возможно меня никто и не услышит, но я все равно молчать не буду, а если...
«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное iconФилиал мгу им. М. В. Ломоносова Вопросы для контрольной по Истории России
Какую роль сыграло Великое переселение народов в становле­нии раннесредневековых государств? Когда и по каким направлени­ям происходило...
«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное iconКак только увидела некролог, я сразу поняла, что у меня серьезные...
Единственное, чего я не знала это, как они вышли на меня, и кем является тот малый, который решил подшутить надо мной. Чувство юмора...
«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное iconА с другой стороны, меня часто занимает вопрос: на что тратят свое время другие писатели?
Я, можно сказать, пишу, как дышу. Это дело у меня не планируется, не подчиняется графику, оно просто совершается, вот и все. Рассказы,...
«Я масса Павел» представляет из себя мешанину каких-то бредовых фантазий, посещавших меня в то время. Не последнюю роль сыграло моё тогдашнее полноценное iconНа Всероссийский конкурс юных читателей «Живая классика -7»
Я нахожусь еще в таком возрасте, когда трудно отдать предпочтение какому – то одному писателю. Сесть и перечитать целое издание А....
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница