Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4




НазваниеГарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4
страница17/27
Дата публикации22.02.2013
Размер3.84 Mb.
ТипДокументы
shkolnie.ru > Астрономия > Документы
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   27

* * *
— Верующие в Христа, — диктовал Шеф, — вы слышали о небесном блаженстве и адском пламени. Одни с надеждой, другие в страхе, вы отдаете крестить своих детей, исповедуетесь в своих грехах, платите церковную десятину. Вы носите нательные кресты. В пасхальное воскресенье вы подползаете к кресту на коленях, а когда вы умираете, священник держит перед вашими глазами крест.

Почему так? Потому что крест — символ жизни, жизни после смерти.

После смерти вы надеетесь жить в Раю, потому что был Тот, Кто воскрес и объявил, что Он властен над смертью и загробной жизнью. На Его распятии и воскресении основаны все ваши надежды.

А что, если воскресения не было? На что вы тогда надеетесь и зачем платите десятину? Зачем вам тогда нужен священник? И кто вообще рассказал вам о воскресении? Не сам ли священник? Разве станете вы покупать лошадь, полагаясь лишь на слова барышника? При том, что в глаза этой лошади не видели? Лучше выслушайте следующее.

Был человек по имени Иисус, и много лет назад Понтий Пилат распял его.

Но палачи торопились, и он не умер. Он не умер. Потом его друзья пришли и унесли тело на лесенке и выходили Христа. Когда он достаточно окреп, он уехал из страны и начал новую жизнь, и в этой новой жизни он отказался от многого из того, что говорил раньше. Рай находится на земле, стал говорить он, и люди сами должны создать его для себя. Как мужчины, так и женщины.

А вы живете в Раю? Или в аду? Спросите своего священника, пусть расскажет, откуда он узнают то, что говорит вам. Спросите его, где крест? И где лесенка? Когда спросите, посмотрите ему в глаза и вспомните, как покупают лошадь. Если вы не поверите священнику, подумайте, что вы можете сделать.

— Небезынтересное изложение, — заметил переписчик Мойша Соломону, когда они вместе выходили из комнаты, на мгновенье снова сделавшись друзьями. — Хотя, конечно, безграмотное.

Соломон задрал бровь, но не стал спорить.

— Мне было трудно переводить некоторые места на арабский, — сказал он.

— В его языке есть простые слова для понятий «крестить» и «воскресение», а мне пришлось всячески изворачиваться. А в чем же безграмотность?

— О, семь риторических вопросов подряд, как у школьника, которого мало пороли. Постоянные повторы; а лошади, палачи, лесенки и десятина — все смешано в одну кучу с жизнью, смертью и таинством веры. Никакого изящества. Ни малейшего представления о стиле. Я бы постыдился признаться, что я написал нечто подобное. Но для вашего Единого Короля я просто часть машины, машины для изготовления копий его текста.

"Об этом я ему расскажу, — подумал Соломон. — Об идее машины для изготовления копий. А то, что не понравилось Мойше, тем не менее может прийтись по вкусу многим людям, о которых ученый Мойша ничего не знает.

Тем же неграмотным. Их очень много, и далеко не все из них глупы".
* * *
— Откуда ты? — спросил Шеф.

— Меня угнали в рабство из Кента, — ответила женщина. Она попрежнему была одета в обноски своей длиннополой арабской burqa, но чадру выкинула и откинула капюшон, чтобы видны были ее светлые волосы и голубые глаза. Она говорила на довольно старомодном английском языке — Шеф с легким удивлением понял, что она говорит правильней, чем он сам, привыкший уже вставлять в свою речь слова и обороты, которых набрался от норманнов. И уже дважды он заметил, что она хмурится, пытаясь понять его.

— Кент. Это владения моего соправителя Альфреда.

— В мое время королем был Этельред. А перед ним — Этельберт. Сдается мне, я слышала об Альфреде, это был самый младший из братьев. Видимо, с тех пор многое изменилось. И все равно, я хотела бы вернуться. Если это удастся. Если мне удастся отыскать своих родственников и они захотят знаться со мной, опозоренной женщиной.

И бывшая наложница халифа опустила глаза, притворяясь, что краешком рукава промокнула слезу. Она хочет вызвать симпатию, понял Шеф.

Старается выглядеть обворожительно, и это ей удается. Давненько женщины так перед ним не старались. А с другой стороны, что ей остается в ее положении?

— Ты сможешь устроиться в Кенте, если хочешь отправиться в Кент, — сказал Шеф. — Король Альфред великодушен, а с твоей красотой у тебя отбоя не будет от поклонников. Я позабочусь, чтобы ты была достаточно обеспечена и твои родственники остались довольны. Англия теперь богатая страна, как ты знаешь. Она больше не страдает от пиратов, так что ты будешь в безопасности.

«В ответ на выказанную чужую слабость, — подумал наблюдающий за Шефом Соломон, — он старается устранить причины этой слабости, а не воспользоваться ею, как ожидала женщина. Это замечательное качество для короля, но сомнительно, чтобы она это понимала».

Шеф похлопал Альфлед по руке и заговорил деловым тоном:

— Впрочем, есть одна вещь, которую ты можешь сделать для нас; полагаю, что тебе известны многие, если не все, тайны кордовского двора. Скажи мне, как ты относишься к Аллаху?

— Я произнесла shahada. Исповедание веры, — пояснила Альфлед. — Оно звучит как La illaha il Allah, Muhammad rasul Allah, то есть «нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — Пророк Аллаха». Но что мне еще оставалось? Только умереть или сделаться самой презренной рабыней в грязном борделе.

— Ты не веришь в Аллаха?

Она пожала плечами:

— Настолько же, насколько я верю во все остальное. Я была воспитана в вере в Бога. Он ни разу не помог мне, когда меня захватили язычники, хотя я много раз молилась Ему. Для меня единственная разница между Богом христиан и мусульманским Аллахом в том, что арабы верят в Мухаммеда и в свой Коран.

— Разные книги, разные религии. Скажи мне, есть в Кордове люди, которые интересуются тем, как делают книги?

«Вот оно, — подумала Альфлед. — Наверное, он попросит меня выпороть его пером или отдаться ему на пергаменте. Должно найтись что-то, что его женщина для него не делает. Всегда бывает».

— Есть лавки, где продаются книги, — ответила она. — По заказу покупателя в них изготавливают копии. Скажем, любовная поэзия ИбнФирнаса. Или, например, «Книга тысячи наслаждений».

— Это не те книги, которые имеет в виду король, — вмешалась Свандис, пристально следившая за разговором. — Он имеет в виду, откуда берутся священные книги, книги веры. Откуда взялся Коран. Или Библия. Потому что кто-то, какой-то человек однажды написал каждую из них, хоть они и священные. Своими руками написал их пером и чернилами.

И Свандис качнула свисавший ей на грудь амулет в виде пера.

— Коран был продиктован Мухаммеду Аллахом, — ответила Альфлед. — По крайней мере, так говорят. Но есть еще такие... да, мутазилиты, так их называют. Один из них — Ицхак, хранитель свитков.

— И во что верят они? — Король смотрел на нее с неподдельным интересом.

— Они верят... Они верят, что Коран не вечен, даже если в нем записаны слова Аллаха. Они говорят, что это слова Аллаха, как их услышал Мухаммед, но могут быть и другие слова. Они говорят, что недостаточно просто сохранять верность ha-dith, то есть обычаю, нужно также пользоваться своим разумом, дарованным человеку Аллахом.

«Мойше бы это не понравилось, — снова подумал Соломон. — Он считает, что главная обязанность книжника — сохранять Тору, и меньше всего нужно заниматься комментариями к ней. Судить с помощью Торы, а не судить о Торе».

