Уроки по творчеству




НазваниеУроки по творчеству
страница1/10
Дата публикации22.02.2013
Размер1.57 Mb.
ТипУрок
shkolnie.ru > Культура > Урок
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10



И.А. ШИРШОВА

УРОКИ ПО ТВОРЧЕСТВУ

Ф.И. ТЮТЧЕВА

В работе представлена система уроков по изучению творчества Ф. И. Тютчева на авторском содержательном материале в рамках компетеностного подхода в обучении. Анализ произведений построен с учётом творческого замысла поэта. Весь ход изучения творчества Тютчева направлен на то, чтобы побудить учащихся осмысливать тексты, постигать своеобразие индивидуального творческого мира поэта, знакомиться с проблематикой духовной жизни и общественного движения России 19 века.

^ О МЕТОДИЧЕСКИХ ПРИЁМАХ, ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ПРИ

КОНСТРУИРОВАНИИ УРОКОВ ПО ТВОРЧЕСТВУ

Ф.И. ТЮТЧЕВА

При структурировании урока первого тематического блока “Понятие “Софийность” и история софийности в контексте мировой культуры и философии” нами использовалась следующая технологическая цепочка:

---диагностика готовности к усвоению нового понятия “Софийность” (субъективные знания) ---- постановка целей учебной деятельности и её мотивация (знание понятия “Софийность” поможет выйти на понятие “поэтическая софиология Ф.И. Тютчева”)---- восприятие новых знаний через наблюдение, сравнение, анализ, абстрагирование, синтез.

Результатом первого урока является опорная схема, включающая в себя религиозные, философские, литературные аспекты понятия “Софийность”.

На втором уроке происходит закрепление и применение изученного понятия по отношению к индивидуально-творческому миру Ф.И. Тютчева. Здесь не даётся биография поэта через лекцию, а происходит установление отношений между понятием “Софийность” и понятием “тютчевский лирический герой”. Это достигается путём анализа и интерпретации лирических текстов с использованием карточек дозированной помощи, в которых дана биографическая и историческая проекция. Работа осуществляется в группах и индивидуально. Происходит фиксация введённого понятия.

Во втором-пятом тематических блоках происходит погружение в индивидуально-творческую лабораторию Тютчева.

На двух уроках по теме “Софийные истоки образа России (Родной земли) в лирике Ф.И. Тютчева” ведётся отработка введённого понятия “Софийность” через анализ и интерпретацию лирических текстов с целью изучения темы Родина. Особенно важными для нас являются не только дидактические цели, но и развивающие: развитие внимания, восприятия, памяти, представления, воображения, мышления, понимания, речи, мировоззрения, элементов творчества, умения учиться. Поскольку акцент ставится нами на личность ученика и на развитие его “я - концепции”, то мы преследуем и воспитательные цели: воспитание патриотизма и национального самосознания, нравственно-эмоциональных качеств личности, ценностных ориентаций и отношений, культуры общения.

Этапы уроков третьего, четвёртого, пятого тематических блоков, в принципе, похожи. Но мы подробнее остановимся на втором блоке, он включает в себя два урока.

1. На этапе “присоединения ученика” к уроку снимается эмоциональное напряжение учащихся, когда решаются ассоциативные задачи по графике слова “дом”, по смысловой символике этого слова.

2. При создании проблемной ситуации, цель которой создание мотивации учебной деятельности, учащиеся выявляют противоречия в понятии “Родина”, осознают его составляющие: “малая родина” и “Большая Родина”.

3. Определяется общая цель урока, происходит содержательная конкретизация и работа с темой урока.

После объявления темы урока учитель организует деятельность учащихся по осознанию её ключевых понятий, по определению предмета исследования, задач исследования. Учащиеся проходят следующую цепочку действий: определение и принятие цели своей деятельности ---- выделение предмета исследования ---- конкретизация цели ---- постановка задач исследования.

4. Работа с эпиграфами предполагает, что учащиеся через рефлексию по осмыслению эпиграфов и связи между ними выделяют проблемы, определяют метод исследования.

5. Комплексный анализ текста в виде аналитической беседы с целью исследования понятия “малая родина” выводит учащихся на интерпретацию текстов в групповой работе.

6. Герменевтическое истолкование текстов на предмет исследования понятия “Родина” выполняется через групповую работу. Учащиеся организуют работу, распределяют задания, осуществляют выбор проекций, производят герменевтическое исследование, делают выводы, оформляют их в виде опорных схем. Учитель консультирует по запросу.

7. Представление результатов работы групп через аналитиков. Демонстрируется ОСК каждой группы. Составляется общая опорная схема. Учитель только по необходимости задаёт уточняющие вопросы.

8. Обобщение результатов. Здесь учащиеся самостоятельно формулируют окончательные выводы по общей схеме.

9. Домашнее задание вариативное.

10. Итог урока содержит:

  1. рефлексию значимости изученной темы, достижения поставленной цели, затруднений, своего вклада в коллективный труд;

  2. оценивание собственной деятельности и деятельности класса.



БЛОК 1.
ПОЭТИЧЕСКАЯ СОФИОЛОГИЯ Ф.И. ТЮТЧЕВА. ПОНЯТИЕ СОФИЙНОСТИ В КОНТЕКСТЕ МИРОВОЙ КУЛЬТУРЫ (два урока в системе)

Цели:

- дать понятие софийности;

- проследить развитие софийной традиции в контексте мировой культуры;

- наметить пути дифференцированной интерпретации лирики Ф.И. Тютчева с опорой на софиологический контекст.
^ ЛЕКЦИЯ УЧИТЕЛЯ.

Биографический, метафизический, идеологический подходя к изучению лирики Ф.И. Тютчева. Софийные истоки поэзии Тютчева – основание для метафизического подхода.

I. «…русская интеллигенция долго не имела органа… для метафизической лирики Тютчева..,» – отмечал еще в начале ХХ века И.А. Ильин в статье с характерным названием «Одинокий художник». На наш взгляд, адекватное прочтение поэтического мира Ф.И. Тютчева все еще остается нерешенною задачею. С этим связана актуальность нашего сегодняшнего разговора. И одновременно в этом состоит одна из целей урока – дифференцированная интерпретация лирики поэта с опорою на софиологическую символику в её преимущественно христианском смысловом контексте.

История восприятия, изучения, осмысления тютчевского наследия знает самые разнохарактерные точки зрения и опыты его прочтения. Впервые обратил внимание читателей на стихотворения поэта Н.А. Некрасов, отметив в них глубину мысли. Близкий по многим взглядам Тютчеву А.С. Хомяков отмечал, что «он… насквозь поэт… в нем… натура античная в отношении к художеству».

Из ХIХ века идут три разнохарактерных подхода к наследию Ф.И. Тютчева, назовем их условно: биографическим, метафизическим и идеологическим. Личность поэта и его наследие позволяют говорить как об их дифференцированных возможностях, так и о большей продуктивности их сочетания. Однако, заметим это сразу, в аспекте заявленной темы доминантным представляется второй путь, названный метафизическим.

Первый представлен знаменитой аксаковской биографией Ф.И. Тютчева 1874 г. где его зять и наследник сосредоточивает свое внимание более на внешне-фактографической, нежели глубинно-содержательной стороне тютчевского мира, при этом вослед Некрасову указывая на «всегда неразлучный с… поэзией <Тютчева> элемент мысли»; третий подход (идеологический) принадлежит перу В.С. Соловьева, который в знаменитой статье 1895 г., отметив в позитивном ключе поэтическое шеллингианство Тютчева, критиковал поэта, увлекая позднее своим пафосом даже о. Георгия Флоровского, за православный геополитический фундаментализм в его лирике (прежде всего – знаменитое стихотворение «Русская география» (9) и историософской публицистике. Нам ближе второй – метафизический – путь. За ним стоит имя единственного тютчевского ученика – А.А. Фета. Последний гениально наметил ту сквозную характерологию тотальности тютчевского художественного мира, которую мы называем поэтической софиологией Ф.И. Тютчева: она «не предназначена, как философская мысль лежать твердым камнем в общем здании человеческого мышления и служить точкой опоры для последующих выводов; ее назначение – озарять передний план архитектонической перспективы поэтического произведения или тонко и едва заметно светить в ее бесконечной глубине». Странно, но в ХХ веке этому метафизическому фактору тютчевского поэтического мира внимания уделялось очень мало. Возобладали концептуальные (философские и структурно-описательные) подходы. Для В.Я. Брюсова, к примеру, Тютчев – буддист… Родина его души – в неузнанной поэтике небиблейского Востока. Мы все привыкли к тому, что поэтическое мировидение Тютчева традиционно соотносится в литературоведении со всепоглощающей безличной стихией, по крайней мере, в этом преимущественно видят концептуальную доминанту его художественного мира. «Человек — лишь «греза природы»». Его жизнь, его деятельность — лишь «подвиг бесполезный», — указывал еще в 1910 году В.Я. Брюсов на «исходную точку мировоззрения Тютчева», на «его сокровенное миросозерцание» и даже на «смысл его творчества», — «этим широким пантеизмом объясняется едва ли не вся его поэзия». Эту псевдобуддистскую трактовку весьма убедительно корректирует (во всяком случае, аргументированно дополняет) в 1913 году С.Л. Франк, отмечая «непосредственность мистического реализма» у Тютчева, предполагающего не столько космическую тотальный распад, сколько «космизацию души, перенесение на личную жизнь категорий космического порядка». Аналогичные идеи будет разрабатывать Д.С. Дарский , развивая в приложении к Тютчеву идеи канадского психиатра Бэкка, который, на полстолетия предвосхитив здесь Юнга c его «океаническим чувством», впервые ввел в научное употребление пантеистический термин «космическое сознание».

И действительно, нетрудно заметить, что Тютчев (его лирический герой) ведет себя так, словно София (Душа Бытия) реально есть, а не является только «продуктом» культурной истории и религиозной мысли. Но идеи тютчевского космизма, как это ни странно, не получают софиологической разработки, а подвергаются определенной историческим контекстом культурологической редукции… «Тютчев, – отмечал в этой связи Б. Эйхенбаум, – еще совсем не изучен, мы к нему еще и подойти не умеем. Он чрезвычайно сложен, загадочен, в нем сочетаются разные культуры…». Этой культурно-исторической гетероморфности Тютчева уделит особое внимание Л.В. Пумпянский, который поставит проблему «Тютчев и барокко» и будет писать даже о «шопенгауэровских источниках» и «гегельянском (а не шеллингианском) происхождении» тютчевского художественного мира. Приближаясь к пониманию того, что поэтическая софиология Тютчева не вмещается в «прокрустово ложе» историко-культурных моделей и рационалистически-философских схем, современный исследователь русской мысли М.А. Маслин справедливо отмечает, что Тютчев «не был согласен с… идеей примирения философии с христианством, считая, что подлинное откровение уже дано в Священном писании». Но об этих высочайших библейских основаниях тютчевского мира и об их изначальной софийной скоррегированности с глубинным мифологическим опытом речь пойдет ниже…

Наметившуюся в дореволюционном тютчеведении тютчевскую поэтико-герменевтическую оппозицию (макрокосм — макроантропос) уже в более близкое к нам время (1990 год) попытался смягчить Ю.М. Лотман, обращая особое внимание на «нейтрализацию оппозиции индивидуального и внеличностного бытия: все вмещается в человека, но и сам он растворяется во всем», однако при этом отмечая, что «антиномия сознательно индивидуального и бессознательно стихийного остается для Тютчева нерешимой».

Очевидно, что эта проблема не была решена (не могла быть решена!) в советском тютчеведении. Действительно, здесь четко обнаруживается тяготение к материалистическому прочтению тютчевского мира: если В. Касаткина и Б. Козырев отмечают поэтическую деперсонирующую гидрофилию, всепоглощающий триумф Воды, то уже в постсоветское время И.Л. Альми и В. Сузи обращают внимание на специфическую персонологию тютчевского поэтического мира. Такой «поворот» вполне объясним эпохальной переориентацией научного сознания с «первичности материи» на «человеческий фактор». История тютчеведения знает и курьезы: так, в 1930 – е годы Вас. Гиппиус утверждал, что Тютчев эволюционировал в сторону атеизма: «…если Шеллинг двигался от пантеизма к религии личного бога, Тютчев, как и Шопенгауэр, как и шопенгаурианец Тургенев, движутся в противоположную сторону – к атеизму». Не только лирика, но и биография Тютчева свидетельствует о полной несостоятельности этого суждения: по свидетельству современников, поэт в зрелом возрасте был глубоко верующим человеком, поэтому версия об его атеизме – идеологическая фикция.

Изучение художественного мира Ф.И. Тютчева часто становилось полигоном для проведения взаимоисключающих суждений. Так, например, Ю.М. Лотман утверждал, что «в тютчевской поэзии точка зрения текста, как правило, движется снизу вверх», тогда как М.Л. Гаспаров (причем, безо всяких ссылок в этом отношении на своего предшественника) утверждает вполне обратное: «...сверху вниз... Такая последовательность преобладает у Тютчева...: мир для него начинается с неба, а земля появляется уже потом».

Мы неоднократно отмечали в своих печатных материалах, что сколь бы ни были интересны эти проблемы сами по себе (предполагающие самые разнообразные и логически-несводимые герменевтические решения на различном текстовом материале), всему этому проблематизму противостоит в поэтике Тютчева «обостренность экзистенциальных тем, не снимаемая никакими «оппозициями» ипостасность страждущей души». Работы о. Павла Флоренского «Столп и утверждение истины» и Н.А. Бердяева «Новое Средневековье», где уделяется определенное внимание тютчевскому наследию, позволяют составить представление о том, насколько сама эта ипостасность включена в космические и макроисторические связи, то есть – в пространство и время, проще говоря – в мир. Но как раз эта включенность у Тютчева имеет софийный характер.

Советское тютчеведение богато биографическим изучением тютчевского наследия; здесь нельзя не упомянуть правнука поэта К.Пигарева и недавно ушедшего В.В. Кожинова, в свое время развенчавшего известный тыняновский миф о пушкинской неприязни к лирике Тютчева. Начиная с середины восьмидесятых годов ХХ века в отечественной науке появляются книги, в которых начинает доминировать герменевтический импульс – попытка понять метафизическую лирику Тютчева в опыте живого ассоциативного истолкования. Здесь привлекают внимание работы следующих авторов: С. Семеновой, Т. Ваймана, Е.И. Анненковой, Ауэра, И.Б. Непомнящего. Современный немецкий исследователь С.Н. Милорадович подчеркивает важнейшие для нашего понимания аспекты художественного мировидения Ф.И. Тютчева: «Здесь необходимы категории не только литературоведческие или философские, но и сугубо религиозные, теологические. Языческие стихии мира, грозящие привести все в состояние «враждебного хаоса», отступают у Тютчева перед верой в целесообразность мира и его предустановленную гармонию. Это глубоко религиозный и сугубо христианский пафос. Многие натурфилософские образы в поэзии Тютчева, конечно, восходят к традициям античной мысли, но не следует забывать и о том, что христианство унаследовало лучшие идеи в наследии Платона и Аристотеля, а в язычестве были прообразы и предвосхищения христианства. От магизма – к единобожию (перефразируя название книги протоиерея Александра Меня) – вот лейтмотив тютчевской поэзии, следующей в фарватере общемировой духовной тенденции».

ВЫВОДЫ:

- адекватное прочтение поэтического мира Ф.И.Тютчева все еще остается нерешенною задачею;

- из ХIХ века идут три разнохарактерных подхода к наследию Ф.И. Тютчева, назовем их условно: биографическим, метафизическим и идеологическим. Нам ближе второй – метафизический – путь. За ним стоит имя единственного тютчевского ученика – А.А. Фета;

- Тютчев (его лирический герой) ведет себя так, словно София (Душа Бытия) реально есть, а не является только «продуктом» культурной истории и религиозной мысли. Но идеи тютчевского космизма, как это ни странно, не получают софиологической разработки, а подвергаются определенной историческим контекстом культурологической редукции…;

- поэтическая софиология Тютчева не вмещается в «прокрустово ложе» историко-культурных моделей и рационалистически-философских схем;

- по свидетельству современников, поэт в зрелом возрасте был глубоко верующим человеком, поэтому версия об его атеизме – идеологическая фикция;

- начиная с середины восьмидесятых годов ХХ века в отечественной науке появляются книги, в которых начинает доминировать герменевтический импульс – попытка понять метафизическую лирику Тютчева в опыте живого ассоциативного истолкования;

- многие натурфилософские образы в поэзии Тютчева, конечно, восходят к традициям античной мысли, но не следует забывать и о том, что христианство унаследовало лучшие идеи в наследии Платона и Аристотеля, а в язычестве были прообразы и предвосхищения христианства. От магизма – к единобожию – вот лейтмотив тютчевской поэзии, следующей в фарватере общемировой духовной тенденции»;

- лирика Тютчева имеет софийный характер.

Промежуточное домашнее задание. Проработать лекцию.

Понятие софийности в контексте мировой культуры.

II. Приведем ряд соображений к проблеме понимания софийности. Не следовало бы отождествлять с софийностью любое проявление женственности – лишь причастность к верховному миру, небесной реальности, позволяет актуализировать этот архаический образ. Так древние индоевропейцы («арии», «фризы»), согласно А.Г. Дугину, почитали «женское начало: Великую Белую Мать, Фрейю, воплощение расового гнозиса, арийскую Софию»; «Женщина сопряжена у «фризов» с жреческими функциями: она исполняет ритуалы и хранит сакральные знания. Каждое фризское поселение имеет свою «Деву»… как высшую сакральную инстанцию. Но такой «нордический матриархат» является сугубо интеллектуальным, гностическим, т. к. женщина, стоящая в его центре, это Богиня, концентрат… божественной чистоты. Согласно цитируемому автору, ссылающемуся на исследование Г.Вирта «Происхождение человечества», древней гиперборейской сакральностью заведовали «Белые жены», воспоминаниями о которых были весталки Рима и жрицы Аполлона в Дельфах, именуемые пифиями. Интересно, что уже в раннем стихотворении «Неверные преодолев пучины…» (1820 г.), поднимая тему одоления мирового времени, Тютчев использует образ «древа Аполлона», символизирующего сакральную мировую ось Севера:

Скорей на брег – и дружеству на лоно

Склони, певец, склони главу свою –

Да ветвию от древа Аполлона

Его питомца я увью!..

Поэт зовет себе подобных приобщиться к истинному знанию. Если обратиться к сакральному древнегерманскому тексту ингвеонов «Хроника Ура-Линда», рожденному вне библейской традиции, то можно обнаружить интереснейший миф: Дух Святой из мировой пыли рождает трех дев – черную (Лиду), желтую (Финду) и белую (Фрею). Первая произошла из раскаленного состояния первовещества, вторая – из горячего, третья – из теплого. Здесь толкуется не только мифооснова различия расовых типов, но и метафизическая способность женского начала быть носителем божественных энергий по мере удаления от чувственных страстей, сообразно символической типологии восхождения Софии к своему небесному первоисточнику из падшего земного состояния. Если гиперборейский статус идеальной женщины является всецело метафизическим, то в Древнем Египте небесная богиня находит известное воплощение: в древнем папирусе, хранящемся в Британском музее, есть рассказ о сотворении земли и всего сущего. Осирис – семя изначальной материи; он сотворил все с помощью божественной Души, которая жила в пучине вод. Исида относится к их потомству, и от Осириса рождает сына Хора… В Осирисе египетские христиане видели прототип Христа, а в Исиде, кормящей своего сына, – прототип Девы Марии и Младенца. Исида, именуемая «владычицей волшебства», воскрешает растерзанного Осириса при помощи магических заклинаний. У нее было много различных ипостасей, но более других древних египтян привлекал образ Исиды как «божественной матери» и владычицы западного ветра… Лишенная сквозного систематизма древнеегипетская мифология несет на себе печать магического смешения реалий духовной и натуралистической символики: София пребывает здесь в закрепощенном, падшем, метафизически-недореализованном состоянии. Собственно лишь с древнеиудейского периода, с Ветхого Завета, можно говорить о генеалогической линии развития образа Софии в качестве самораскрытия Божества в мире, имеющего личностный характер. Прежде всего здесь необходимо указать на Книгу Притчей Соломоновых. Уже здесь зарождается понимание Софии как изначального всеобщего языка высшей божественной любви ко Всему, призывающего войти в свой таинственный союз всякую тварь. Премудрость изрекает здесь сама о себе: «Господь имел меня началом пути Своего, прежде созданий Своих» (Притчи Соломоновы, 5:22); «Потому… кто нашел меня, тот нашел жизнь и получит благодать от Господа» (Притчи Соломоновы, 5:35). Здесь же мы встречаемся с первым предвестием той любви, о которой говорил Христос, а также его св. апостолы Иоанн и Павел: «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением» (Песнь песней Соломона, 8:7). Интересно отметить в земной генеалогии образа Софии не только библейские, но и античные, позднеэллинские истоки («Философия, - отмечал А.С. Хомяков, ссылаясь на святоотеческие источники, - воспитала эллинов ко Христу…»): так в русле религиозного стоицизма родилось учение о Вселенной как целостном, живом, разумном организме, наделенном Мировой Душой. Дух человеческий есть Ее посланник на земле, он пребывает в гностических борениях с плотью, с отягощающей телесносностью, и неустанно ищет освобождающего восхождения к Целому в его Высшей Премудрости и Непреходящем Благе. Уже в древнегреческих мифах Урания – античная муза астрономии – божественное воплощение высшей красоты. По Платону, «Урания прекрасно выражает «взгляд вверх», который сохраняет в чистоте человеческий ум». Аналогичным образом, Афина Паллада воплощает ум и «самое мысль»: «Тот, кто присваивал имена, видимо, сам мыслил о ней нечто в этом роде, но выразил это еще сильнее, ведь он назвал «разуменьем бога»…». Имя Паллада также символично – воспаряющая над землей. «София… встречается в комбинации с именем богини Афины – применительно к делу строительства и упорядочения, художества и рукоремесла. Сама Афина имеет много общего с последующей Софией; и все же… мудрость в греческой мифологии не есть лицо». Метафизической коннотацией к развитию софийных представлений может служить и мифологический образ «Из пены рожденной» – Афродиты; причем, греки различали Афродиту Небесную (прообраз Софии!) и Афродиту Пандемос (простонародную, антисофийную ипостась богини). Тютчев, влекомый верховным притяжением первой, чувствовал над собою и колоссальную власть последней… (См., например, стихотворения: «С поляны коршун поднялся…», «Нет, моего к тебе пристрастья…») Интересно, что «софия» как философема на уровне глубинной этимологии означает открытую истину о «правильной ориентации» в Бытии.