Шеф задумчиво кивнул:

— Они не хотят уничтожать книги. Это хорошо. И они готовы размышлять о них. Это еще лучше. Если бы я увидел, что в Кордове сидит халиф из мутазилитов, а у Римского папы не осталось армии, тогда бы я мог сказать, что Рагнарока мы избежали и Локи пора отправляться на отдых. Но в основе всего — чтобы книги были у многих людей. Не думаю, что все книготорговцы Кордовы и все писцы Септимании смогут сделать столько книг, сколько нам нужно. Соломон, как ты там говорил — нам нужна машина, которая делает множество копий, и притом быстрее, чем может писать человек? Увы, я не знаю, как приспособить мельничное колесо к пишущей руке, хотя оно может выполнять работу кузнеца.

— У халифа нередко скапливалось для подписи больше документов, чем он смог бы подписать своей рукой, — рискнула вмешаться Альфлед.

— И что же он делал?

— У него была такая колодка, вся из золота и с ручкой из слоновой кости. А внизу у нее была медная пластинка, и на ней проступало его имя, как шероховатости на коже пальцев. Остальное было разъедено какой-то кислотой, я не знаю, как это сделали. Халиф прижимал пластинку к пробке, пропитанной чернилами, а потом отпечатывал свою подпись на документах с такой скоростью, с какой Ицхак успевал их подкладывать. Говорят, иногда Ицхак за взятку подсовывал такие документы, которые халиф даже не читал.

Все это примерно так, как ставят тавро на скот.

— Как тавро, — повторил Шеф. — Как тавро. Но ведь никто не клеймит ни бумагу, ни пергамент.

— И в результате этого получается лживая писанина, — сказала Свандис, скривив лицо от отвращения. — Которую никто не читает и никто не подписывает.

— Это один из способов делать книги, — подтвердил Соломон.
Глава 13
Весть о постигшей исламский мир катастрофе распространялась на юг даже быстрее, чем ее мог бы доставить конный гонец. По крайней мере, гонец без сменной лошади. Как только в какой-нибудь город въезжали с этой вестью кавалеристы, раньше прочих покинувшие поле боя, каждому из них помогали слезть с коня, провожали в прохладу, где поили шербетом и выпытывали подробности. А тем временем полученная от них информация пересылалась с доверенными гонцами тем, кого местные правители провинций и городские кади считали нужным оповестить в первую очередь. Когда кавалеристы, приукрасив свои рассказы подробностями, которые с каждым повторением казались все более достоверными, наконец садились на лошадей, нередко весть уже летела впереди них.

Услышав роковую новость, сановники бывшего халифа крепко задумывались о своей судьбе. Кто будет преемником? Известно было, что у халифа множество сыновей, но ни один из них не назначен наследником, и нет среди них достаточно опытного и сильного, чтобы победить в назревающей гражданской войне. У халифа было много братьев — как родных, так и единокровных. Большинство из них умерли, были обезглавлены на кожаном ковре или удавлены шнурком. Многие из оставшихся неприемлемы, дети мустарибок. Но полно, действительно ли они так уж неприемлемы? Те, кто задавался последним вопросом, а в основном это были губернаторы северных провинций, начинали оценивать свои силы и силы своих союзников.

Рассылались гонцы, стягивались войска, губернаторы гадали, сколько воинов, ушедших с халифом в бесславный северный поход, вернется домой. Когда же воины постепенно вернулись, причем в удивительно большом количестве для уцелевших после битвы, которая, по первоначальным сведениям, велась с небывалым ожесточением, губернаторы пересчитали свои силы еще раз. И почти все пришли к одному и тому же выводу. Ударить было бы преждевременно, но и оставлять надежду тоже не следует. Надо вести себя безупречно правильно, тогда можно спокойно продержаться до лучших времен. Заявлять о своей верности Аллаху. Собрать вокруг себя как можно больше вооруженных людей. А тем временем, поскольку воинам все равно надо платить, найдется много местных дел, которыми можно пока заняться.

Старинные распри между Алькалой и Аликанте, между побережьем и горными районами, споры из-за колодцев и межей превратились в военный конфликт.

В самой Кордове по прибытии известия все испытали потрясение и ужас.

Это была не тревога, ведь все понимали, что неверные не могут угрожать цивилизованным районам Андалузии и юга, это был страх перед судом Аллаха. Каждый сразу задавал себе вопрос о престолонаследии. Через несколько дней у городских ворот уже не видно было телег с овощами и битой птицей, гуртов овец и коровьих стад — крестьяне из долины Гвадалквивира опасались появляться там, где вот-вот начнется кровавая резня. Несколько братьев халифа, имевших примесь берберской крови, укрылись в своих цитаделях; по слухам, собирали воинов и даже позвали на подмогу своих родичей из Северной Африки. В любой момент из Алжира или Марокко мог прийти враждебный флот и подняться по реке. А пессимисты поговаривали, что могут протянуть свою лапу и египетские Тулуниды, которые вообще не арабы, а тюрки-степняки.

Имея такую перспективу, городские христиане, а также иудеи из Худерии, кордовского гетто, тоже начали оценивать свои силы. В правление покойного халифа власти были жестоки по отношению к тем, кто отрекся от shahada, и тем, кто хотел стать мучеником за веру. Это выглядело почти отеческой заботой по сравнению с непредсказуемой и бессмысленной жестокостью тюрков или берберов, рвущихся доказать свою верность религии, которую они так недавно и лукаво приняли.

Лучше хоть какой-нибудь халиф, чем совсем без халифа, говорили друг другу самые мудрые люди города. А лучше всего халиф, который устраивал бы всех. Но где взять такого? После разгрома армии халифа в городе одним из первых появился юный Мухатьях, ученик Ибн-Фирнаса, он скакал всю дорогу без отдыха с тех пор, как халиф умер у него на руках, — по крайней мере, так он утверждал. Мухатьях высказывался в пользу Гханьи, старшего из неродных братьев халифа, его доверенного посла в экспедиции на Север.

Гханья, кричал Мухатьях на всех рынках, Гханье можно доверить ведение войны. И не только войны против христиан.

Против северных majus, язычников-идолопоклонников, которые обманули халифа и стали причиной поражения и несчастий. Но самое главное, против лишенных веры, тайных предателей. Разве не видел он, Мухатьях, собственными глазами (и с помощью изобретения своего мудрого учителя), как перебежчики из армии халифа выстроились перед боем в первых рядах неверных и пожирали свинину? А сколько еще тайных пожирателей свинины прячется на улицах Кордовы? Вырвать их с корнем! Вместе с христианами, которые их укрывали, пользуясь неразумной добротой покойного халифа.

Взять их в рабство, выслать их из города, посадить на кол тех, кто отрекся от своей веры...

— Слишком многих уже посадили на кол, — заметил бывший начальник конницы Ибн-Маймун своему родственнику Ибн-Фирнасу, когда они ели виноград в прохладе стоящего на берегу реки особняка мудреца. — Как заставить людей сражаться, если их товарищей каждый день тащат на расправу и каждую ночь слышны их стоны и крики? Нет, конечно, он твой ученик и сын брата моей матери...

— Но он не доучился, — ответил мудрец. — Сдается мне — хотя я безупречный приверженец шариата, — что настала пора для небольшого послабления. Другие ученые люди со мной согласны, один из них — Ицхак, хранитель свитков. Хотя и не желая доходить до таких крайностей, до каких доходит секта суфиев, он вспоминает, что некогда в Багдаде существовал Дом Мудрости, и этот дом процветал под властью мутазилитов. Почему же в Кордове не может быть того, что было в Багдаде?