Субстантивированный термин (онтолого-метафизический образ) «Мировой Души» принадлежит крупнейшему мыслителю неоплатонизма Плотину. Он представлял мир как символическую модель: Единое (высший незримый свет) – Ум (солярная сила света) – Мировая Душа (лунарная восприемница солярного света) – Материя (мрачное дно реальности). Таким образом, пространство мира Плотина замыкается на метафизике света и тьмы. Мировая Душа – причастница высшей световой сферы – проникает в материю и делает ее живой частью умственного мира. Плотин считал, что Логос (универсальный закон, истина) пронизывает все при помощи Мировой Души. А человек, затронутый Логосом, должен сам заботиться о гармоничном внедрении себя в мировой процесс восхождения всего сущего к Высшему Свету. Мегаобраз Мировой Души, с одной стороны, генетически связан с собственно античными софийно-мифологическими представлениями, а с другой – вплотную подходит к образу усовершаемого в земном времени небесного совершенства Божьей Матери в православной святоотеческой традиции «Образы и идеи Премудрости-Софии, - пишет исследовательница М.Б.Плюханова о ее неполной догматической верифицируемости, - сложны, не имеют твердого и однозначного догматического истолкования и доныне являются предметом богословских споров. Премудрость отождествляется в Новом Завете со Словом. Христос есть Премудрость, но Премудрость не есть Христос. По толкованию новейшего православного богослова, София – динамический образ инкарнации, дом, ею создаваемый – тело вообще, Дева, Церковь (Meyendorff, 1959). В России XVI – начала XVII в. при большом внимании к образу Софии о ней складывались неясные и противоречивые идеи. В толкованиях она представлялась то Словом, то Богоматерью, иконография ее была многообразна. В конце концов, когда в начале ХVII в. была создана служба Софии Премудрости Божией, в ней так и оказались смешанными отождествления Софии со вторым лицом Троицы и с Девой Марией… Для Московского царства было, по-видимому, не столь важно богословие Премудрости само по себе, сколько Премудрость как начало теократии, та, которой цари царствуют. Премудрость – устроительница града-царства-храма. Художники макарьевской школы включают композицию «Премудрость созда себе храм» в росписи Залотой палаты Кремля и пишут икону Премудрости в ряду икон христологического цикла» (64). По нашему убеждению, образ софийной Мировой Души, будучи явленным в опыте многих поколений, разных народов и культур, был открыт (а не рожден!) в длительном историческом процессе духовного познания космоса как Божьего творения. Софийность – это всегда идеальная сфера, в которую устремляется своими высшими помыслами и побуждениями человеческая душа, исходно влекомая любовью к Целому. Душа, приблизившаяся к этой высочайшей сфере, где сокрыта сама тайна движения миров, становится чистой, безгрешной, энергийно причастной креативной экзистенции Божества. Согласно Плотину, Мировая Душа – «есть старейшее из божеств», так как сами небесные божества обязаны ей своей божественной природой и жизнью; в ней заложены исток мудрого равновесия между высшим светом и низшим мраком, интуитивно открывающийся разумным существам непререкаемый эталон их градации и путь аскетического восхождения к Высшему Свету. Лирика Тютчева изобилует ассоциациями с темой Мировой Души:

Дух силы, жизни и свободы

Возносит, обвевает нас!..

И радость в сердце пролилась,

Как отзыв торжества природы,

Как Бога животворный глас!..

(«Весеннее приветствие стихотворцам»)

Лексика этого текста светоносная: «яркие лучи», «пламенный расцвет», «Авроры свет», «блистают розы и горят», «светлые счастия цветы»… Поэт, как и сама изначально одухотворенная природа, устремлен к высшему бытию, к небесному преображению:

О, как тогда с земного круга

Душой к бессмертному летим!

(«Проблеск»)

Душой весны природа ожила…

(«Могила Наполеона»)

Лишь Музы девственную душу

В пророческих тревожат боги снах!

(«Видение»)

Западно-европейский контекст софиологических представлений связан с мистическим учением Я. Беме о вечной Божественной Премудрости – Софии. Беме называл Софию Szientz (от scientia – знание), в которой видел Мать всего сотворенного, называя ее также зеркалом и отождествляя со Святым Духом – женственным, согласно его трактовке, началом в Боге, именуемом Духом-Матерью. Софиология Беме строилась на гностических, розенкрейцеровских и каббалистических учениях о Софии, тонкости которых мы здесь рассматривать не будем, тем более, что как будет видно из всего нашего исследования, поэтическая софиология Ф.И. Тютчева вполне верифицируется в более близких его авторской аксиологии традициях, рассмотренных выше. После Тютчева уже на доктринальном, а не только поэтическом уровне софиологические взгляды будет развивать В.С. Соловьев, причем, как раз в сторону западной философской (отчасти – масонской) мистики – учений Ф.В.Й. Шеллинга, Ф. Баадера, Я. Беме, Каббалы и гностицизма… Общим объединяющим эту двухтысячелетнюю гетерокультурную традицию началом является представление о том, что мировое зло имеет прямую онтолого-метафизическую связь с самим фактом тварности мира. По Соловьеву, София, являясь «свободным субъектом», «совершает акт отпадения от Бога», но поскольку она предстает и как центральная сила и одновременно основа космоса, само бытие мира оказывается метафизически поврежденным. София виновна, но она же и искупительница, поскольку оставаясь свободною, встает на путь возвращения к Божественному своему истоку. Когда София определяется божественным Логосом, она несет божественное начало – когда отделяется от Бога, приобретает демонизм. Аналогичным образом учили о Софии античные гностики, и Соловьев прямо следует в русле этой традиции. Более того, философ в своем учении о Софии признал, что в раздвоенности Софии «повинен сам Бог». В работе «Россия и вселенская церковь» Соловьев разделяет Софию и Мировую Душу: вторая – источник зла и хаоса, первая – «лучезарное и небесное существо, отделенное от тьмы земной материи». Исторический процесс человечества, по Соловьеву (который здесь, во взглядах на существо исторического, весьма близок Гегелю), должен привести к торжеству добра и некоего идеального социального состояния. Перенося категории греховности и падшести на софийное мироздание, Соловьев парадоксальным образом не верил в необратимую чисто человеческими усилиями поврежденную природу людей и даже в существование падших духов: «…я не верю в черта». Женщине, по словам С.Соловьева, Вл.Соловьев отводил слишком низкое место: «Она существо материальное, лживое, бессознательное». Великий визионер мнил себя спасителем падшей женщины, которая сама по себе может подняться лишь до эротики, но не до братской любви, о которой говорил Христос. Избранниками человечества, по Соловьеву, являются лишь мужчины. Увлекаясь в юности таким демоническим занятием как спиритизм, он всегда верил в сакральное любовничество Софии и некоего Возлюбленного из первосвященников человечества, в котором видел прежде всего самого себя… Одной этой характеристики уже достаточно для того, чтобы понять насколько далека от этих идей и духовно прельстительных состояний поэтическая софиология Ф.И. Тютчева, где радикально иным (связанным с глубоким переживанием собственной греховности и несовершенства!) оказывается сам смысловой контекст, сама экзистенциальная подоплека софийного опыта.

Неким опытом концептуального примирения западно-гностических и церковно-античных идей о Софии (с опорою на взгляды А.С. Хомякова, В.С. Соловьева, Ф. Баадера, Я. Беме) было сочинение С.Н. Трубецкого «О святой Софии, Премудрости Божией» (1885 – 1886 гг.). Автор говорит о существовании особой духовной телесности, которая и есть София Премудрость Божия – таинственный свет нетварных образов, «вечный иконостас», в котором живет сам Бог, основою внутренней жизни которого является мистерия воплощения.

С учетом всех культурно-исторических акцентов и различных стадий (архаических, ветхозаветно-библейских, гностических-позднеантичных, розенкрейцеровских-западноевропейских, русско-православных) учение о Софии с наибольшей полнотою и метафизической осмысленностью было выражено в работе С.Н. Булгакова «Свет невечерний» (76), где отмечается, что София есть реальная ипостасно присутствующая божественная любовь к миру и, вместе с тем, грань метафизическая между творением и Творцом. «София, - пишет Булгаков, - есть ВСЕ», «за ней следуют многие ипостаси (людей и ангелов), находящихся в софийном отношении к Божеству». София от Бога «в себе зачинает все. В этом смысле она женственна, восприемлюща, она есть «Вечная Женственность». Вместе с тем она есть идеальный, умопостигаемый мир, ВСЕ.., всеединое». В софийности Богом предвосхищен «мир в своем женственном «начале»», «АРХЕ», «берешит»; «в Софии… есть… да всему»; «она есть непосредственная основа тварного мира», хотя «ей нельзя приписывать… предиката бытия в том, по крайней мере смысле, в каком мы приписываем его тварному миру»; «она есть неопределимая и непостижимая грань между бытием-тварностью и сверх-бытием, сущностью Божества – ни бытие, ни сверхбытие», «некое МЕТА», «одновременно соединяющее и разъединяющее». «Она есть единое – многое – все…»; «одной стороною бытию причастна, а другой ему трансцендентна, от него ускользает». «София содержит в себе живой и реальный синтез времени, в котором уже переходятся грани времени»; «софийное время – надвременный акт: это есть вечное время». София есть «вечная красота», с нею связана «проблема космодицеи… для христианского богословия». «Софийная душа мира закрыта многими покрывалами…». София «в высшем своем аспекте это – Церковь, Богоматерь, Небесный Иерусалим, Новое Небо и Новая Земля; в космосе она есть универсальная связь мира…». С учетом этих метафизических особенностей, можно говорить о софиологии, хотя бы и поэтически представленной, художественно раскрытой, что вовсе не враждебно, а скорее даже более сродни особенностям ее метафизической (не вписываемой в чисто рациональные человеческие формулы) сущности.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Похожие:

Уроки по творчеству iconПраздник книги «Чтение – лучшее учение» Цели
Мы поговорим о роли книг в нашей жизни, о пользе чтения. «Пусть слово живое твой разум и душу разбудит, введёт тебя в мир красоты»....
Уроки по творчеству iconУчитель: околелова ольга ивановна категория
Адресация: уроки литературного чтения; интегрированные уроки литературного чтения и русского языка;уроки литературного чтения и изобразительного...
Уроки по творчеству iconУроки. Бинарный урок
Широкие возможности для интеграции учебных дисциплин предоставляют бинарные уроки
Уроки по творчеству iconУроки. Бинарный урок
Широкие возможности для интеграции учебных дисциплин предоставляют бинарные уроки
Уроки по творчеству iconСпасского муниципального района республики татарстан
К. Чуковского «Федорино горе», «Мой до дыр», «Айболит». Знакомство с книгами Г. Зайцева «Уроки Айболита», «Уроки Мойдодыра»
Уроки по творчеству iconЭлективный курс по литературе тема: «Поэзия, ставшая подвигом»
Основные формы организации учебных занятий: лекции, практические занятия, уроки-конференции, интегрированные уроки
Уроки по творчеству iconУроки, 1 класс. Тип урока
Учебник: Р. Н. Бунеев, Е. В. Бунеева, О. В. Пронина. Русский язык (первые уроки), 1 класс
Уроки по творчеству iconУроки истории и английского, уроки литературы и английского и др
Инновационные педагогические технологии в профессиональной педагогической деятельности
Уроки по творчеству iconУроки Владимира Высоцкого
Цель: Помочь восьмиклассникам разобраться в творчестве известного поэта, композитора, исполнителя, актера Владимира Высоцкого и вывести...
Уроки по творчеству iconВсероссийский интернет-конкурс педагогического творчества 2013 2014...
Здравствуйте дорогие друзья! Сегодня наша гостиная посвящена жизни и творчеству великого русского музыканта и композитора
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2014
shkolnie.ru
Главная страница