— У нас имеются и другие сообщения о том, что случилось после битвы, после того, как я и мои люди вынуждены были отступить, — сказал ИбнМаймун. — Часть женщин халифа сбежала от захвативших их христиан, сушей и морем добрались они до Кордовы. Одна из них по рождению христианка, так что в ее преданности нельзя усомниться, ведь она отвернулась от веры отцов. Еще одну я взял в свой гарем, очаровательную черкешенку. Они тоже считают, что суровость халифа была чрезмерна и это объясняется его... э-э... мужской слабостью. Они также утверждают, что халиф напрасно во всем полагался на твоего ученика.

Ибн-Маймун бросил взгляд украдкой, чтобы выяснить, как воспринят его намек.

— Он больше не мой ученик, — твердо заявил Ибн-Фирнас. — Я лишаю его моей защиты.

Ибн-Маймун откинулся на подушки, вспоминая все выслушанные им от Мухатьяха угрозы и оскорбления и размышляя, кто из его людей лучше справится с задачей навсегда прекратить болтовню юного недоучки, а ИбнФирнас продолжал:

— Не присоединишься ли ты, когда у меня соберутся Ицхак и мои ученые друзья, чтобы послушать поэзию и музыку, побеседовать о том о сем?

— Непременно приду, — сказал Ибн-Маймун, отвечая любезностью на только что предоставленную ему свободу разобраться с Мухатьяхом. — И приведу с собой моего друга кади, — добавил он, подчеркивая, что готов со всей серьезностью отнестись к общему делу. — Кади очень озабочен положением в городе. Твоя поэзия поможет ему успокоиться. И разумеется, в стенах города только у него есть значительные вооруженные силы.

В полном взаимопонимании двое мужчин слушали песню рабыни и размышляли, один — об отмщении и власти, другой — о свободе и независимости ученых людей от невежд и фанатиков.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   27

Похожие:

Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4 iconГарри Гаррисон Джон Холм : Король и Император Гарри Гаррисон Джон...
Это же просто деревня, — возмущался кое-кто. — Несколько хижин на обочине. Столица Севера! Да это даже не столица болот. Никогда...
Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4 iconЖанр: Ужасы, фантастика, триллер Продолжительность
В ролях: Том Скерритт, Сигурни Уивер, Вероника Картрайт, Гарри Дин Стэнтон, Джон Хёрт, Йен Холм
Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4 iconДжоанн Кэтлин Роулинг Гарри Поттер и узник Азкабана Гарри Поттер 3
Школу Чародейства и Волшебства пробрался убийца, на счету которого множество жизней и людей, и волшебников. Для охраны школы приглашены...
Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4 iconГарри Поттер и кубок огня
Питеру Ролингу в память о мистере Реддле и Сьюзен Сладден, выпустившей Гарри из чулана
Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4 iconСтатья 147 молот ведьм
«Молот ведьм». Звали этих людей Генрих Крамер и Якоб Шпренгер. Книга имела бешеный успех. Опубликованная впервые в 1486 году, в течение...
Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4 icon«Был ли смысл в XIV веке сжигать ведьм?». Перо задержалось на первой...
Гарри Поттер — необычный мальчик во всех отношениях. Во-первых, он терпеть не может летние каникулы, во-вторых, любит летом делать...
Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4 iconДж. К. Роулинг Гарри Поттер и Дары Смерти
Эта книга посвящается семерым людям сразу: Нейлу, Джесике, Дэвиду, Кензи, Ди, Энн — и тебе, если ты готов остаться с Гарри до самого...
Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4 iconДжоанн Кэтлин Роулинг Гарри Поттер и Тайная комната
Это вторая книга о приключениях Гарри Поттера. Он снова вступает в отчаянную схватку со злом. На этот раз враг его так силен, что...
Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4 iconД. К. Роулинг Гарри Поттер и Комната Секретов
Уже не в первый раз в доме номер четыре по Бирючиновой аллее за завтраком разгорелась ссора. Мистер Вернон Дурслей был разбужен слишком...
Гарри Гаррисон Джон Холм : Император и Молот Гарри Гаррисон Джон Холм Император и Молот Крест и Король4 iconГарри Поттер и Вольдеморт. Финальная сцена. Вольдеморт:- на колени!!!...

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница